Сальварор Дали.
Творец. (1904-1989)
Эскизы на клочках бумаги
Билл Мюррэй
Актер, 60 лет
Я, конечно, псих. Но не просто псих.
Мой друг, Гарольд Коннор, однажды брал у меня интервью и написал: «Билл Мюррей — смешной парень». А в конце добавил: «Он клоун». Обычно люди не любят, когда их называют клоунами, но я почему-то не обиделся. Клоун — это было довольно мило. Но я, конечно, не имею в виду тех клоунов, которые в цирке. Те — настоящий кошмар.
Кое-что из детства. Помню, я скакал по обеденному столу с автоматом и изображал Джимми Кагни (известный американский артист. — Esquire). Далее, если углубляться в физиологические подробности, я упал и здорово шарахнулся башкой о ножку стола. Было больно. Но все за столом смеялись — братья, сестры, родители. А мне адски больно. Но я встал и, плача, сказал: «Благодарю за внимание». Игра стоила свеч. Я здорово всех развеселил, хотя мне, конечно, досталось.
Я романтичен. Я не слезлив, я не сентиментален. Но мне нравится быть романтичным. Это же лучшее, что может быть в мире.
Мне действительно нравится звук работающей камеры.
Я люблю воду. Я моюсь. И плаваю. Я люблю валяться на спине в озерах. Люблю нырять и слушать эту невероятную тишину. Люблю прыгать в океанских волнах. Не уверен, что хотел бы стать капитаном — я не переношу запах дизельного топлива.
Я не люблю ходить по проволоке. Мне не нравится болтаться под потолком на страховочном тросе. Мне не нравится, когда меня отбрасывает взрывом. Пускай это делают каскадеры!
Не каждый может быть Индианой Джонсом, и не каждый может быть охотником за привидениями.
Я люблю быть там, где никто не знает, кто я.
Есть ряд вещей, которые я не могу делать без музыки. Я не могу собираться без музыки. Я не могу убираться без музыки. Я не могу ехать поздно ночью в машине без музыки. Если я прыгаю в бассейн, то под музыку.
Я ношу часы с компасом. Мне нравится знать, куда я иду.
Сложнее заставить людей смеяться, чем плакать. Любой может разрыдаться, когда идут новости. Я даже иногда реву над рекламой «Бургер Кинг». Но я редко смеюсь над фильмом. Совсем немногие могут заставить вас смеяться. Практически любой может заставить вас плакать.
Когда
Брюс Уиллис
Актер, 55 лет
В детстве я заикался. Причем сильно — едва фразу мог договорить. А если вы заика, вам всегда не по себе, всегда что-то подсознательно мешает. Люди с вами чувствуют себя неловко, потому что хотят помочь вам справиться с предложением, а вы от этого запинаетесь еще больше — словом, порочный круг. Родители помогли мне просто тем, что как бы не замечали моего недостатка. В таких случаях сострадание и любовь — лучшие лекарства.
Когда тебе приходится туго, есть два варианта: покориться или пройти сквозь огонь. Я думал: ладно, я заика. Зато я могу вас рассмешить, так что вы об этом забудете. Этакий фокус. И я всегда старался развеселить приятелей, откалывал номера, чтобы посмешить сверстников, хотя это вряд ли казалось таким уж забавным нашим учителям.
Я не хотел считать себя неполноценным и попросился на роль в школьном спектакле. Классе в восьмом. Вышел на сцену — и случилось чудо: я перестал заикаться! А после конца спектакля начал снова. Стоило мне притвориться кем-то другим, не собой, как мой дефект пропадал. Из-за этого
В стародавней Англии люди могли заниматься сексом только при разрешении Короля. Когда люди хотели завести детей, то они подавали заявки монарху, и им выдавали табличку, которую они вешали на дверь, когда занимались сексом. На табличке значилось: «Fornication Under Consent of the King» («Прелюбодеяние, разрешенное Королем») - F.U.C.K. Вот так и появилось это слово.
(с)
иногда так и тянет сказать: хватит меня любить, прекрати,
не делай из меня ответственную, черт возьми,
завязывай мне глаза и веди меня, веди, веди,
только молчи, что любишь -
ради всего святого - молчи.
и не нужно ни ладонь в ладони, ни частых встреч,
меня больше не нужно настраивать и беречь,
наша игра, прости господи, не стоит свеч;
ну, за что ты на мое сердце, как самый последний
и самый ужасный смерч?
я пью спиртное, чтобы выговорить тебя из себя,
чтоб ты не бился пульсом, чтоб не говорил мне "моя, моя"
я стою посреди улицы и прошу у неба дождя,
понимая, что я не хочу, не хочу, не хочу
тебе верить и доверять.
не прошу ни твоей любви, ни твоей заботы, ни тебя самого.
я злая и нервная, мне не нужно вообще ничего, ничего, ничего -
поставь между нами, наконец, равно.
в нас давно нет главного, боже,
в нас же сплошное дно.
© Время
[показать]У сценариста, режиссера, актрисы и телеведущей Ренаты Литвиновой репутация известная: женщина она загадочная, странная, ни на кого не похожая. Вот и еще одно тому подтверждение. «Я предпочитаю сама написать текст, вместо того чтобы отвечать на вопросы во время интервью», — заявила Рената. И передала «7Д» собственноручно написанный рассказ о себе самой.
— Сейчас я, наконец, в счастье — завершила работу над своим третьим, музыкальным по жанру фильмом «Зеленый театр в Земфире». Картина прокаталась на цифровых экранах в кинотеатрах по всей стране. На показах песни подпевали всем залом, а песня «Хочешь?», как мне сказали, — неофициальный гимн ВИЧ-инфицированных. Я об этом не знала. В жизни гораздо труднее встретить тех, с кем можно совершать прорывы, найти соратника, вдохновиться. Земфира действительно мой соратник, близкий друг, с которой мы вместе сделали дело — сняли этот фильм, не обращая внимания на всю так называемую прессу... Можно сказать, из русской эстрады меня пронзили только две личности — Цой и Земфира. На Вите Цое я вообще взрослела. И когда-то купила свой первый магнитофон, только чтобы слушать его песни. А так у меня никогда не было магнитофонов всяких, было только пианино «Заря», которое мама купила в комиссионке за дикие тогда для нашей семьи деньги — 200 рублей. Мама и папа у меня врачи. Папин род очень важный, княжеский, татарский. Очень разветвленное генеалогическое древо нашего рода, но отец не жил с нами — мне не было года, когда они расстались с мамой, и видела я его не больше десяти раз в жизни, но все эти встречи помню очень ярко. Он был красавцем, любимцем женщин, разбивателем сердец. То много работал, то кутил с друзьями. Помнится, что все его любили. Именно он первый раз в моей жизни подарил мне духи настоящие, с запахом ландыша — я такие себе иногда покупаю в честь его, и туфли на высоком-высоком каблуке. Но одну туфлю после его очень ранней смерти разорвала собака, и у меня, завернутая в бумажку, теперь хранится только одна — оставшаяся. Как у Золушки.
Только я их так ни разу и не надела. Он их принес незадолго до своей смерти, а я уже во ВГИК поступила. Меня сфотографировал парень с операторского факультета, и отец выпросил одну мою фотографию в профиль и спрятал в пиджаке. Это была последняя наша встреча. А мама так и не вышла замуж больше. И так как она очень много работала, а зарплата у врачей была ужасно маленькая, нужны были дежурства и приработки всякие, я все время торчала либо на продленке в детсаду, либо у бабушки с дедушкой на каникулах. Дедушка мой был важным начальником — главный инженер на заводе, а бабушка работала урывками, отслеживала красавца дедушку, писала стихи, вела активную общественную деятельность: была и старшей по дому, и членом партии, и все время собрания вела во дворе. Там драмы какие-то разгорались, и ей даже как-то ее «враги» вызвали «Скорую помощь» из психбольницы. А я такая под дверью стою между санитарами и бабулей... Конечно, она заговорила санитаров, и они ее не забрали.
Короче, бабушка была яркой необузданной личностью, могла не понравившуюся ей женщину на партсобрании лопаткой для цветов ударить прямо по прическе — раньше носили такой начес из волос, бабетту. Сама видела, как бабетта эта сдулась и набекренилась под ударом. Моя бабуля всегда душилась «Красной Москвой» и приучила меня к этому запаху. И теперь эти духи — мои самые любимые. Бабушка всегда ходила в цветастых платьях, надушенная, с сумочкой, с завивкой на голове — ее тогда делали на полгода в парикмахерских, и еще сурьмили очень сильно брови, их месяц нельзя было отмыть. Бабушка была украинских кровей и польских, а дедушка, чью фамилию я ношу, скрывал, кто он, я только знала, что отец его был белым офицером и дальше — тайна.
Конечно, все каникулы я проводила у бабушки и дедушки, а школу ненавидела. И если можно разделить детство на счастье и несчастье, то школа — это одиночество и какая-то отчаянная детская беспросветность. Я, когда ко мне кто-нибудь приходил в гости, — а ведь тогда это было ужасно, что у меня нет отца, — вешала дедушкин плащ в прихожей и шляпу. И всегда говорила, что «папа поздно придет». Мне кажется, все знали, что вру, но я упорно держалась своей версии. Я была такой одинокий ребенок в обороне от всех. Выше всех в классе, кстати. Даже выше мальчиков. Почему-то мне в детстве «присылались» такие дети — низкие и всегда ходящие компаниями, в отличие от меня,
[показать]
[показать]
[показать]Vincent Giarrano is a realist painter living in Connecticut. His work is based on naturalism; painting scenes or objects in their natural state. Vincent employs a variety of subjects; still lifes, figures and landscapes. The unifying factor is the quiet and sincere moments he captures. He also favors scenes with a cool light; this further enhances the introspective quality of his subjects.
[показать][250x400]Всевозможные разновидности книги как объекта не изменили ни ее назначения, ни ее синтаксиса за более чем пять веков. Книга – как ложка, молоток, колесо или ножницы. После того, как они были изобретены, ничего лучшего уже не придумаешь.
***
Будущее – это не профессия.
Пророкам, как настоящим, так и мнимым, всегда свойственно ошибаться. Не помню, кто сказал: «Если будущее – это будущее, оно всегда неожиданно». Великое свойство будущего – постоянно удивлять.
***
Схождение в Преисподнюю – это прекрасная тема, к которой мировая литература подходила по-разному. Это единственное данное нам средство преодолеть сразу и пространство, и время, то есть проникнуть в царство мертвых или теней, совершить путешествие одновременно и в прошлое, и в будущее, в бытие и ничто. Обрести таким образом некую форму виртуального бессмертия.
***
Ну как можно писать диссертацию о человеке, который еще жив?
***
Каждая культура отсеивает знания, тем самым диктуя нам, что следует сохранить, а что предать забвению. В этом смысле различные культуры обеспечивают общее поле взаимопонимания, в том числе – общие ошибки.
more...
Я иногда болею людьми. Заражаюсь ими как простудой. Они болят во мне воспаленными лимфоузлами, и я с повышенной температурой валяюсь в кровати, кашляю кровью, схожу с ума. Нет никаких жаропонижающих от таких людей.Не лечит ни алкоголь, ни секс. Это как жуткая головная боль и поцелуй в губы одновременно. И от нежности разрывает на куски.Нежность сочится через поры. Хочется прикосновений и уснуть под одним одеялом.
А потом проходит время и становится абсолютно все равно.Безразличие.
(с)
[показать]
[показать]|
|
Венеция строилась на множестве небольших островов, которые изначально представляли собой всего лишь илистые песчаные отмели. Город сооружался на тысячах деревянных свай, и со временем здесь возник уникальный архитектурный стиль, приспособленный к своеобразию этого омываемого морем островного ландшафта.
У Венеции очень сложная урбанистическая структура, которая формировалась на протяжении веков. Первоначальное ядро города было основано в зоне Риальто и был приведён в действие план застройки городской территории. Была вырыта сеть каналов, земля из которых использовалась для поднятия и укрепления острова. Таким образом рождается Большой канал и многочисленные небольшие каналы города, которые посредством 400 мостиков соединяют 118 островков, которые в свою очередь укрепляются забитыми сваями из крупных деревянных брёвен, на которые опираются фундаменты домов и дворцов.