На кладбище Оптиной пустыни есть могила одного из странников Руси нашей милой. «Схимонах Пахомий. Скончался 26 февраля 1877 года, девяноста лет, а по свидетельству некоторых ста шести лет. Прежнее его имя в миру Петр Соловьев, родом из простых жителей Брянска. С самых юных лет до глубокой старости проводил жизнь странническую христианскую по слову «не имея где главы подклонити». В продолжение жизни своей посетил все русские святые замечательные места, проживая, где сколько заблагорассудится. За шесть лет до смерти остался совсем на жительство в Оптиной пустыни, где и окончил дни свои. Был неграмотен, но хорошо знал жития святых и твердо помнил дни празднования их. Постоянные молитвы его были: «Богородице Дево, радуйся», «Ангел вопияше», и «Светися,светися Новый Иерусалиме», которые он всегда пел, когда входил в дома, посещаемые им, или выходя из оных. Имел обычай просить милостыню, но вскоре затем отдавал ее другим неимущим. Говорил очень мало, но слова его оправдывались самим делом, через что многие имели к нему доверие и расположение».
1962 год – впервые за 400 лет состоялся парад планет.
Ночь.
Горит свеча.
Сверху небо, снизу земля, а с боков ничего нет – оно и продувает.
Люблю сидеть у дороги. Провожать всех. Вот Пензенский пошел, вот Ивановский, а вот родной – Ярославский регион. Сидеть и знать, что поднял руку и ты в Угличе или Костроме. Сколько раз так было… Без всего, наголо, дома суп остывает, а ты уже версты отмеряешь. Это и свобода, и плен. Парадокс: жизнь странническая упорядочивает, заставляет давать отчет по каждому дню. Ты не уверен, что будешь здесь, где есть, через минуту. А потому «все свое ношу с собой». Кто тут же похвастается целым мешком скарба всякого за спиной. Кто из Творче сможет построить Мир за пять минут, когда на проселочной машину меняешь. Когда чрез даль в ноги – солнце закатное, за ворот – ветер свежий, в уме – страх ночи холодной, в сердце – радость причастия вселенского. Эта тишина небесная и, только крыльев шелест. И только ты – ничтожный в этом море, и только ты – объемлющий море это. Звезды ближе, облака в руках. Да, парадокс – трава под ногами другая, деревья на другом наречии говорят и ты, непостоянный, обязан знать ритуал. Ты – скала, которую обтекает время быстротекущее, но ты – время, обходящее скалу предвечную.
Но вот истина: странничество – крест больный. Даже близко близкие понимают его, как свет неустроенный.
Братья, Сестры дорогие, странничество – это Свет ищущий и проникающий, длань, благо дающая и грязь забирающая. Беспокойство дьявольское и умеренность вседержительная. Лучик радости я дарю.А освящайтесь им сами: кто скорбью, кто улыбкою.
Чириково мы отыскали году в 2005, когда искали грибные места. Лес сразу понравился. Это в основном ель, ольха, осина, иногда сосна. Влажная, благоприятствующая грибам почва. Грибники бывают, по крайней мере, тропинки имеются и не зарастают. Но грибов хватает всем. Мы собирали только опята и белые. Подосиновики и подберезовики попадаются местами.
Название Чириково в Подольском районе встречается два раза: наше на 50 км Калужского шоссе (А101) при пересечении с первой бетонкой. От МКАД 30 км. Вторая деревня с таким же названием около 7 км к юго-юго-востоку. Вторая деревня с таким же названием около 7км к ю-ю-востоку, лежит на правом берегу р.Моча. Между деревнями проселочная дорога.За счет ЛЭП и газопровода лес разделен на сектора. По границам некоторых из них пролегают небольшие водные каналы, иногда в виде досадного препятствия. Эти разделенные сектора отличаются по влажности и, соответственно, по видовому составу леса. Общее впечатление от района приятное, если забыть про шум от близлежащего Калужского шоссе и «Бетонки». Своим ходом туда можно добраться от м.Теплый стан автобусами на Вороново или Шишкин лес. На машине от МКАД при 80 км/ч и свободной дороге путь займет около 30-40 минут.
Это цитата сообщения lj_russiantowns Оригинальное сообщение
Череповец-Кириллов, часть 2
Вернувшись в музей, я застала всех сотрудников на месте и провела в музее один из самых интересных часов в своей жизни. Сначала я посмотрела зал, оказавшийся очень уютным, договорилась об условиях проведения концерта, потом выпила чаю в отличной компании сотрудниц музея. А затем заместитель директора Светлана, очень интересная женщина с совершенно невероятной длины и толщины косой, показала мне самую большую ценность музея -- коллекцию икон.
Светлана:
[показать]Самую первую икону привезли на Соборную Горку Афанасий и Феодосий. Икон двухсторонняя -- с одной стороны изображение Богоматери, с другой -- Николая Чудотворца:
[показать] [показать]Удивительны иконы старого вологодского письма! Они отличаются торжественной и светлой строгостью, написаны без прикрас, но удивительно тепло. Вот несколько икон, которые мне удалось сфотографировать в музее:
[показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать]Это иконы, написанные с XIV по XVI вв. -- простые, строгие и какие-то нездешние. Начиная с XVII века иконы становятся более экспрессивными и "густонаселенными" (по выражению Светланы). Обилие фигур, более драматичные жесты святых, краски ярче -- но все равно сохраняется присущая северным иконам суровость:
Святой Христофор:
[показать]Вот легенда о нем, чтобы объяснить его необычный внешний вид:
"В годы правления императора Деция Траяна, человек, носивший имя Репрев (ЎµАБµІїВ, ср. лат. Reprobus «отверженный, осуждённый, дурной») был захвачен во время боя с племенами в восточном Египте. Он вошёл в Numerus Marmaritarum — подразделение Мармаритов (римская когорта Cohors III Valeria Marmaritarum[1]; предполагается, что это было берберское племя Киренаики). Это был человек огромного роста и ужасающего поведения, он был киноцефалом (с пёсьей головой), как и все представители его племени. (Другой вариант возникновения его собачьей головы (эта легенда появилась на Кипре[2]) — святой был очень красив, но, дабы избежать соблазнов и постоянно беспокоивших его женщин, упросил Господа обезобразить его внешность."
[показать] [показать] [показать]Иоанн Богослов в молчании:
[показать]Помимо икон в музее выставлены потрясающие деревянные скульптуры:
Потрясающий Христос, удивительно человечный, в его лице просматриваются черты финно-угорского населения, одного из истоков происхождения вологжан:
[показать]Святые и ангелы:
[показать] [показать] [показать]Потрясающее "Оплакивание":
[показать]Резные и рисованные Врата:
[показать] [показать]Венцы:
[показать]Книга и потир:
[показать]Книга:
[показать]"Тощая свеча" -- подсвечник, на который либо ставилась подставка для множества маленьких свеч, либо можно было поставить одну большую обетную свечу:
Тянет в церковь. На молитву, на общение, на атмосферу, там царящую. Там место, где поневоле обращаешься внутрь себя – божьего. Не человеческого себя, как в лесу, куда раньше часто сбегал. Сейчас лес, поле – просто отдых. А храм – присовокупление к самому себе, в глубине которого причастность к богу. «Кто сподобился видеть самого себя, тот выше сподобившегося видеть ангелов» (Исаак Сирин).
С каким нетерпением ждется то желание работы, которое придет вслед за таким обращением внутрь. Желание работы пред очами Божьими, и сама работа – трудная и страдальная.
Главное – не ждать, ловить любое малое дуновение духа. Не сожалеть о прошлом и не надеяться о будущем. Идти прямо сейчас.
Сподобь, Господи!
У Розанова: Секрет ее страданий в том, что она при изумительном умственном блеске – имела, однако, во всем только полуталанты. Ни – живописица, ни – ученый, ни – певица, хотя и певица, и живописица, и (больше и легче всего) ученый (годы учения, усвоения лингвистики). И она все меркла, меркла неудержимо…
Ну не знакомо ли это тебе?! Такая вот половинчатость, усредненность. На своем месте. А доходит все до гоголевской шинели, до Бедных людей… А начало наше!.. Ах, уверенная юность!
***
А вот еще: Цинизм от страдания?.. Думали ли вы когда-нибудь об этом?
Думал, естественно думал и даже чувствовал сам и злился от этого, и переживал, что обидел и не справиться, не остановить эту волну, девятый вал. И смотрел на себя со стороны и стыдился и становился еще циничнее от своего стыда и бессилия.
11 сентября поехал на электричке до Дмитрова. Хотел в Александров сходить. Но сел на поезд до Ярославля. Около девяти вечера сошел на ст. Полянки и заявился к Натахе. Сам обалдел и ее удивил. Утром гулял по городу. Совершил грех страшный, о котором вспоминать не хочу. Опоздал на обратный поезд. Срывали обои старые в Наташкиной комнате. 12 сентября после девяти вечера собрался в Москву. Прошелся по Московскому проспекту и в 22:45 с окружной поехал с дальнобойщиком домой. В Ростове, Переславле туман непролазный. Озера дышат. 13 сентября в 4 утра сошел на МКАД у Мякининского шоссе. Через 20 минут на попутке дома. Постоял, посмотрел по сторонам, улыбнулся и спать пошел.
«Не могу писать о том, что вижу, что меня окружает. Нужно забыть это, вновь воскресить в памяти после долгого перерыва, прочувствовать, и тогда писать будет легко и свободно». (Е.П. Спангенберг) А бывает и так, что не пишешь, потому что тебе хорошо. Наслаждаешься этим состоянием и ничего более не нужно.
Походил я по миру в свой День рожденья и понял, что прав был тот шутник, передразнивший милого всем Экклезиаста. Вот и я, очернив одно и разукрасив другое, пропел «Суета суёт» под «Оду радости». Встал на следующий день,- как это меня не забрал грозный Людвиг,- и побрел прочь отселе в Углич.
Там нет никого,- поехал на велосипеде со своим здороваться. А по дороге меня Дима-то и захватил. Кинули двухколесного в прицеп и поехали разгружаться на левый берег, в Якутино. А по дороге аисты, а гладь тихая, а на ней теплоход белый, а за ним солнце уходящее. Вот тебе и суета, брат.
Люда с бабушкой в Ярославле, глазки лечат. Наталья по суженому скучает. Вот гроза-то была с любовью этой. Как в Питер тогда в июне съездила к Игорю на выпускной, все греческие боги как с ума посходили, а Дионисий знай себе, похихикивает. Янус молчит, да я то знаю, что у него на уме.
Ваня, конечно, ни одной книжки не прочитал к школе, которые ему мама брала. А вообще, до литературы тут в такие деньки погожие?! Поздно я догадался – надо было самому хотя бы Дефо ему почитать. Робинзон мог бы и зацепить. А так в шахматы резались, да Есенина на пару переписывали. Почерк, я вам скажу, в ночном кошмаре такой не приснится. А как постарается, рядом каллиграфом изобразит.
Дима машину починил, жизнь к нему возвращается. Ох, и радостно.
Ло переживает, хотя старается держаться. Долги не ко времени. Наташа, конечно, в первую очередь. Сколько нервов ребята потеряли, и большие и маленькие. Маленькие, кстати, в пятницу в Ярославль укатили, на прогулки под луной. Двадцать лет, а вы как думали.
Дима в четверг 16-го первый Пашу помянул, Царствие небесное тебе, Павел и спасибо за все – сам знаешь.
Тишина и благодать, забыл зло, в какой стороне ждет. А ведь к нему возвращаться придется и не думать об этом нельзя. Едешь себе до Ярика, слева Димон шутит, справа даль осенью печалится, а снутри душевной зло нет-нет, да и кольнет: ненадолго ты ушел, хозяин, скоро и мы встрече обниматься будем.
Вот так и шло время. Я вскоре в баню переселился, там и вовсе, душа мира рядом что не легла. Ночь до утра моя стала, утро – городу, день – Лене с Димой, полунощница – Наталье с чаем. С Леной – и себе в правду, спасибо тебе за разговоры добрые. С Димой усталость и носа бы не казала, да только в один день мы так обсмеялись, что пару дней в себя приходили. Как раз сестры его приезжали, Лена с Валей, Саша позже был. Высокий стал и вертолетов в голове, как во Вьетнаме с утра. Ездил в Ивцево на двухколесном. Там изменилось все. А в Учме нечто вроде музея старообрядцев на открытом воздухе. За грибами ходил, бруснику собирал, черникой закусывал. С коршуном общался. Лешего не видел и не чувствовал. Да, в общем, и верно,- я в то время без зла рожденный явился. Стихи давались легко и нравились. Нику Турбину, наконец, узнал.В храме обычно к утрени. Либо Воскресенский мужской. Там тихо, нет никого. Оттуда на берег. Плотину только что закроют, вода еще не уляжется. Чайки носятся с плачем, рыбу подбирают. Так и остался в памяти их призыв.Либо в церковь Илии в Золоторучье. Зело красна. Берег на ней и обрывается камнем. А батюшка там добротный. Мы с ним как-то в бане парились.Как-то через две недели по приезду собрался уезжать. Собрал все. Но ни у меня, ни у Ло не было ощущения расставания. Так и остался еще на неделю. Почти перед отъездом крестился. Первого сентября отвели Ваню и Люду в школу.Когда? Кажется 30 августа единственная запись за все это время: второй день свежий холодный ветре, не смолкающий ни на минуту. Ночью небесная пустыня из редких звезд – луна в полной силе. Грациозная, спокойная, мягко плывущая. Даже метеоры заворожены ее красотой и не проносятся безумной вспышкой, а плавно падают, словно вечерний снег. Второго сентября вечером ребята проводили
Все, что зрело и вызрело, связано с ней. Правильно сказали: ты отсюда чистый выходишь.
Пустые мечтания, сказки сочиненные. Все специально, прямо с отъезда. Это ли не вера? Вера есть уверенность в невидимом. И в будущем, может? Я, всегда предчувствуя, не хотел знать и не буду знать никогда. Правда – внутри, ложь – наружу. Если – там, то всякая ложь изничтожится.
Пока дышу, надеюсь,- гласит Овидий. Пока борюсь, живу,- сказал Сенека. И ради жизни потерять основание жить,- закончил Ювенал.
Так было в прошлом. Я люблю… Жаль у любви есть силы бороться.
Liebe, hoff` und glaube!