Сегодня в почту мне пришло это письмо. Я продожаю цепочку памяти. Здесь его увидят больше людей.
Посмотрите на эту женщину - запомните её навсегда!
Мир не стал безнравственным только сейчас - он всегда был таким...
Награду не всегда получает тот, кто достоин её более других.
12 мая 2008 года, в возрасте 98-и лет умерла женщина по имени Ирина Сандлер.
Во время Второй мировой войны Ирина получила разрешение на работу в Варшавском гетто в качестве сантехника/сварщика. У неё были на то "скрытые мотивы". Будучи немкой, она знала о планах нацистов по поводу евреев. На дне сумки для инструментов она стала выносить детей из гетто, а в задней части грузовичка у неё был мешок для детей постарше. Там же она возила собаку, которую натаскала лаять, когда немецкая охрана впускала и выпускала машину через ворота гетто. Солдаты, естественно, не хотели связываться с собакой, а её лай прикрывал звуки, которые могли издавать дети.
За время этой деятельности Ирине удалось вынести из гетто и тем самым спасти 2500 детей. Её поймали; нацисты сломали ей ноги и руки, жестоко избили.
Ирина вела запись имён всех вынесенных ею детей,списки она хранила в стеклянной банке, зарытой под деревом в её заднем дворе. После войны она попыталась отыскать всех возможно выживших родителей и воссоединить семьи. Но большинство из них окончило жизнь в газовых камерах. Дети, которым она помогла, были устроены в детские дома или усыновлены.
В прошлом году Ирина Сэндлер была номинирована на Нобелевскую премию Мира. Она не была избрана. Получил её Эл Гор - за слайд-шоу по всемирному потеплению...
Я вношу свой маленький вклад, пересылая Вам это письмо. Надеюсь, Вы поступите так же.
Прошло более 60-ти лет со дня окончания Второй Мировой войны в Европе. Это электронное сообщение рассылается как цепочка памяти - памяти о шести миллионах евреев, 20-ти миллионах русских, десяти миллионах христиан и 1900 католических священниках, которые были убиты, расстреляны, изнасилованы, сожжены, заморены голодом и унижены! Сейчас - как никогда! - после заявления Ирака, Ирана и прочих о том, что Холокост - просто миф, совершенно необходимо сделать всё, чтобы мир не забыл о случившемся, потому что есть те, кто хотел бы повторить это опять. Это послание предназначено четырём миллионам людей. Стань звеном в цепочке памяти, помоги нам расспространить его по всему миру. Разошли его своим знакомым и попроси их не прерывать эту цепь.
Пожалуйста, не надо просто удалять это письмо. Ведь на то, чтобы переадресовать его потребуется не больше минуты...
Спасибо !
[300x209]
[300x200]
Надо сказать, что мы никогда не жили только своей семьей. Вечно кто–то из родни жил вместе с нами. Зимой родители забирали в город бабушку Марину. Она тихонько сидела у печки в одной из маленьких узких комнаток нашей квартиры и шепотком что–то рассказывала, наощупь пытаясь освоиться с окружающим пространством.
У нас жила, пока училась и пока не обзавелась собственным жильем, моя тетя Мария (Рутя, как стали мы все ее называть с легкой руки Игоря, которому было не выговорить имя Маруся), мамина сестра.
Старшая папина дочь Валя (у нас разница в возрасте 20 лет!) тоже во время учебы жила в нашей семье. Мама относилась к детям отца от других браков не просто терпимо, а удивительно хорошо. Настолько хорошо, что после смерти папы мой брат Юра, у которого были свои проблемы во взаимоотношениях с отцом, сказал ей, что видит в ней вторую мать.
Эта традиция — давать приют родным, которые в этом нуждаются, — сохранилась в нашей семье до сих пор. При жизни родителей у нас жили во время учебы мои двоюродные сестры. Прошли десятилетия — и уже мои племянники и племянницы, дети этих сестер жили в нашем доме, получая образование в питерских институтах. Павел, муж моей самой старшей сестры, так и зовет меня — «хозяйка гостиницы», потому что редкое лето проходит без гостей, а мы всегда им рады, хотя разрастаются семьи близких, да и моя семья меньше не становится.
Я все реже вижу вокруг себя такую клановость, какая существует в нашей семье. Окружающие чаще стремятся к обособлению, а мне жаль прерывать связи с людьми, близкими по крови и духу. Видимо, это тоже от родителей.
Кровная и душевная связь существует в нашей семье не только с маминой родней, но и с некоторыми папиными родичами. В Москве у меня есть две сестры Ирины — одна родная, другая двоюродная. Родная родилась во втором отцовском браке. У нас с ней много общего — мы похожи внешне, и интересы в юности у нас во многом совпадали: она занималась в театральном коллективе, я тоже, она педагогиня — преподает химию в школе, и тоже учу детей, правда не химии, а литературе. Короче, нам всегда есть о чем поговорить. Многое у нас и не совпадает, особенно заметны эти расхождения становятся с годами: она убежденная, даже яростная коммунистка, каковой стала уже после разрушения Союза, я же скорее аполитична с уклоном к либерализму. Но все это не мешает нам чувствовать себя родными людьми.
Вторая Ирина моложе меня на несколько лет. Она дочь младшего папиного брата Александра, умершего довольно рано. У Ирки ещё две сестры — Лариса и Тамара, но с ними близких контактов как–то не случилось. Зато с Иришкой мы, едва познакомившись 35 лет назад, почувствовали себя очень родными людьми, и до сих пор наши редкие встречи и телефонные звонки в радость обеим. Нам интересны проблемы друг друга, проблемы детей, хочется быть в курсе событий в семьях друг друга.
К сожалению, с другими родственниками отца таких связей не завязалось. В значительной степени эти связи разрушились после развала Союза, да и папина смерть оборвала многие ниточки. Знаю только, что была у меня в Одессе тетя Рита, ее покойный ныне сын Володя и его дочь Наташа. Мы бывали раньше у нее, но что с ней сталось в перестроечные времена — не знаю. Несколько раз пыталась это выяснить, но безуспешно, а самой теперь попасть на самостийную Украину все не удается. Был у отца еще старший брат Владимир. Геройский летчик, китель которого был неподъемным от орденов. После его смерти связь с семьей дяди Володи прервалась. Они тоже жили в Одессе — его жена Галина Константиновна, дочь Эмма и внук Костя. Где они, что с ними — не знаю. У отца была и еще одна сестра — Женя Олидорт. Жила она с мужем Гришей и дочерью Ирой во Львове. Еще при жизни папы что–то их развело. Причины ссоры я не знаю, но контакты с тех пор прервались, как это ни печально. Я пыталась по старому львовскому адресу установить их нынешнее пребывание, но мне это не удалось. Не удивлюсь, если мои одесские-львовские родственники теперь пребывают за пределами СНГ.
Собиралась размышлять о себе, но говорила о родных и близких. Это и понятно. Здесь моя основа, база всего, что сделало меня. А что же такое я?
Иногда, пытаясь разобраться в мироустройстве, я ловлю себя на том, что, читая разные источники с более или менее философским осмыслением сущего мира, вижу, что точкой отсчета может быть все, что угодно. Объясняя мир с любого конца, мы все равно находим в нем какую–то логику. С жизнью отдельного человека то же самое. Мы все — часть того общества, в котором живем и в котором формируемся. И с этой точки зрения наша социальная сущность объясняет и нашу индивидуальность. Каждый человек имеет два взаимоисключающих стремления: быть как все и отличаться от других. Наедине с собой мы иные, чем среди себе подобных. С возрастом происходит неизбежное стремление слить эти две свои
[646x699]