( это уже было опубликовано 4 года назад в ЧД, но ввиду особой актуальности именно ныне заново публикуем и здесь с незначительными изменениями)
"И две тысячи лет война", Цой.
Город мертв давно и окончательно, люди не стали там больше селиться, не стали город перестраивать, оставя развалины в назидание всем последующим поколениям. Он весь - музей теперь.. И одним из экспонатов в нем - эта обгорелая тетрадка..
17 октября.
М М М м м м м м
Мама мыла раму.
Мы не рабы, рабы немы.
Это што выше написал не я. Это давным давно написал какой-то школьник.
Тогда все дети еще ходили в школу. Учиться писать и читать. Ее потом взорвали.
Вместе с детьми. Враги с той стороны. Они прошли по канализации, теперь это
невозможно, теперь канализация затоплена. Именно и поэтому мы с ними воюем.
Так нужно считать.
Нет школы, нет того школьника, осталась только тетрадка, в которой теперь пишу я.
Я урод. Так называл меня отец, когда был с нами.
Мои ноги и руки скрючены так, што я не могу бегать и держать винтовку.
Я урод, я и сам знаю. Брат старше меня всего на три года, но он уже пять лет воюет.
А я нет. И никогда не буду. Я даже в квартальный патруль не гожусь. Я смогу токмо
надеть пояс смертника и дождаться врага. Когда он придет. Это может случиться —
временно, потому што мы все равно в конце победим. Так обязательно нужно считать.
Неизвестно токмо когда этот конец, потому што война уже никто не помнит когда
началась. И все длится. Неизвестно когда и непонятно из-за чего. Брат считает што —
а што же еще? Чем иначе заниматься молодым? Настоящим парням?
Брат приходит все реже. Раньше он приходил через день, дежурил сутки на передовой,
а потом сутки проводил дома. Ну, вернее он заходил домой на пару часов, а потом
уходил к друзьям в «бункер». А теперь он перешел в вольные охотники и ходит на ту
сторону. Со своей командой. Приносит оттуда вкусную еду и выпивку. Выпивки одну
бутылку он отдавал папаше, а остальное уносил в бункер.
Читать далее...