***

Я рос хилой пунцовой опасной креветкой.
Пугался хрустящих в болячках ножек.
По вечерам рыжая сквозь занавески
соседка показывала мне ножик.

Я ел лимоны и от луковиц плакал.
Мечтал о мести над гороховым супом.
Надо мной шелушился, старея, папа,
обманывая, что был мне другом.

Я не любил его за потный палец,
за леденцы, пропахшие воблой.
Мне часто снился седой китаец.
Я превращался в вопль.

Когда он гнался за мной на лыже,
одноногий убийца с глиной в кармане,
по тому, как он говорит и дышит,
я узнавал в нем маму.

Мама утром целовала меня слюнями.
Тесто бухло под батареей.
Я думал, что это глина.
Пустыми днями я боялся смерти и хотел быстрее.

Я убил попугая и был наказан.
Плакал в углу и китайца слышал.
Я знал, что из глины вылепят вазу,
бросят меня туда и закроют крышкой.

Китаец прятался под кроватью.
Я дышал как рыба из пылесоса.
Потом на меня набросились братья.
Я смотрел, как солнце течет из носа.

Однажды я выпил 13 таблеток.
Было скучно смотреть телевизор.
Меня не любили сверстники:
"Этот, - кричали, - креветка, выжатая клизма."

В больнице меня пожалел мужчина.
Взял к себе в дом, рассказывал мне о прошлом.
Он лепил большие вазы из глины,
покупал мне одежду и был хорошим.

Я слепил на праздник в подарок лошадь.
Я спросил: "Красивая?" Он не ответил.
Он сказал, что теперь без меня не сможет.
Мы поклялись быть вместе до смерти.

Мы прожили 20 лет. Я забыл о детстве.
Мать умерла. Я смотрел, пытаясь
уловить раздвоенье. Но глаза убедили сердце -
Это была мама, а не китаец.

Папа не захотел разговаривать после смерти.
Он все еще пах селедкой и разбухал от горя.
Я ушел от него. И работы вместо смотрел на друга,
думал, хорошо, что нас двое.

Нас пригласили в город с другим названием.
Там платили больше, ценя работу.
Новый дом был чужим. Я лежал на диване двое суток.
Друг спросил меня: "Что ты?"

Мы одели костюмы и вышли в центр.
Многолюдье не стерло клыки улиц.
Моя жизнь как медуза теряла цельность.
Мне хотелось, чтоб мы вернулись.

Я упал на скамейку. Мне было плохо.
Я соврал, что голоден. Магазины
новых улиц убеждали в чувстве подвоха.
Я внял пространству и знал уже, что будущее необратимо.

Друг предложил прогуляться до ресторана.
Все кафе центральные были закрыты.
Мы прошли весь центр и добрались до окраин.
Я давился словами, но молчап как рыба.

Мы были не мы уже. Мне был знаком сценарий.
В мякоть медузы впился костяк романа.
Мозг узнал из обоих своих полушарий
ВСЕ, за секунду как мы открыли дверь Китайского ресторана.

Друг купил вино, теребил этикетку.
"Неприлично, - подумал я, - ведет себя гнусно.
Я его ненавижу." Мне улыбались креветки.
Я смотрел в тарелку и не мог отвернуться.

Я хочу быть один. Я изменить пытался
грядущее, мыслью мешая годы.
"Здесь есть столик?" - "Нет", - официанта-китайца
голос был обязателен и угодлив.

Мама... Я многое вспомнил сразу.
Я рос хилой пунцовой опасной креветкой.
... На столе в ресторане стояла ваза...
... По вечерам рыжая сквозь занавески ножик показывала
соседка...

Я дышал как рыба. Тошнил паштетом.
Мечтал о мести над гороховым супом.
За столом со мною обедает некто,
обманывающий, что был мне другом.

Ножик вошел в него обыденно, словно в блюдо.
На столе стояла большая ваза.
Я старался быстрей, пока не увидят люди.
Толкнул его внутрь. Он вошел туда сразу.

Я закрыл его крышкой, давил, натужась.
Сквозь нее как мухи метались пятна
глаз. И когда я увидел ужас,
он меня убедил и в одном, и в обратном.

Ум застыл в точке пересечений,
в пункте обмена взаимообразной ложью.
В нем, имея бесчисленные значенья,
безвыборно созерцаю рыжей соседки ножик.

.....................................................................................

В справочнике по городу нет ни одного китайского ресторана.
Полицейский уверенно отрицает:
"Вашего друга нет и не было! Это выдумка наркомана
или безумца." Я бегу домой. Под кроватью лежит китаец.

Я живу один. Смотрю под кровать и вижу тайные знаки.
А сегодня я выпил 13 таблеток
оттого, что я ел лимоны и от луковиц плакал,
и рос хилой пунцовой опасной креветкой.

***

© Алина Витухновская

[показать]

– 1 –
Прошлая жизнь –
Лишь фон
Для фашистского пати.
Там Алиен…
Готичное бляде-платье…

Я прячусь
В Бреде Ничто,
Одета не по погоде,
Но в самое то!

Здесь Алиен наливали водки.
Анархисты, хрустя столом,
Мутили тосты
Арахисовой власти,
Лихих абстракций.
Потом
Потные панки
С гламурным
Каким-то
Понтом
Пускались в плясы.
В плясах – опасность,
Разухабистость пастуха,
Крестьянское
Пьянство.
Клюнь их красными
Сосательными петушками –
Из них революции
Разгорятся.

– 2 –
Где-то свастика гормональная
Некоего скино-мачо.
Я изысканно-нереальное
Сказала: "Мальчик!"
Молчал
Мальчик,
Как волчара Вальгалы дышал.
Членом луны, голубыми Глазами взял
Меня, каким-то оргазмом мозга,
Грозами млечными,
Роз розгами.
Мы стояли –
Похоти монстры.
Просто
Стояли
В позах
Мраморных статуй.
Амурно-крылато.
Платье мое потело
Мраморным нордом
Романов оргий,
Горгоной смотрел он,
Гордый.

– 3 –
Статуй соитие…
Соитие статуй…
Твои уста.
Воинственно-пьяные
Меня высасывали,
Как сок томатный.

Сосок атомный.
Эти касания
Сонные, калипсольные.
Ты – посол
Апокалипсиса.
Я представляла
Эти касания,
Пока длился
Вечер. Раскованной, голой
Я бы стала
Лилит, Дьяволицей,
Если бы
Ты приблизился
Взглядом,
Голосом.
Я влюбилась
В снежного принца.

Ты молчал
Аполлоном скепсиса,
Апокалипсиса
Антилаской.
Шептало клыкастое,
Вампирское
Голосом Элвиса
Из колонок
Ди-джействуюшего призрака:
"Он влюбился!"
Я не верила.
Апокалипсис секса.

Апокалипсисом
Апельсиновым,
Механическим
Будь насилием!
Проливаюсь слезой "Столичной"
Водки с перцем.
Закусывай моим сердцем!

Ты красив по-мальчишески.
Нахально сплевывающий
В ад души.
Ты когда-нибудь
Задушишь меня,
Ревнуя
К теоретическому Другому,
К некой возможности
Лжи.

А пока –
Пискнуть бы побоялся.
А сам думал:
"Вы…бу, убью!"
Без покаяния
Апокалипсиса
Аполлон
Пьяный.

Ты и молился,
Если –
Линде Евангелисте,
Как единственному
Евангелие,
Молитвою онаниста,
В клипе
Любви
MTV:
"Вы…бу, убью!"

А я
Умилялась мглисто,
На коленях вымаливая
Твое "Ай лав ю".
Я была Лилит кокаиновой,
Белым телом,
Лебедем леди,
Идеально бледная,
Как та графиня,
Что купалась в крови.
Я была ведьмой-лебедем,
Галой Дали.
Медленные ползли
Мгновения,
Ледяные апокалинии
Контуры сюрреали…

Телом богини
Гибну
От холода
Твоих губ.
Истину страсти
Постигну,
Когда ты раздвинешь меня
Армстронгом
Ног, труб.

Моргом,
Комком у горла,
Кровавой оргией,
Дрожа джазово,
Я умираю заживо.
Пока же
Неразгаданного,
Постороннего,
Тебя
Надо мне
Армстронгово.

Дрожу
Джазово
Доисторическим,
Гормональным.
Боль-ю,
Лов-ю,
Не живу.
Боюсь любви
В нереальном.
Ты одноразовое
Де жа вю?

Я не выдержу
Любви дежа вю..
Принц снежный,
Тай, лов ю!

Я была
Красотка Веласкеса,
Ты – Велес
Апокалипсиса.
Викинг в пирсинге.
В гринуэевской абстракции.
Графиня в крови…
Я,
Как WINDOWS,
Подвиснула
На любви.
Я нравлюсь викингу?
Вопрос, как виселица.
Вымаливаю e-mail,
Чтобы ты меня поимел.

Венера в мехе, в хохоте,
Стерва в похоти

***

Карусели костяные.
Я отправлюсь в твой Освенцим.
Там в печах тела людские
Источают запах Кензо.

Инфернальный запах Кензо.
Аромат Освенцим-Джангл.
Я услышу твое сердце
В печке общего пожара.

В грыже трещин Интерзоны.
В дыме женщины и ганджи.
В женской зоне Пуазона
Все мы встретимся однажды.

Расписные пятна крови.
Пистолетных вальсов тени.
Смутных хаосов основы
Постигаю постепенно.

Эта зона — зона знаков.
Только смятые шинели.
Лишь один остался запах.
Не того ли мы хотели?

Утомленное сознанье
Уступает тьме сомнений,
Где пустые тени маний
станут правдою мгновенно,

Будут яростно-опасны,
Так дыряво бесконечны,
Так отчаянно согласны
Нас проглатывать навечно.

Я расшатанной избушкой
Постою на страшной горке.
И нечайной погремушкой
Прогремлю в нестрашном морге.

В деревянном мародерстве
Разольюсь ведерком крови
Оловянному упорству
Пики страшные готовят

У колодца коромысла
Как отрубленные руки
Изумленные повисли
Над людской неясной мукой.

Вот и я б с куском скелета
Инвалидного остался,
И тебя до злого лета
Незаметно не дождался.

***

© Алина Витухновская

[330x]

***

Жизнь разделила пополам
Мерзавцев и героев.
Рыданья, стоны тут и там:
Вдоль моря бродит горе.

Одним – шампанское рекой
И встреча с Новым годом.
Другим – работа день-деньской:
Сбор трупов всем народом.

Туристы едут отдыхать,
Чужая смерть “по барабану”.
А крематории дымят,
Им остановку делать рано.

Пройди квартал всего вперёд,
Там душит трупным смрадом.
А здесь веселье, торг идёт
Не утонувшим в волне задом.

Цунами поглотило всех:
Виновных и невинных.
Карающий идёт разбег
Безумных оргий длинных.

Как можно пить, гулять, шутить
В пяти шагах от смерти?
Зажрались в тайских кабаках,
Попали к бесу в сети...

***

© Ираида Мордовина