*разговор утром на кухне*
Папа: Ну, как кино?
Я: (*после паузы*) Тяжелое.. Но хорошее.
Папа: Может, мне тоже?
Я: Не, па, тебе не понравится.
Папа: Почему?
Я: Там думать надо.
Папа: А, ну тогда да...
А кино было "Рестлером". Зацепило. Захотелось высказаться. Кажется, я еще никогда не писала отзывы так быстро. Простите, если где-то эмоций больше, чем трезвых мыслей.
[показать]
Я люблю разное кино. И всего один критерий служит для меня знаком качества: кино должно быть
живое. Оно может быть сказкой, фантастикой, чем угодно, но при этом оно может быть настоящим. Я это точно знаю. В основе любого творческого порыва заложена Эмоция. Вот то, что делает кино живым.
Говорят, Даррен Аронофски человек увлекающийся. Десят лет прошло с момента его кинодебюта, и каждым новым проектом он неизменно приковывает к себе взгляды общественности. На этот раз он отказывается от своих фирменных визуальных эффектов и переносит на экран психологически тонкую меланхоличную драму с привкусом документального кино.
Но, что самое интересное, режиссер здесь не кажется соучастником. Он бесстрастно наблюдает со стороны, руками оператора мастерски вовлекая тебя в происходящее. Эта шатающаяся камера, преследующая Рэнди буквально по пятам. Этот ракурс «вид сзади» - как в компьютерной игре – перед нами макушка героя, и таким образом окружающий мир мы видим его глазами. Это немного напрягает, пока ты не разгадаешь трюк Аронофски. Он втаскивает тебя в шкуру Рэнди – медленно и уверенно. Неторопливые съемки напрочь лишают картинку привлекательности, и происходит так называемая блокировка восприятия, когда с каждой минутой тебе все тяжелее заставить себя смотреть на экран. Но в какой-то момент должен произойти этот щелчок, когда ты, наконец, переселяешься в картинку и уже не можешь оторваться от экрана, ибо ты – часть игры. Для меня это случилось в эпизоде второй встречи с дочерью. Только за одну эту сцену Рурку стоило дать Оскара.
[показать]
И с момента этого самого «переключения» ты втягиваешься и даже немного жалеешь, что не позволил себе этого сделать с самого начала. У Аронофски вообще так. В его фильмы либо бросаться как в омут с головой, либо не смотреть вообще. Мне понравилась одна где-то подхваченная метафора о том, что он на 2 часа забирает у зрителя сердце, пропускает его через мясорубку и отдает обратно - истерзанным, но помудрившим.
- Так значит, это все не по-настоящему?
- Вот, посмотри сюда (*показывает шрамы*) Они настоящие.
- Больно, наверное, было.
- Конечно. Но, когда ты слышишь этих людей, слышишь их крики и аплодисменты.. Ты просто терпишь.
Рэнди 20 лет терпел боль физическую, но он и не представлял, наверное, какими душевными страданиями это обернется потом. Я не знаю, что может быть страшнее, чем услышать «Я тебя ненавижу» от собственного ребенка.
Но Рэнди и сам еще ребенок в душе. Сцена с приставкой Нинтенто очень тонко это демонстрирует. Он совершенно не приспособлен к «нормальной» жизни, жизни вне арены. Мыслями он все равно остался там, в 80-х, окруженный рукоплесканиями толпы, славой и деньгами. Он по-прежнему надеется, что сердце выдержит только потому что, он пьет "правильные таблетки". Он по-прежнему верит, что ринг – это его дом, а зрители – его семья. Там, в этом квадрате 10 на 10 метров он любим и поэтому счастлив. Все, что все канатов, - реальная жизнь – бессмысленна. Кушетка в фургоне, работа, стриптиз-бар. Ради чего ему теперь жить? Словно загнанный в угол зверь он озирается по сторонам в поисках убежища. Сначала несмирение, внутренняя борьба, потом трогательные и неуклюжие попытки обрести себя, найти ту ниточку, за которую можно зацепиться. И в какой-то момент тебе кажется, что у него начинает получаться. Вспоминается сцена в магазине, когда в ты вдруг замечаешь, что Рэнди ловит кайф от всего этого, он шутит, общаясь с покупателями, он чувствует азарт, он забывается в этом круговороте дел.
Кстати. Не первый раз Аронофски проделывает этот трюк. Он дает тебе надежды и тут же безжалостно их отнимает. Может быть, он остановится? Может быть, она выздоровеет? Может быть, они успеют исправить свои ошибки? Нет, нет и нет. У Аронофски не бывает счастливых концов.
И тут прошлое настигает Рэнди.
- Мне кажется, я Вас где-то видел.
- Вы, наверное, ошиблись.
И когда в нем узнают рестлера, он испытывает смесь смущения, растерянности и унижения. Он отводят взгляд. Ему напомнили, кем он был – Геркулесом, глыбой, тараном, непобедимым чемпионом, а кто он теперь? Никто. Он стоит за прилавком супермаркета с белом халате и чепчике и раскладывает салат по пластиковым баночкам. Он просил написать на бейджике «Рэнди». Они написали Робертсон. Он понимает, что обманывает сам себя. Он срывается. Он уходит. Минус работа.
Кэсседи. Уже немолодая стриптизерша, в одиночку воспитывающая сына. С Рэнди их связывает все та же ностальгия по прошлому. Она застряла в 80-х, также как и он. Очень
Читать далее...