(сказка для взрослых)

Жил-был учитель математики. Очень начитанный, интеллигентный такой. А ещё он был тайным сыном последнего царя. Так он о себе хорошо рассказывал, но не всем. На уроках математики он сообщал удивительные вещи из истории: про Евклида, про Платона, про Цицерона.
А ещё он помогал заниматься тем ребятишкам, которые хотели услышать ещё больше про исторические личности. Таких он приглашал домой, и там вместо математики они могли услышать много разных занятных историй.
Когда дети подросли, учитель рассказал им о французской революции, о свободе, равенстве, братстве, читал наизусть Пушкина и Шекспира. Ребятишки были в восхищении.
И вот, однажды, они заметили, что в стране, где они живут, не хватает демократии, а свободы вообще нигде и ни в чем нет. Учитель математики спел для них «Марсельезу» на французском языке, который он тоже знал так же хорошо, как английский, немецкий и итальянский. Учитель был очень большим умницей. Ученики любили его беззаветно и во всем ему доверялись.
Им так хотелось сделать что-нибудь героическое! И вот трое мальчиков ночью расклеили по городу листовки со словами «Да здравствует свобода!»
Это была неслыханная дерзость. Целых два дня все сыщики города пытались найти злоумышленных смутьянов. Они были очень профессиональными и буквально шли по пятам малолетних государственных преступников!
Увы, имен и фамилий им установить не удалось, но они точно выяснили, что крамола исходит из той самой школы, где преподает такой вот учитель математики.
Утром на третий день школьников выстроили на плацу перед школой и заставили стоять, не шелохнувшись, до тех пор, пока кто-нибудь не признается или не выдаст зачинщиков. Дети стояли на солнцепеке ,не шелохнувшись, - час, два, три… Никто не проронил ни звука, никто не заплакал, никто не стал выдавать товарищей и учителя, который все это время очень сильно переживал, сидя у окошечка в классной комнате.
Ближе к обеду одна девочка, самая худенькая и слабенькая, упала без сознания. Дети продолжали стоять. Они верили, что их дело правое. Они знали, что предавать нельзя. Директор школы громко кричала на них, чтобы они пожалели родителей, постыдились себя. Она очень волновалась, потому что у неё в кабинете всё это время пили чай два господина в серых костюмах с одинаково безликими лицами. Учительница литературы шепотом просила детей сознаться, говорила, что очень жалеет.
Дети не плакали. Они продолжали стоять. Потом упал ещё один маленький мальчик. Его унесли в школьный здравпункт. Когда туда перенесли уже шесть или семь мальчиков и девочек, директриса сдалась и разрешила оставшимся разойтись.
Учитель математики сильно переживал. На нем просто лица не было. Он даже не спал целую ночь, всё думал: как ему поступить.
К полудню следующего дня к школе подъехали две чёрные легковые автомашины. Из них вышли те же люди в аккуратных серых костюмах, они вошли в школу и проследовали прямо в ту классную комнату, где учитель математики вёл свой урок. Войдя в класс, старший безликий товарищ с водянистым взглядом тут же ткнул пальцем в трех мальчиков и сухо переспросил учителя: «Эти?».
«Да,» - смутившись, чуть слышно произнес учитель и еле заметно кивнул головой. Мальчиков вывели из класса и увезли на черных машинах в большое-пребольшое строгое серое здание.
Вечером за детьми к зданию приехали их родители. Все они подписали какие-то очень строгие бумаги. Потом мальчиков отпустили. Дома, за закрытыми дверями, почему-то ни один из родителей ни словом не попрекнул своего ребёнка. Только матери часто-часто подносили платочки к глазам, а отцы отчего-то то и дело выходили покурить на балкон.
Представляете: мальчиков даже не исключили из школы! Только перевели в разные классы и дали другого учителя математики. Вот и всё.

Господи!
В вечном Храме, где верят в Тебя,
Где каждый просит Тебя о своём,
И поминают ушедщих, и молятся о близких,
И просят прощенья, и раскаиваются, и плачут,
И радуются, и благодарят, и плачут опять,
В Храме, куда ведут детей и внуков,
Куда однажды возвращаются навсегда,
Молю Тебя о здравии всех живых,
Всех, о ком знаю и не знаю.
Господи, даруй им здоровье,
Дай им время пожить на земле,
Прости им…
И если я обидел кого-то из них –
Даруй мне прощенье пред ними…

Жила-была ночь на вершине горы. Как она там оказалась, зачем пришла – ничего не помнит. Да, и там ли она?
Наступит утро, начнёт её искать, ищет-ищет – ничего не находит. День настаёт, по всем ущельям пройдётся, за всеми хребтами прощупает – нет её нигде. Вечер за вершину горы уцепится - теплый, сонный, дремучий, как зажмурится, как заулыбается: «А ночь-то скоро!»
Летит с кормёжки дневной воронья станица. Крылышки приустали, клювики приоткрылись – брык-брык по гнёздам: айда, спать ложиться на самой горе. Вот тут-то ночь и объявляется. Ах, ты, матушки мои, да что ж это такое здесь творится?
И давай ноченька ворон с места сгонять. Кыш, кыш, горластые! Самой прилечь негде, так тут вы ещё понаехали, поналетели откуда ни попадя!
Расшумелись вороны. Возмущаются. Не хотят места ноченьке уступать. Так бы и шумели до сей поры, если б их туманом не накрыло. Угомонились.
А ночь-то всё не спит. Всё ходит кругами по-над горой, к самому небу поднимается: то звёздочек коснуться надо, то ветерком умыться, а то к малым деткам спускается, сказки им почитать.
Слушают ребятишки сказки ночные, сонные, слушают и засыпают, на ночь глядя. Незаметно почти.
А как проснутся они поутру, как откроют глазки свои, оглядятся: а ноченьки опять и следа не видно. Вот ведь горюшко какое. Куда ушла-то?
И так до самого вечера никому её не сыскать. Пока все снова ворон считать не начнут, а после - новые сказки слушать.

И вновь сегодня, 26 сентября, на берегах Енисея в старинном сибирском селе Овсянка, которому в этом году исполнилось 338 лет, в рамках традиционного ежегодного литературного мероприятия «Астафьевская осень» звучали стихи и песни самодеятельных авторов из краевого литобъединения «Диалог» и литературной студии незрячих и слабовидящих «Былина».
Гостеприимные хозяева под руководством директора сельской библиотеки-музея В. П. Астафьева - Анны Епиксимовны Козынцевой встречали литобъединенцев, как старых знакомых, как родных. Произошло это после замечательной экскурсии по Овсянке – к дому-музею бабушки Екатерины (родная бабушка Виктора Петровича), к писательскому немудреному жилищу, к памятной часовенке, в которой отпевали великого писателя в день его похорон. Там, перед святыми ликами, автор этих строк поставил сегодня свечку во здравие всех живых, а значит, и во здравие вас, читающих…
Мы вышли на просторный енисейский берег. Вдали проплывал белый теплоход, а над высоким, покрытым вперемежку ярко-зелеными и ярко-желтыми деревьями, противоположным горным заречным склоном сияло ярко-синее осеннее небо. Погода стояла тихая, сквозь блаженные облака, словно звуки оргАна, пробивались живительные солнечные струи. Сама природа благоволила стихотворцам и прозаикам, приехавшим в гости к Виктору Петровичу.
Во владениях Анны Еписксимовны нас, напутешествовавшихся по осеннему селу, ожидал длинный-предлинный чудесный стол с чайными приборами, двумя самоварами и разными сладостями. Каждого, присевшего за него, хозяева одарили буклетом о библиотеке и открыткой с изображением В.П. Астафьева и копией его подписи. Потом сама хозяйка библиотеки взволнованно рассказала об истории создания своего учреждения, о том, какое значение имело строительство библиотеки для односельчан писателя и для него самого, и о том, через какие трудности им всем пришлось пройти.
Завершилась встреча традиционными авторскими выступлениями. Звучали песни Алика Арзаева и Маргариты Радкевич, стихи Оксаны Черепановой и Ивана Жуковского, произведения Владимира Туренко и других литобъединенцев…

Мы встречаемся регулярно в любую погоду: и в январскую стужу, и в весеннюю распутицу, и в прозрачную листопадную пору. Мы – это члены литературной студии «Былина», в которой я провожу занятия. Она действует при краевой спецбиблиотеке для слепых. Так это учреждение называется в народе, а вообще-то официально по-другому: специальная библиотека-центр социокультурной реабилитации инвалидов по зрению. Но , во-первых, не выговоришь, а во-вторых, главное-то не в названии, а в сути.
Кстати, мало кто из незрячих называет себя слепым. Слова «слабовидящий» или «инвалид по зрению» здесь как-то больше прижились. Они оставляют надежду, пусть призрачный, но всё-таки лучик света.
Поразительно, но факт: в нашей некогда «самой читающей» стране мира по современным статистическим данным самой читающей частью общества являются слепые! Это действительно так. Я работаю с незрячими многие годы и могу открыто перед всеми свидетельствовать: в этой библиотеке тропа к литературе не зарастает ни на один день, ни на один час её работы! Люди, лишенные радости видеть белый свет, читают книги запоем: и те, что напечатаны по азбуке Брайля ( это когда «читают» тактильно – пальцами по бумаге с выпуклостями, расположенными в определенном порядке), и аудиозаписи на кассетах.
У каждого из них есть белая трость – поводырь. Вот идет по тротуару человек с белой палочкой, привычно постукивает впереди себя, подходит к шумной автомобильной дороге, ждёт, когда зазвучит специальный светофор, сообщая о том, что дорогу можно переходить. Человек пишет стихи и торопится в библиотеку. Там сегодня соберутся его друзья, такие же незрячие литераторы, как и он сам. Идёт, улыбается. Его душу переполняет радостное волнение оттого, что предстоит поделиться новыми произведениями, а потом услышать голоса друзей, читающих свои стихи и рассказы. Люди! Будьте осторожны! Будьте внимательны к человеку в белой тростью. Пожалуйста.
Не так давно, какой-то незадачливый автолюбитель сбил на переходе Анатолия Николаевича Кобзева, слабовидящего поэта, члена СП России. Слава Богу, обошлось тройным переломом ноги, повреждены связки. Ни белая тросточка, ни светофор не уберегли, не сумели предостеречь лихача…
Незрячие – простодушный искренний народ и, конечно, особо ранимый, что уж тут говорить. Многие из них в отличие от зрячих часто хранят в памяти все свои черновые варианты стихов пока не подберут единственное верное по их мнению решение той или иной творческой проблемы.
Порой остается лишь поражаться глубине такой памяти. Галина Константиновна Назарова, к примеру, родилась в 1919 году. Окончила физмат ленинградского пединститута, участвовала в обороне Ленинграда, блокадница, всего-то ей в жизни «досталось», не позавидуешь. Но память, смею заверить, – потрясающая! Как-то на занятиях «Былины» в пылу полемики она запросто наизусть прочитала полный текст одной из передовых статей газеты «Комсомольская правда» за 1937-й год! Причем, назвала и дату, увы мне, я даже её не упомнил.
Незрячие – очень добродушны. Несмотря на неизлечимый недуг, многие из них обладают неистребимым чувством юмора и такой стойкостью к жизненным реалиям, какой нам зрячим и не снилось. Однажды Владимир Иванович Туренко объявил, что отныне будет выпускать газету «Красный Восток». Все всполошились: как так? Это же нужно кучу денег иметь: на оборудование, на аренду помещения, для «раскрутки» и т.д. Но Володя тут же всех успокоил. Оказывается, Туренко будет выпускать «газету» в одном экземпляре! И создаст он сей документ просто авторучкой или даже карандашом. Иначе – никак не получается. С той поры «газета» выходит регулярно. На одном листочке, правда. От руки. Но там всё есть: и новости, и про погоду, и про далекие страны, и кулинарные советы, и рецепты народной медицины (причем, советы и рецепты незаимствованные, он их каждый раз сам сочиняет!).
А ещё многие из них успевают участвовать и в КВНовских состязаниях, и в «Что? Где? Когда?» для незрячих на районном, городском, краевом, даже на всероссийском уровне. Да ещё на такие выдумки, такие весёлые номера горазды, какие зрячим-то не снились! А как они озорные песни поют задорно! Вы бы только слышали! Особенно Раиса Самойленко – вот уж бесхитростная душа: и стихи сочинит, и частушку тут же выдать может такую, что мало не покажется…
Нельзя на них сердиться, даже если что не так, живые ведь люди – всяко бывает. Та же Рая, тот же Володя Казанцев – полностью слепые. Так уж получилось. А между тем в 2006 году именно Казанцев – единственный незрячий – победил в краевом конкурсе самодеятельных поэтов и был удостоен звания «Король поэтов»! И это несмотря на то, что участников было со всего края почти полтораста человек. И все – зрячие! А он всё равно: прошел все циклы отбора, все туры, все голосования – и победил!
А придет Наталья Геннадьевна Ерышева: и вскоре стихи незрячих начинают перемежаться с музыкальными фрагментами. Наталья Геннадьевна прекрасно играет на фортепиано и не только. Она и стихи, и рассказы пишет для детей и Читать далее...

Стремясь душой за облака,
Шторма смиряя берегами,
Она летит издалека,
Плывёт, качаясь под ногами.
В ней дышит небом каждый звук,
А в каждом миге
вечность
дремлет…
И мир, сияющий вокруг,
Её в объятия приемлет.

Не ожидай ни смерти, ни любви.
Не ожидай, забудься и живи -
Стремительно и жадно, и азартно!
Поверь: ничто не кончится назавтра.

Назавтра будет то же, что вчера:
Земля всё та же с самого утра
С такими же, как прежде, небесами,
Где всюду чудеса за чудесами…

Когда ж они объявятся не в срок,
И над тобой растает потолок,
А твердь земная обернётся бездной, -

Одна лишь жизнь, знакомая навзрыд,
Блеснёт вдали, похожая на взрыв
С открытой датой, датой неизвестной…

У одного падишаха была дочь. Как-то раз она вдруг решила выйти замуж. Падишах сначала очень обиделся, потому что его ни о чем не спросили, а потом успокоился, махнул рукой и согласился: дочь у него была одна и очень любимая.
Жена падишаха тоже сильно огорчилась, но доверилась мужу и не стала перечить дочери. Так дочь падишаха вышла замуж за кого хотела и переехала в другой город. От свадьбы молодые отказались. Не потому что денег жалко, а потому что им очень хотелось показать всем какие они нетрадиционные.
Дочь падишаха считала, что её любимый лучше всех на свете, даже лучше папы и мамы. Её возлюбленному было приятно такое слышать, потому что он тоже так считал. А поскольку он всё равно был самым лучшим на земле среди людей, то ему очень нравилось ничего не делать. Юноша спал, сколько хотел, ел, что хотел, любовался собой в зеркало и играл для себя на гитаре. Дочь падишаха доверяла ему во всем и никогда не перечила.
Отец и мать юноши не могли нарадоваться на свою новую родню и скоро переехали жить во дворец к падишаху. Так им было удобней радоваться.
Все знали, что у падишаха много сокровищ и поэтому молодым не о чем беспокоиться. Но знали о сокровищах и враги падишаха. Однажды, его недруги – цари и султаны - собрали войска и напали на страну, которой правил падишах. Они прислали ему вежливое письмо, в котором обещали никого не трогать, если падишах не станет им перечить и добровольно отдаст свои богатства.
Падишах с ними не согласился, потому что ему надо было кормить семью. А ещё потому что он обещал подданным защищать их от напастей. Он не надеялся, что молодой муж дочери захочет ему помочь. Так и случилось.
Наутро оказалось, что юноша и его родители тайно выехали из страны и попросили убежища у царей и султанов. Убежал юноша без жены, так как очень торопился и не стал её будить. Конечно, вскоре он с горечью вспомнил об её отсутствии. Это случилось буквально через несколько дней. Но не потому, что красавчик по ней соскучился, а потому, что его родители впервые в жизни стали его ругать: оказывается, у них кончились продукты, а новые власти не собирались кормить беглую родню падишаха, их личного врага.
Падишах собрал войско, спрятал в замке жену и дочь, а потом направился на поле сражения. Там, в чистом поле, его армия быстро победила всех врагов. Его армия воевала бесплатно, она хорошо знала, за что сражается, а царские и султанские армии ничего такого не знали. Им что велели, то они и делали. Сколько платили, столько они и воевали.
Молодой беглый красавчик и его родители вернулись к падишаху и попросили прощения. Падишах посмотрел на дочь и понял, что их надо простить. И он простил. А потом родители красавчика опять поселились в падишахском дворце. Сам красавчик с женой тут же вернулся в соседний город и снова начал жить припеваючи.
А наутро следующего дня все вдруг обнаружили, что падишах с женой ушли из страны. Да, они ушли далеко-далеко и поселились в бедной хижине на краю моря. И жили долго и счастливо. И каждый день улыбались солнцу, ветру и синему-синему морю. И каждый день ждали от дочери писем. Но их так и не было. Ни разу…

Он не знает, когда он родился и родился ли он вообще когда-нибудь или всегда был таким, как сейчас. Он понимает, что такое видеть и слышать. Он видит и слышит, и знает всюду и обо всём одновременно. Вот только само время ему неведомо. За это его и прозвали бессмертным. Только это не его имя.
Его называют всевидящим. И всеслышащим его называют. Ему вообще дают множество имён. Только, вот незадача, имени Его не знает никто. Хотя Его зовут и зовут - каждое мгновение. А он слышит всех, видит всех, знает о каждом, Он всегда где-то рядом.
И никто из живых не видел Его лица. А Он – вот Он: и каждый день, каждый миг кого-нибудь спасает. И каждый хочет, чтобы он расслышал именно его просьбу. Потому что Он может исполнить. Он исполняет. И Его зовут всемогущим.
И вот однажды Ему показалось, что Он чего-то не увидел, не услышал, не знает, проспал. Странно, подумалось Ему, потому что Он никогда не спит, Нет у Него времени спать. Что поделать? У Него ведь вообще нет времени.
Он посмотрел в зеркало. И зеркало рассыпалось. Дотронулся до ветки. И ветка исчезла. Он огляделся вокруг. И увидел всё сразу. Всё было таким, как прежде: и утро, и вечер, и земля, и вода, и небо – всё, что Он так любил. Всё, что так любило Его.
И всё равно: что-то изменилось, Он знал об этом и … не хотел знать. Видел это – и не хотел видеть… Это происходило всегда, с этим ничего нельзя было поделать, потому что у всего вокруг, кроме Него, было время. Вот и теперь это опять случилось.
Далеко-далеко – здесь возле Него уснула маленькая девочка. Тихо-тихо уснула, так тихо, что ещё никто кроме Него не понял того, что произошло: ни врачи, ни медсестры, ни даже мама… Он очень любил эту девочку, и врачей, и нянечек, и маму, конечно, любил. Но девочку любил и жалел больше всех, потому что у неё одной сегодня кончилось время. Кончилось то, без чего сам Он обходился совершенно спокойно, а вот люди не могли…
Для Него не было ничего невозможного, ничего такого, о чём Он пожалел бы сейчас для девочки.
И Он оживил её, дал ей самую любимую её игрушку и чуть слышно шепнул на ушко: «Ты не бойся за меня! Я каждый день это делаю. Живи…»
В то утро никто так и не узнал, что там, в кроватке, вместо девочки в её облике находится Тот, кто не знает ни времени, ни имени своего. А девочка жива. Она теперь всё видит, всё слышит и ведает обо всём. А главное, она помнит и любит Того, кто остался в кроватке вместо неё…
http://my.mail.ru/my/audiotrack?uid=119723893&file=d9ff28e3c9460f3cb5f681f7fc188169

Много раз наблюдал такую совершенно бессмысленную, на мой взгляд, картину: заболел человек, плохо ему, нуждается он в помощи и просит о ней. К постели больного подходит другой, здоровый человек. Здоровый физически. И начинает упорно выяснять: где больной заболел, почему он заболел, а главное, что он сделал неправильно и почему именно он сам особенно виноват в своей болезни. И на больного вместо поддержки и помощи обрушиваются обвинения. Откуда берется это бессмысленное, жестокое, садистское морализаторство?
К чему с таким упорством тот, кто обязан подать руку помощи, начинает к страданиям физическим добавлять больному страдания моральные? Для чего и кому нужно это глумление? Почему с таким упорством обязательно нужно доказывать своё превосходство над нуждающимся в поддержке и помощи? Я не о случайностях говорю: напоминаю о том, что вижу постоянно.
На самом деле вопрос «кто виноват?» я бы с огромным удовольствием исключил из русского языка. Ибо нет более бессмысленного, вредного, разъединяющего людей и тормозящего любое дело вопроса чем этот! По степени того ущерба, который он постоянно наносит людским отношениям, вопрос этот, на мой взгляд, изначально достоин того, чтобы задавшего его тут же отправлять под суд. Скольких людей тема «кто виноват» сделала врагами? Сколько наций перессорила? Сколько войн породила? Сколько семей разрушила?
Теперь два слова о себе. Не для того, чтобы обратить внимание на себя лично. Нет. Хотя меня обязательно и в этом ещё обвинят. Но для того, чтобы понять кое-что в душах человеческих. Как многим известно, я написал некоторое время назад миниатюру «Молитва о тебе» Людям понравилось. В чем же её отличие от других молитв?...
Точкой зрения.
В этой молитве нет личностных притязаний и претензий на что-либо. Наоборот. Момент наивысшего счастья – всё отдать. И каждый читающий её, конечно, понимал., что молитва моя не о себе, а о других незнакомых людях Подавляющее большинство читателей с благодарностью приняли эти слова. Но, увы, нашлось несколько человек, которые с удивительным упорством хамили мне, обвиняли в корысти, в злом умысле и так далее… С какой корыстной целью написал я эту молитву и что приобрел, в смысле сколько денег? А всё ли хорошо у меня дома в семье? Не бросает ли меня жена? А дети в тюрьмах не сидят?
И задавали они эти высосанные из пальца вопросы с такой нагловатой вальяжностью,будто перед ними вовсе и не человек, а монстр какой-то. За что? Неужели оболгать человека и прилюдно облить его грязью «обличений» - достойная жизненная картина? Увы.
Большинство известных нам молитв гласят в той или иной форме «Господи, дай мне…», а моя просит не за себя, просит за другого, за каждого …
Я написал стихотворение «ТЕБЕ», перекликающееся с известным симоновским шедевром «Жди меня». В моем стихе любящий не настаивает на том, чтобы любимая непременно его дождалась ( прямо-таки любой ценой), наоборот, он желал ей только долгой и счастливой жизни. Пусть даже без него. Ведь для любящего главное – она, остальное ему уже не столь важно..
И тут тоже нашлись люди, закричавшие «Агаааа! Попался, негодяй!» А Вы как считаете: почему они такое говорят?... Что с ними? С их душами?

Срочно! Дёшево! Продаю двухкомнатную квартиру со всеми этими свиньями! Кто они такие, зачем живут, куда их девать и вообще, чья это квартира? Не знаю, мне всё равно. Поэтому дёшево. Задумаюсь – дороже будет. Налетай! Покупай!.. Господи, как мне все надоели!
Раззудись, плечо! Распахнись, душа! А вам туда плевали когда-нибудь? Нет ещё? Хотите посмотреть как это делается? Нет? Ну-ка, подойдите сюда? Что? Страшно? Улица. Ночь. Мрак. Дяденька незнакомый подзывает… Страшно?
Вы плачете? Почему? Ну, почему же? Из-за того боитесь? Или из-за того, что вам уже плевали в душу? Разве из-за этого ещё плачут? В наше-то время?.. Утираются только. Да, и то – не все. Я даже как-то неудобно себя чувствовать начал. Почти поверил. Надо же. Плачут. Чудо какое!..
А вы в чужую душу заглядывали? Нет? А вы живого человека жалели когда-нибудь? Кроме себя? Нет? Может, заглянете? Может, пожалеете? Чужая душа – потёмки. Так говорят. А давайте, поглядим вместе. Так просто. Без особых намерений. Без меркантильных целей. Может, это и не нужно совсем никому, а мы поглядим. Попробуем.
Только её ещё дождаться надо уметь. Это же теперь такая редкость: живая душа. Терпение нужно – душу дождаться. И самому чистым быть, чтобы там, в душе, ненароком не напачкать, следов грязных не оставить. Поэтому, айда, мыться сначала.
Где? Как это где? Лучше всего мыться под дождём небесным. С него ведь начинается всё. Все реки, все озёра, все моря-океаны, даже весь наш водопровод. И то, что в человека входит – грязным не бывает. Это из человека выходит грязное. Уже потом. И если дождь кислотный, то это ведь тоже из человека изошло, не из природы. Оно ведь так и есть.
Ох, ты! Глядите! Душа живая нам навстречу сама так и плывёт! Ну-ка, заглянем в неё. Матушки мои! Смотрите: какое там звёздное небо! Во все стороны сверкает, разбегается, словно взрыв! Как она вся сияет, как переливается! А вы говорите «потёмки»!!! Какие же это потёмки – столько света!
Так это же любовь рождается! Глядите! Себя не помнит, бежит куда-то с цветами в руках! Летит! Под ноги не смотрит… Счастливая…
Ну, вот. Упала. Прямо в лужу. У-у-у… сразу грязи сколько вокруг. И – никого. Ни друзей. Ни родных. Одни враги кругом. А больно-то как! Бедная. Крылья лохмотьями мокрыми болтаются. Сама лысая, дрожащая, зябнет, хнычет, как котёнок. Тычется по-слепому, тепла хочет, ласки ищет.
Ну, иди сюда. Погрейся. Нет, это не другой человек. Это батарея центрального отопления. Ну, и то хорошо, обсохнуть можно. Вот оно как. А это ведь ещё никто даже не плевался. Сама упала. Под ноги смотреть надо, вот что.
Ну, что? Обсохла? Вот и ладно. Лети себе дальше. Не бойся никого и ничего. И даже разбиться не бойся. Все разбиваются. Так уж повелось. И ты никуда от этого не денешься. Главное: ничего не бойся – тогда ничего и не будет. А если и будет – не велика беда. Пока ты живая – тебе никакие беды не страшны. Лишь бы мертвой душой случайно не сделаться.
Улетела.
И вот опять её любовь догнала. Ну, а как душе без любви-то быть? Душе живой без любви никак, а любовь без души тоже сразу кончается . Вот и ходят вместе. Вот и сияют… А вы говорите… Ну, и я, каюсь, так же думал, как вы.
Спасибо тебе, чужая душа! Научила уму разуму, открыла глаза.
Вот ещё что… Пойду-ка я, позвоню в соседнюю квартиру, позову их к себе чай пить. А то неловко как-то: живём, живём, ничегошеньки друг о друге не знаем. Да и знать не хотим, если честно. А зря.
О, как они там шумят. Слышите? Значит, все дома… Дзинь-дзинь.

Ллиа Ллуанис, Шенн-да-Боалдин
Влекут сердца на праздничные встречи…
Восходят звуки гордой кельтской речи
Над скалами среди морских пучин.
Но будто здесь не край живой земли,
А мир, где правят мёртвые колоссы, -
Завидев Фалги древние утёсы,
Ирландские робеют корабли.
Лишь викингов стремительных мечты,
Как рыб летучих стаи над волнами,
Над тихими седыми берегами
Застыли, словно кельтские кресты…

Примечание: Ллиа Ллуанис - кельтский праздник урожая на острове Мэн; аналог праздника Лугнасад. Шенн-да-Боалдин в культуре кельтов - аналог праздника Белтейн на острове Мэн. Отмечался тоже 1 мая. Корнуэлльские кельты считали Потусторонним миром полуостров Гоуэр и остров Ланди, Аннвн валлийцев находился в Ирландии, а для ирландцев Потусторонним миром была Британия. Впрочем, ирландцы и валлийцы сходились во мнении, что малой преисподней является остров Мэн. Фалга - в мифологии ирландских кельтов - старинное название острова Мэн. На острове имело место своеобразное смешение
культур кельтов и викингов. Так, викинги создавали монументальные памятники, включавшие в себя кельтский крест, а также некоторые символы и орнаментальные композиции, ассоциируемые с кельтами, в частности, орнамент "переплетающиеся линии".

Где солнце всходит над горой,
И море плещется вдали, -
Сосна струящейся корой
Стремится ввысь из-под земли.

Пусть воздух колок и упруг, -
Ни зной, ни ветер не сильней
Простертых к небу хвойных рук
И в землю впившихся корней .

Одному мальчику очень, очень-очень-очень-очень-очень-преочень нравилась девочка из соседнего класса. И ему очень хотелось, чтобы она его тоже хотя бы немножечко полюбила. Но девочка его не любила. Совсем. Это была ужасно честная девочка, когда дело касалось таких вопросов, поэтому она сразу сказала мальчику всю правду и тут же сбежала с уроков с другими мальчишками в кино, где в темноте можно гыгыкать, грызть семечки на пол и просто потихоньку баловаться, щипаться и тискаться.
Мальчик грустил. Он всё ждал чего-то, надеялся на что-то. От билетов в кино на следующий раз девочка отказалась. Ответила, что собирается учить уроки и торопится домой. Мальчик поверил. Любящие всегда верят. На самом деле девочка зашла за угол дома и побежала к речке, до самого вечера она то бросала камушки-«блинчики» по воде , то качалась на качелях, то ела мороженое в парке - с теми же прогульщиками-одноклассниками.
Вот так они и жили. Когда начались вечеринки с танцами, девочка танцевала со всеми, кроме него. Куда бы он ни приглашал её – в театр, в цирк, в музей или даже на концерт её самой обожаемой рок-группы, она непременно находила повод не идти с ним никуда. Каждый день он приносил ей свежий букет цветов, но она даже в руки их не брала. Тогда он стал складывать эти букеты у порога её квартиры. Она просыпалась, открывала дверь, видела на пороге цветы и с тяжким вздохом выносила их на помойку.
Одноклассники сначала дразнили его. Потом подшучивали. Потом жалели. Потом махнули рукой. Ему все говорили одно и то же: «Уймись, она не любит тебя. У тебя нет ни одного шанса из миллиона.» А он печально кивал головой и всё равно любил девочку. Сердцу ведь не прикажешь.
И вот однажды летом все ребята поехали в загородный лагерь. Лето стояло сухое и жаркое. В ближнем лесу от жары прежде времени осыпались почти все земляничные цветы, и потому в положенный срок никто не смог найти ни единой ягодки. Как-то раз в столовой мальчик нечаянно услышал, как девочка громко делилась с подружкой своей мечтой поесть земляники. Хотя бы кружечку. Или горсточку даже.
В этот же день мальчик исчез. Его искали всю ночь, звали. Не нашли. И на вторые сутки о нём ничего не было известно. Только повариха сообщила начальству, что из столовой исчезло большое эмалированное ведро. Ничего не дали поиски мальчика и на третий день.
На рассвете четвертого дня в большой спальной комнате, где ночевали девочки, с тихим скрипом открылась дверь, и из предутреннего тумана появился мальчик с большим эмалированным ведром в руках. По комнате стал растекаться ароматный земляничный дух. Мальчик тихонько босиком прошел к девочкиной кровати и поставил возле неё ведро, доверху наполненное земляникой. Девочка спала и блаженно улыбалась чему-то во сне. Мальчик наклонился над её лицом. Ему нестерпимо хотелось поцеловать девочку.
Но тут, одна из девчонок в комнате проснулась и ,заметив посреди комнаты кого-то непонятного в грязной одежде да ещё с ведром, спросонья и с перепуга закричала диким-предиким голосом . Через мгновение мальчик исчез.
Ни боли от укусов насекомых и ссадин, ни голода от трехдневных скитаний, ничего кроме счастья, ничего кроме любви мальчик не чувствовал. Он бежал в ободранной грязной одежде по тропинке, ведущей к лесу, и блаженно улыбался всему на свете. Улыбался точно такой же улыбкой, какой улыбалась во сне его девочка…

(Из стихов моей юности)
Какое солнечное море!
Иллюзия. Иллюзия. Иллюзия…
Какой пленительный позор –
Глядеть и плакать, не стесняясь
Присутствия других людей
И чуждых сердцу настроений!..
В моей душе уснуло море
Зелёной ветреной печали.
Как пожелтело всё вокруг!
Дома желтеют, как колосья.
Желтеют сонные сады…
Алеет и мерцает солнце
Пока в луну не превратится…
И среди тьмы ночной и звёздной
В душе грохочет призрак грозный –
Голубоватый призрак моря…

Однажды в лесу объявился герой и всем сразу начал об этом подробно рассказывать. Слушают деревья, листья, словно уши, развесили, млеют… Одно слово – защитник!
И герой вскоре от этого совсем уж разошёлся, баловством занялся. Стоит, к примеру, мирное дерево посреди чащи, спит потихоньку. А он как подойдёт к нему, как гаркнет во всё горло. То-то весело дереву спросонья-то! А то взгромоздится на какую-нибудь растолстевшую ветку и давай на ней раскачиваться, на крепость проверять. «Готовься,» - говорит, - « к трудностям и испытаниям. Нечего толстеть понапрасну!»
Ну, раз герой есть, то должны быть и враги, наверное. Вот они и появились. Пришли враги к герою, начали у него лес отнимать. «Давай,» - говорят, - « сюда своё добро, нам оно самим пригодится - на дрова.»
Испугался лес, не стал сражаться рядом с героем, весь попрятался кто куда. Мало ли что: вдруг и впрямь на дрова порубят. Герою-то всё равно, из него дрова не получатся, он же не деревянный, а лесу из-за него что? Пропадать что ли?
Достал герой из ножен свой геройский меч и скрестил его с вражескими. И треснул его меч тут же, на мелкие куски разлетелся. Оказывается, он у него хоть и был красивый, серьёзный такой с виду, но из натурального дерева. Меч этот ему лесные деревья когда-то подарили. То ли на день рождения, то ли на новый год: неважно, всё равно толку с него нет.
Сдался герой в плен врагам ненавистным. И решили они его наказать - казнить по-настоящему, надо же себя чем-нибудь занять после такой победы… Плачет герой, слезами заливается, пощады просит. Вот как себя-то жалко! Но, увы, враг ему попался какой-то настоящий, то есть, совсем бессовестный. Да, и поздно уже решения менять: стемнеет скоро, а вон там, недалеко уже, - ещё и дождь собирается.
И только приготовились враги привести свой ужасный приговор в исполнение, как грянул гром, упали первые капли дождя, а из-под земли отовсюду поднялся грозный с виду лес.
Расстроились враги, головы опустили, переживают. Лес окружил их со всех сторон и шумит грозно листочками. Эй, вы! Смелые! А ну, выходи по одному!..
Совсем раскисли. Вот как всё в жизни быстро меняется! Стыдно стало лесу таких жалких врагов мучить. Отпустил он их на волю вольную…Даже орехов на дорогу дать решился! И ушли благодарные враги восвояси…
Упал герой на коленочки перед лесом, стал прощения просить за то, что по неразумию своему потешался над ним и себя восхвалял. «Прости меня,» - говорит – « батюшка лес!»
Лес его, конечно, простил и обратно принял. А герой всё равно долго ещё совестью мучался пока совсем не одеревенел. И стал он таким же, как все остальные деревья, листочками оброс, корни пустил. Вот только скрипит иногда на ветру, прошлое вспоминает…

Был долгим путь почти с конца земли -
К тебе, сестрёнке маленькой и сладкой…
Ты помнишь, как я был твоей лошадкой?
Как в школу, взявшись за руки, мы шли?..

Я не забыл, родная, ничего.
Я здесь, с тобой, доверчивой и милой…

И днём, и ночью над твоей могилой
Рыдает сердце брата твоего…

Спешит Енисей – Бий Хем с вершин тувинских, кипит в валунах, кружит в омутах, темным стеклом течет то под солнцем палящим, то подо льдом блескучим. Плутает вода между гор Саянских, в сотни метров стеной встает перед людскими плотинами и низвергается с них, рождая вечные радуги...
Эй, вода, вода! Что ж тебя так тянет к человеку? Ты ли не знаешь: на что он способен? О нем ли печалиться? С ним ли делить влажную вечную силу свою? Его ли бесчисленные лодки да корабли нести руками могучими к вечному арктическому океану? И их ли радостно встречать потом?
Что ж ты пристываешь к его берегам по зиме? Не на тебе ли оставляет он в такую пору снежные следы-кружева своих гусеничных и колесных машин? Не к тебе ли города его да селения лепятся?
Не в тебя ли палки острые да каменья шальные летят порой с людских берегов? И стоит, стоит иной добрый человек, любуется тем, как вздрагивает вода твоя от внезапной боли, как брызгами-слезами умывается, волнами с того места пытается убежать поскорей.
И всё спешат за тобой, спешат не только худые или добрые дела, а чаще того - худые или добрые слова. И если добрым было слово сказанное тебе вслед, то такое же добро передашь ты другим . А если худым - утянешь ты, унесёшь души живые в летучие изумрудные глубины свои, в даль невозвратную …
Прими же, прими поклон людской, река Енисей, река быстрая, сибирская! С воды твоей всё здесь начинается, с нею множится, в неё истекает, с нею - бессмертно

ЗАЯЦ-ДРАЧУН

Ехал я как-то на попутной машине с речки Панимбы мимо Старой Еруды с её дражными полигонами да золотоносными отвалами на север в Северо-Енисейск. Горно-таежная река Еруда протекает по северной части Енисейского кряжа, а начало своё берет с восточного склона Енашимского Полкана, высокую гордую голову которого хорошо видно с любого самолёта, когда летишь с Красноярска в Северо-Енисейск.
Полкан, а по-другому Китоврас – получеловек-полуконь славянской мифологии, аналог древнегреческого кентавра – древний хранитель славянских поселений. Селились полканы рядом с людьми, дружили с ними, по-соседски помогали, даже воевали с врагами плечом к плечу. Мифы эти были настолько стойки, что даже в XIV веке на монетах, чеканившихся в Серпуховско-Боровском княжестве изображался Полкан- кентавр…
Так что пусть не смущает никого то, что самая крупная гора в Северо-Енисейском районе носит такое «странное» имя. Людей она хранит и защищает.
«МАЗ», на котором я ехал, в те времена был одним из самых распространенных грузовых автомобилей в стране. О нем ещё у Высоцкого хорошая песня есть «МАЗ – 500». Её все шофера в Сибири одно время знали. Не гоночная машина, конечно, далеко до того, неходкая, зато надежная. А если и ненадежная, то всё равно – выбора особого-то не было.
Вот сидим мы с водителем в кабине, болтаем о чем-то помаленьку, смеркается. Дело было в начале осени. Деревья в тех местах рано начинают рыжеть, но все листочки, все лиственничные хвоинки ещё на месте, ещё не опали. И, слава Богу, сухо, дождя нет. Красивая тайга стоит, краски сочные, яркие: от тёмно-бордового до ярко-рыжего и золотистого. Всех оттенков. В общем, есть на что засмотреться.
Водитель включил фары, но в принципе дорогу ещё было видно – сумерки. И вот во время нашей неспешной дорожной беседы, как говорится, краем глаза я заметил, что между колёс что-то мелькнуло. Что именно – я, конечно, не разглядел. Но некая мысль по этому поводу закопошилась в сознании. Пока я её изложил, пока шофёр сообразил, о чём именно идёт речь, прошло ещё некоторое время. И, хотя !»МАЗ» двигался достаточно медленно, мы удалились от места пересечения с неопознанным предметом примерно метров на сто пятьдесят. Остановились.
Я отправился пешком по дороге в обратную сторону и , действительно, вскоре начал различать посредине её некий предмет. Через некоторое время мне стало ясно, что это – заяц. Зверёк стоял на задних ногах и был неподвижен, как искусное чучело. Судя по зайцу можно было точно сказать, что зайцы этим летом явно не голодали. Упитанный зайчик, очень приличный. Я поравнялся с ним и, поразмышляв мгновение, опрометчиво решил взять его за уши, закинуть, как вещмешок, через плечо и таким вот образом доставить в кабину «МАЗ»а.
Увы, с этого момента ситуация вышла из-под контроля. Поднятая за уши тушка зайца внезапно ожила и заорала мне в лицо совершенно диким образом. Крик был ужасно громким и протяжным. Мало того: заяц, находящийся у меня же в руках, резко и очень больно долбанул меня своими крепкими задними ногами в грудь. Удар и крик были такой силы, что в сочетании с фактором внезапности привели к тому, что я отпустил заячьи уши. Упавшее на землю животное, только что оставившее у меня впечатление абсолютно сбесившегося существа, огромными прыжками чрезвычайно быстро двинулось по середине дороги прямо на наш злосчастный «МАЗ».
Сбитый с толку водитель «МАЗ»а, остававшийся возле машины, забеспокоился, не зная что предпринять. Заяц приближался. В смятении я почему-то крикнул ему: «Берегись!». Шофёр засуетился ещё больше. Озверевший заяц тем временем доскакал до задних колёс большегрузной машины и на мгновение замер на месте. Затем он сделал полный разворот и… ринулся теперь уже в мою сторону!
Деваться мне было некуда. Я продолжал стоять, мужественно поджидая стремительно приближающегося оппонента. Заяц, словно торнадо над прериями или самум в пустыне, промчался мимо меня по прямому, как стрела, участку лесной дороги и, так же неуклонно, никуда не сворачивая, бросился в кусты там, где дорога делала поворот.
Позднее, обсуждая ситуацию, мы с водителем пришли к выводу, что косой просто впал в состояние столбняка в тот момент, когда над ним по дороге пронёсся наш «МАЗ». А болевые ощущения, появившиеся вследствие поднятия его мной за уши, привели его в чувство. Вот и вся история.
С той поры много воды утекло в Панимбе и Еруде. Многое в жизни изменилось. Исчезло с лица земли целое государство – Советский Союз. Дети мои выросли. Но мне до сих пор не встретилось никого, кому удавалось бы вот так же, в живой дикой природе, держать за уши живого здорового неручного недрессированного таёжного зайца.

Плывут туманы над Нижней Тунгуской. Плывут, плывут. Просвечивают сквозь них долгие, протяжные, словно эхо, берега: где высокие да обрывистые, где низкие да замшелые. Бегут по берегам деревья лесные – лиственницы, березки… Бегут, бегут, прячутся в туманах от ветра осеннего, студёного, непременного. А не укрыться им за туманами, не спрятаться! Разнесёт ветер и туманы, разнесёт, разгонит, а что не разгонит – то в небо подымет, в облака-тучи обратит, дождями на землю прольёт, снегами выметет…
Плывут туманы над Нижней Тунгуской, словно призрачными ладонями, словно пальцами белесыми чуть касаясь реки-красавицы. Ожерельями-плёсами расплескались вдоль неё бесчисленные бусинки-самоцветы – сердолики рыжие, кварцы молочные, прозрачные горные хрустали да цветные яшмы …
Говорят, если терпеливо вслушиваться в туманы, то можно порой различить в них древний, манящий, таёжный голос, сказочный голос девки-Синильги… Плывут туманы над рекой, плывут, словно души человеческие, Синильгой завороженные, влюбившиеся в эти берега, в эти оленьи тропы, в эти поющие горлом диковинные эвенкийские скалы …
Ходят в глубинах речных, изумрудных, рыбы могучие – бесценные тёмные таймени. Светом брызнувшим отражаются на речных волнах небесные радуги. И, конечно, наступают однажды, ледяные, морозные ночи долгие, дни короткие…
Утечет время, вьюгами завьётся - снегами уляжется, унесёт путника далеко-далёко от сибирской реки. И вдруг, ненароком, вздрогнет оно в самом сердце, вернётся эхом, наснится-нагрезится: и поплывут, поплывут снова сквозь память человеческую волшебные туманы над Нижней Тунгуской …