Настроение сейчас - Было уныние :)
Когда находит на меня мнительность духовная (а таковое бывает часто), или ещё чего похуже, тотчас вспоминаю знаменитый кусок из "Трёх разговоров" Владимира Соловьёва и уныние-напасть духовная от меня отступает. Душераздирающе оптимистично :) Кто не читал - рекомендую:
[... Cтapaлcя вcячecки и имeл oчeнь cильнoгo coюзникa в oднoм aфoнcкoм cтpaнникe, пoлyюpoдивoм, нo oчeнь зaмeчaтeльнoм. Moй дpyг eгo oчeнь yвaжaл и чacто coвeтoвaлcя c ним пo дyxoвным дeлaм, Toт cpaзy зaмeтил, в чeм тyт кopeнь злa. Я xopoшo знaю этoгo cтpaнникa, и мнe инoгдa cлyчaлocь пpиcyтcтвoвaть пpи иx бeceдax. Koгдa мoй дpyг нaчинaл cooбщaть eмy cвoи нpaвcтвeнныe coмнeния — пpaв ли oн был в этoм, нe пoгpeшил ли в тoм, Bapcoнoфий ceйчac пpepывaл eгo: "Э-e, нacчeт гpexoв cвoиx coкpyшaeшьcя — бpocь, пycтoe! Boт кaк я тeбe cкaжy: в дeнь 539 paз гpeши, дa, глaвнoe, нe кaйcя, пoтoмy coгpeшить и пoкaятьcя — это вcякий мoжeт, a ты гpeши пocтoяннo и нe кaйcя никoгдa; пoтoмy eжeли гpex — злo, тo вeдь злo пoмнить — знaчит быть злoпaмятным, и этoгo никтo нe пoxвaлит.
Жак Ромен Жорж Брель - неистовый сын фламандских равнин, магнитная буря, поколебавшая французский компас. О, душная Бельгия, влажная низина! Бродят ли ещё по твоим дорогам Тильберт Уленшпигель - дух Фландрии и Нелли, сердце её? Они обещали странствовать вечно, покуда свобода пребывает в плену у несправедливости и обмана. Славный Уленшпигель, Великий Гёз, пепел Клааса, отца твоего бился о грудь Жака Бреля, дерзкого Жака.
"Я зову послушных детей к восстанию" - сказал Брель. Сказал, и выпустил кольцо сигаретного дыма в звенящий воздух. Величие духа человеческого, порыв и страсть - ничто ныне. Человек из Ла-Манчи побеждён, повержен
многорукими великанами, чья работа - молоть в муку зёрна человеческой подлинности. Но, аббат Брель, твоя служба была хороша, так хороша. Подпевали ли тебе ангелы Божьи, или содрогались от твоего буйства? Так издеваться над святошами, так воспевать портовую пьянь - пепел Клааса бился о твою грудь. Дорожи, Франция-Марианна, своим приёмным сыном, тебе повезло.
И пусть жемчужин дождя не сыщешь в стране, не знавшей небесной влаги, пусть тень чьих-то снов рассеялась под солнечным пеклом. Пусть... Но то, что исторично, то не преходит. О чью грудь ныне бьётся пепел Клааса? Ураган Великого Жака пронёсся над землёй, показал ветхому миру - что такое человеческая подлинность, искренность и открытость, и утих на острове Хива-Оа, рядом с потухшим вулканом - Эженом Анри Полем Гогеном.
Но то, что исторично, то не преходит.
1
Когда б в покорности незнанья
Нас жить Создатель осудил,
Неисполнимые желанья
Он в нашу душу б не вложил,
Он не позволил бы стремиться
К тому, что не должно свершиться,
Он не позволил бы искать
В себе и в мире совершенства,
Когда б нам полного блаженства
Не должно вечно было знать.
2
Но чувство есть у нас святое,
Надежда, бог грядущих дней,-
Она в душе, где все земное,
Живет наперекор страстей;
Она залог, что есть поныне
На небе иль в другой пустыне
Такое место, где любовь
Предстанет нам, как ангел нежный,
И где тоски ее мятежной
Душа узнать не может вновь.
М.Лермонтов
5. Полна сюрпризов мысль. Шарахаясь в поле дуальностей, от одного члена оппозиции к другому, ум, тем не менее, способен как обратиться к антиномичности, так и рискнуть принять историчность. Но это непросто. Круг метафизики привлекателен и много обещает. Знать всё. Мерный субтильный паноптикум знаков, охваченный утончённым зрением ума, пребывающим в ангелическом свете. Но в уме ли дело? Поэтически обитает человек на этой земле. К чему любой наш анализ? Ведь он имеет дело только с прошлым. Любые обобщения устремлены в прошедшее. А если дерзают утверждать о будущем, то неизменно становятся метафизическим арканом, в который мы пытаемся уловить то, что неуловимо. Да и само это размышление таково, впрочем. Но может быть завтра вместо Солнца взойдёт кровавая Бетельгейзе, родом с плеча Героя, а может быть воссияет само Солнце Правды. Кто знает? Именно это незнание, такое близкое и такое незамечаемое, и дарит надежду.
"молитва собственному сердцу"
Еще Стефанов.
Сердце моё, доставшееся мне от матери,
Кровяная звезда в костяном щелястом гнезде,
Не ополчись на меня, не будь моим неприятелем,
Лжесвидетелем на посмертном суде.
Не отрекись от меня, звезда сердцевинная,
Когда лязгнет за нами последний засов
И дырявым мешком, где смешаны полба с мякиною,
Я плюхнусь на чашу весов.
Оголи мою суть, до последней мышцы раздень её,
Обряд отверзания уст соверши,
Но не бросай чудовищам на съедение
То, что осталось от плоти моей и души.
Сохрани меня от Бегемота и Ящера,
Будь моим Ястребом, сердце, моим Котом,
Будь моим праотцем лунным, солнечным пращуром,
Будь моим оком, сердце, будь моим ртом.
Отгони карателей и пожирателей,
Выведи, вызволи из подземелья суда,
Сердце моё, доставшееся мне от матери,
Неугасимая кровяная звезда.
мальчиш-кибальчиш и его твёрдое слово
[400x494]
Плохиш удивлённо расширил глаза. Затем задумчиво откусил печенье и начал его жевать рассматривая Кибальчиша. После минутного молчания он наконец спросил:
- Какой же смысл победы после смерти?
Мальчиш-Кибальчиш опять усмехнулся.
- Тебе это трудно будет понять. Победа ведь не только моя. Она общая. Наша.
- Наша?
- Не твоя. Наша. Тех мальчишей, что бились до конца.
- А мне кажется, что победил я. Вот ты сидишь на цепи, а я ем печенье...
- Война не кончилась, Плохиш.
- Для тебя закончилась. Завтра тебя не будет.
Разговор опять прервался. Теперь Мальчиш-Кибальчиш рассматривал Плохиша. Умирать было страшно и он понимал Плохиша, которого страх заставил переметнуться к врагу. Как объяснить ему, что кроме страха есть ещё и долг? Долг перед отцом, братьями? Наконец он спросил Плохиша:
- Ты надеешься прожить дольше меня?
- Конечно. - Плохиш вдруг испугался - а если и его убьют? За компанию с Кибальчишем? Тем более, что Военную Тайну Кибальчиш ему очевидно всё равно не скажет... Даже спрашивать бесполезно...
- Ты не задумывался из чего состоит жизнь? - Мальчиш-Кибальчиш смотрел с жалостью, заметив испуг Плохиша.
- Из дней. Месяцев. Лет... - Плохиш не понимал куда клонит Мальчиш-Кибальчиш.
- Жизнь состоит из событий. Чем больше событий, тем длиннее жизнь. И чем эти события больше и лучше, тем жизнь богаче.
Плохиш молчал, пытаясь усвоить такой взгляд на жизнь.
- Твоя жизнь будет иметь не много событий. И наполнена она будет предательством. Не слишком приятное содержимое.
- Пока что достаточно приятное. - Плохиш взвесил в руках банку варенья и весело взглянул на Кибальчиша. К нему опять вернулась уверенность в себе. Слова Мальчиша лишь успокоили его - вряд ли его завтра убьют как Кибальчиша.
- У жизни тоже есть вкус и он сильно отличается от вкуса варенья. - Мальчиш-Кибальчиш вдруг рассмеялся. - Твоя жизнь вряд ли будет иметь этот вкус, даже если ты всю жизнь будешь есть одно варенье.
Плохиш почувствовал обиду. Этот Кибальчиш завтра умрёт и всё равно насмехается над ним!
- И какой же вкус будет иметь твоя жизнь? - зло спросил он.
- Вкус победы. И он слаще любого варенья!
- Да с чего ты взял, что победишь? Где твоя Красная Армия? - вскричал Плохиш. Уверенность Кибальчиша опять его напугала. А вдруг Красная Армия наконец придёт и победит? Что с ним тогда будет?
Полон заслуг,
однако поэтически обитает человек на этой земле.
Фридрих Гёльдерлин
4. Приступая к попытке высказать определённое понимание существа Ereignis, я отдаю себе отчёт в некоторой авантюрности этого предприятия. Питая надежду на понимание читателей с полуслова, я тем самым, явным образом, впадаю в романтизм самого наивного толка. Объяснить в нескольких словах (да и, вообще, в словах) суть События было бы маловозможным, чем-то таким, что граничит с обычной глупостью. Но, однако, меня многое может остановить в моём поступке, но только не эта опасность. Не раздумывая - сможет ли меня понять большинство, я буду просто излагать то, что я излагаю.
Странная вещь. Казалось бы, исходя из всего написанного в предыдущих главах моего нечёткого рассказа, у некоторых мог бы сложиться вывод, что Событие - это то, с чем мы сталкиваемся ежемгновенно в столкновении с Грядущим. Но это не так. Ereignis, в своей сущности, отнесён в отдалённое будущее, в такое будущее, которого пока в буквальном смысле этого слова нет. Чтобы нам, людям, как Dasein'ам, подступиться к этому чуду, нам необходимо сначала пройти через тягостный колодец Мировой Ночи, в которой мы все ныне судьбоносно находим себя. А ведь, если верить Хайдеггеру, мы лишь приблизились к её полуночному часу. И как скоро забрезжит рассвет и воссияет ли он вообще в недрах человеческой Истории, мне неведомо. Но онто-История не сводится к "человеческому, слишком человеческому". Это даёт силы на вопрошание и смелость действий.
Понять существо Ereignis'а - не значит ли это и пережить его, хотя бы как отблеск, как тонкое прикосновение, как залог из будущего? Да, пожалуй. Но к чему тогда мои слова? Что они могут прояснить? Дух мой тронут смущением и колеблется... Молния блещет лишь миг, озарение охватывает своим светом сущее только на мгновение. Праздник, как Праздник, отравлен памятью о похмельях, детская радость мира давно в прошлом. "Взбесившееся" мыслящее сущее-человек неистовствует, круша всё на своём слепом пути, но тем самым лишь показуя самому себе, что ему нет места среди сущего. Утыкаясь в заслон Закона, замыкающего открытость Бытия, человек ярится, потрясает кулаками, впадает в отчаянье, и опять бунтует, жестоковыйный. Хитрый умом, он пытается инвестировать свою надежду в сомнительную недвижимость - в строительство Вавилонской башни, в постав, но его пагубное самоутверждение сразу приводит его к столкновению с Законом, и отвергнутым оказывается даже Мягкий Закон. Жерло Вавилонской башни превращается в чадящую трубу Освенцима. Древнее человеческое ожидание Бога, ограждаемое непроницаемостью Закона, всегда будет чревато бунтом, заговором и штурмом виртуального Олимпа героическим хюбрисом. Но это порождает ответную бурю "разрывающей города" Судьбы, родом из греческой трагедии, своим плевком в глаза смывающей человеческое ослепление поставом. Да, "воля к воле" не лучший способ встречи с Бытием. Но с давних пор именно так мы переживаем Бытие - как его мучительное отсутствие. И одновременно, как внезапное столкновение с внезапно Грядущим, неизменно разрушающим наши дерзновенные постройки. Это судьба. Ведь даже ничтожа, человеческое существо всё равно будет находить себя в бытии.
Waiting...
Каждый год в это время начинается Новая Жизнь. Снег сошёл, окна вымыты, зимнее тяжелое убрано с глаз долой. Небо делается близким и прозрачным. Достается и готовится «снаряжение». Мучительный выбор между кемпинговым и штормовым домиком. Начинается: какие взять специи для кофе, сколько сортов чая, хрен с майонезом, васаби и теперь еще свежий имбирь. Поди знай, чего там захочется в следующий момент. Это в юности для счастья был достаточен беломор и 36-ой чай из «гестаповки». Не всегда с сахаром. Слишком уж жизнь была в диковинку.
Не то чтобы теперь сделались такими уж гурманами. Это просто самый легкий способ изобрести и внести новизну и свежесть в жизнь. Вот уже несколько лет в это время я с чего-то вдруг начинаю считать, что вот-вот моя жизнь волшебным образом изменится. Что я брошу работу и стану свободная, буду просыпаться не от удара по голове будильником, а от солнечных лучей на рассвете, смотреть на закаты, слушать птиц, перестану суетиться, чужие люди не будут красть время моей жизни и я прекращу грузиться абсурдными и ненужными навязанными мне проблемами, и время перестанет стрелять залпами из пушек, а потечет тихой и правильной рекой. И я вернусь в то дорабочее состояние, когда приезжавшие на снисходительно называемый нами «быстрый отдых» знакомые говорили, глядя на меня: « Когда бог создавал время, он создал его достаточно?!» Потому что легко можно было застать меня на том же самом камне, мимо которого они проплыли по дороге «туда», когда они уже возвращались «обратно», а мне не было нужды и заботы знать - какой нынче день и сколько времени, а можно было никуда не торопясь спокойно сравнивать цвет камней и листьев при утреннем и вечернем солнце. И, ждать, что случится то, самое главное, что изменит и наполнит жизнь от начала и до конца. Потому что это может случиться только со свободным и готовым к чуду человеком.
Пока что все сводится к нудящему выкруживанию хоть сколько-нибудь «не работать» летом. Получается зверская свистопляска: надо успеть съездить хотя бы ненадолго к родителям в другой город, определиться с кошкой, с цветами, с кабельным, купить все необходимое, собрать вещи, разобрать вещи, эти несчастные дни минусуются и тают как мороженое, начало июня еще холодно, конец августа уже, день отъезда, день приезда не считаются и т. д.
В итоге ожидание чуда и предвкушение волшебных превращений незаметно трансформируются в летнюю суету, которая все равно конечно же наполнена счастьем и каждым раз новым, и встречами, и ссорами, и познаванием жизни, и адской плющной жарой, затменьями, ураганами, стихийными бедствиями. И кажется что летом все – настоящее, и только летом жизнь становится сказочной непредсказуемой игрой с обязательным выигрышем в результате и призами, и музыканты, и ша-ма-ма-маны, и курильщики, и бродяги (Дхармы и просто), и философы, и ведуньи, и психологи и психиатры, индейцы и олигархи, живые и духи, спасатели и наоборот, альпинисты и «пограничники», дети и взрослые, белые и серые кролики, йоги и сумашедшие, семьями и поодиночке, и все – в цветном. (Сравнить: зима, город, 7 утра, пассажиры городского транспорта, очень злые, невыспанные).
А потом вдруг обнаруживаешь себя дождливым сентябрьским воскресеньем в холодной квартире, ехать никуда больше не надо, и опять все начинается с начала. И никакого бонуса. И все романтические знакомые оказываются обычными трудягами или совершенно неромантичными бездельниками, куда-то девается весь мистический ореол и радужный флер, совершенно некогда встречаться с этими столь милыми и дорогими твоему сердцу людьми, ну и дальнейший абстинентный синдром и оледенение.
Надо что-то поменять.
Библейский страдалец и литература
Книга Иова своей сюжетной линией, стилистикой и особо насыщенной художественной эмоциональностью, как истинный литературный шедевр оказала огромнейшее влияние на последующее письменное творчество и религиозную мысль. По Корану шестым из «стойких» обычно называется Аййуб, библейский Иов. Он стал пророком на юге Сирии, но Бог решил испытать его стойкость, отдав его дьяволу, который навлек на праведника болезни и тяготы. Аййуб претерпел их без ропота, уповая на Господа, и Он указал ему целебный источник, вернул и семью, и благополучие. С тех пор пророк помогает страждущим. Рассматривая историю Иова, мусульманские авторы трактуют ее как пример «терпения» (сабр), воздерживаясь от описания внешне непривлекательных подробностей его страданий, каковые можно встретить у христианских авторов. Если вторые стремятся подчеркнуть контраст внешнего, неистинного и преходящего, и внутреннего, подлинного как контраст безобразного и прекрасного, то для первых «прекрасное терпение» (а именно таков нормативный эпитет, даваемый этому качеству мусульманской мыслью) не должно быть сопрягаемо с внешним безобразием.
Книга Иова издавна привлекала богословов и философов, художников и поэтов своей удивительной красотой, силой и бесстрашием. Ломоносов перелагал в стихах отдельные главы (38 – 41) из Книги Иова. В шекспировских пьесах много отголосков епископальной Библии. Первооснова драматургических композиций Шекспира – средневековая драма на библейские темы. Шекспир полностью устранил нравоучительность «моралите», сохранив библейскую всеохватность. «Буря» насыщена библейскими мотивами, чуть ли не буквально повторяющими строки «Книги Иова». Массон, например, видел в «Возвращенном Рае» Мильтона краткий эпос на манер Книги Иова, который, кстати, как тень появляется за кулисами поэмы, символом нравственного величия.
Христос Воскресе!!! Cristo e risorto! Christos anesti! Hristos a inviat! Christ is risen! Христос Воскресе!!!
Все горит, пусть и сжег все дотла
Все горит, даже пусть до беды
Чтоб достичь той, что в путь позвала
Чтоб достичь недоступной звезды.
Жак Брель. Из "Песни Дон Кихота"
3. Почему Будущее это именно бытие, а не просто будущее (слово, к которому все привыкли и не вкладывают в него, как правило, особого высоко смысла)? Я думаю, это важнейший и непростой вопрос. Проблема, я думаю, ещё и в том, что для русского слуха отглагольное существительное "бытие" всегда связано с настоящим, с тем, что всегда ЕСТЬ. И тут я вынужден попридержать так часто свойственную мне категоричность и осторожно сказать: Откровение. Хочу чтобы меня поняли правильно, речь не идёт о каком-нибудь конкретном моём видении. Я хочу сказать другое, расчитывая на непосредственное понимание читателей. Хотя, возможно, за мои последующие размышления меня и могут упрекнуть в метафизичности и, тем самым, в непоследовательности. Может быть. Но тема такая, она на лезвии бритвы. По-видимому, у меня не будет хватать слов и уверенности, поэтому попробую пояснить свою догадку-узнавание теперь уже окольными путями, намёками и тропами.
У меня складывается ощущение, что помещение бытия в будущее, вплоть до их отождествления, есть как-бы некое конституирование. Мне приходят на ум слова Спасителя: "Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше". Взбунтовавшись против наличной "здесь-и-сейчасности" человек говорит в сердце своём: "Неужели моё только вот это, то что есть, есть неизменно и привычно? Да не будет!" И он полагает исток своей подлинности в будущем.
Я попробую объяснить свою мысль, по-видимому, выходящую за поля непосредственной феноменологии и не в ней имеющей своё происхождение. А скорей уж во внимательном сопоставлении некоторых источников, на первый взгляд не связанных напрямую друг с другом. Так вот, мне вспоминается, в связи с этим, прославленное Мартином Хайдеггером древнегреческое слово "Алетейя" - Истина. Традиционный дословный перевод с греческого этого одного из центральных в фундаментальной онтологии Хайдеггера слов таков - "незабвенность". А-Летейя. То, что не тонет в реке забвения Лете. То, что сохраняется в памяти и тем самым не преходит, не исчезает и... не меняется. То есть, если буквально понимать Парменида, то бытие и его истина - это то, что пребывает в собственной самотождественности и в неменяющимся покое вечности. То, что всегда ЕСТЬ. Это очень логичная интерпретация и, скорей всего, наиболее близкая к тому, как Алетейю понимали сами греки. На память приходит древний миф о Кроносе-Хроносе, олицетворении беспощадного времени, пожирающего своих детей. Отвлекаясь от противоречивых подробностей этого мифа, выскажу такую его трактовку. Хронос представлялся язычникам-грекам хтоническим монстром и олицетворял собой прямой образ накатывающего Будущего, разрывающего всякую столь любимую греками статику. И вот греческая фантазия из эфирной фанетии творит Зевса-узурпатора - победителя жестокого Кроноса. Зевса - устроителя мировой вращающейся в себе гармонии, охранителя вечных законов отныне неподвижного бытия. Экстериоризированный страх перед будущим - вот что такое этот древний миф.
Онтически ближайшее и известное есть онтологически самое далекое,
не узнанное, и в его онтологическом значении постоянно просмотренное.
М. Хайдеггер, "Бытие и время"
2. Бывают такие темы в мышлении, при внимательном и чутком проникновении в которые, человек начинает испытывать род смутного страха и некоего трепета, понимая, что он сталкивается с чем-то таким, что чревато явлением в его тесную жизнь какой-то великой тайны. Вот и у меня, пишушего эти строки, в глубине души шевелится странное ощущение едва ли не пугающего онтологического секрета, открытие которого сулит как невероятное расширение горизонтов, так и возможность низвержения в мрачный иррациональный хаос. Но как говорил мыслитель-храбрец Декарт: "Прямо идите на опасность, потому что, убегая, вы уносите страх с собой, на кончиках своих шпаг". Мой старший друг и, в некотором смысле, духовный лидер симургетики, Анатолий Степанов не раз повторял, что философ должен быть безответственным, безоглядно и полностью погруженным в стихию свободной, привольной чистой мысли. Не знаю, прав ли он. Но, надеясь на его правоту, продолжу своё несколько сумбурное изложение.
Мне вспоминается вдохновенный советский фильм - "Покорение огня". Его главный герой, конструктор космических ракет Башкирцев (прототипом которого послужил, естественно, Сергей Королёв) на одном из высоких совещаний предлагает отказаться от привычной схемы расположения ракетных двигателей, принятой не только у нас, но и у конкурентов-американцев. И с невероятной смелостью, несмотря ни на сроки, ни на начальство, предлагает новое революционное решение. И тогда становится понятно всем, что он и его соратники, в прямом смысле этого слова, стоят на самом переднем краю человеческих знаний и прогресса. Дальше только рискованная неизвестность потрясающего воображение Нового.
Вот оно ключевое слово - Новое. Ухватившись за него, продолжу свою штудию. Итак, человек, преборовший то, что Хайдеггер называл "волей к воле" (свою дурацкую закрытость и поглощённость собой и своим своенравным желанием утвердить везде только себя), становится способным пережить ближайшее. То, что является ему ежемгновенно - накатывание Будущего. Человек буквально постоянно с ним встречается, хочет он того, или нет. И жизнь человека, так или иначе, постоянно погружается в то, что принято называть Событием. Человек сталкивается в событии с Новым. Собственно, внезапный миг разверзания Нового в сознании человека и составляет структуру простого события. Причём, поймите - любого события, пусть самого казалось бы привычного. Настойчиво повторю - Событие это встреча человека с внезапно грядущим, с будущим. Приведу простейший пример:
Близок и труден для понимания Бог.
Но где опасность, там вырастает и спасительное.
Фридрих Гёльдерлин. Из поэмы "Патмос"
1. Заметив в себе, повторяющееся с навязчивой настойчивостью определённое душевное качество, а именно нетерпеливость, очевидным образом далёкое от традиционной добродетели, я, тем не менее, решил простодушно ему поддаться, и, вопреки всем классическим требованиям систематичности и последовательности, изложить ряд сырых воззрений и размышлений, имеющих на мой взгляд определённую философскую ценность. Не пытаясь гнаться за оригинальностью и авангардизмом мысли, я, однако, смею надеяться, что всё нижеизложенное поможет в некотором понимании важнейших вещей, касающихся нашего человеческого историчного присутствия в мире. Причём, речь идёт не только о понимании читателей, но и о моём собственном понимании. Хотелось бы предупредить заранее предполагаемых критиков, обладающих резвым воображением, что желание навешивать ярлыки, якобы способствующих искомому пониманию, на самом деле лишь уводит мышление в сторону от просвета, в дебри необеспеченных никакой реальностью глупых фантазий.
Итак, речь у нас пойдёт о будущем, об истории, о бытии. Воспользовавшись феноменологической редукцией, и взглянув отрешённым и внимательным взглядом на содержание собственного сознания и на свой собственный жизненный мир, мы, с достаточной для проговаривания степенью достоверности, можем усмотреть феномены, совершенно потрясающие для обыденного сознания, невооружёного феноменологическим инструментарием. Поставив перед собой непростую задачу хотя бы приблизиться к пониманию тёмного смысла взаимотношения истории и бытия, мы, на мой взгляд, пока вполне можем положиться на те данные, что являются нам в упомянутом усмотрении. Хотя, впрочем, я должен честно признать, что на весь ход последующих несколько разрозненных размышлений самым существенным образом повлияло чтение вполне определённой литературы. А именно: Священного Писания и творений Отцов Церкви, академических православных богословов, кроме того, совершенно необходимые философским вниманием труды Мартина Хайдеггера (возможно, определяющие в данной теме), а также ряд других источников, упоминать которые я стану по ходу изложения, по мере необходимости.