Привет, привет, малыш! О, я вижу, ты уже узнаешь меня по голосу! Как это здорово, как ново для нас с мамой! Ты радуешься нам, и мы с мамой тоже радуемся тебе, лапушка наша.
А сегодня я расскажу тебе о том потрясающе удивительном, что ждёт тебя дома, когда ты чуть-чуть подрастешь и освоишься здесь, в нашем мире. Тебя ждут не только люди, но и игрушки! Игрушки – это такое волшебно-удивительное, такое интересное…
Они будут висеть над твоей кроваткой совсем близко. Внутри у них что-то всё время потрескивает и перекатывается. У них разная форма и разный цвет: голубой, розовый, красный, зеленый. Они помогут тебе понять, что всё вокруг – цветное, гладкое и шероховатое, угловатое и круглое, очень-очень разное.
Тебе сразу же захочется пощупать их и попробовать на вкус. И ты станешь протягивать к ним свои крохотные ручки. Твои ручки однажды обязательно схватят какую-нибудь игрушку, но тут же упустят её.
Ты начнешь звать на помощь маму, чтобы тебе вернули твою добычу. Не хнычь, малыш, мы тебя непременно услышим и поможем.
Ну, конечно, куда же ещё, если не в ротик! Тут же попытаешься спрятать добычу в себе: ведь всё самое лучшее в мире непременно надо съесть, то есть спрятать внутри себя. Как мамино молочко. А как же!
Игрушки всё время куда-то исчезают, катаются, подскакивают, из некоторых доносятся разные странные звуки, это, малыш, твоя первая в жизни музыка, между прочим.
Да, их ещё приходится искать постоянно, тратить на это все свои силёнки, уставать из-за них. Ничего, маленький, это полезно. Твои пальчики учатся держать новый мир своими руками. Каждая игрушка – это не просто так, а маленькая настоящая частичка твоего нового мира. И если сегодня ты удержишь в ручках эту его крохотульку, то когда-нибудь ты сможешь держать его весь. Держать и хранить, как ту самую первую свою игрушку.
И весь мир будет любить тебя и надеяться на тебя, мой маленький богатырь! Скоро-скоро вы встретитесь, мой хороший. Не обижай его и не подводи, приходи скорее, потому что без тебя завтра не наступит никогда. Всё наше завтра – это ты, малыш.


Примечание.
Речь идет о малышах, которые ещё не родились. Что они могут знать о тех бесконечных однообразных зайчиках-попрыгайчиках, цыплятках и медвежатках и т.д., от обилия которых издательские редакторы уже давно лезут на стену? К счастью, ничего. Но известно, что ребенок еще до рождения слышит родные голоса, чувствует их отношение к нему, что бывают желанные дети и не желанные. Те, которые до рождения любви не познали, они всю жизнь потом сомневаются: а любят ли их? Да, я пишу то, что понимают матери и отцы, но дети непременно почувствуют отношение к себе, слушая эти сказки. И поймут, что они желанны. И захотят с нами увидеться. Я глубоко верю в это. И , полагаю, что не я один.

моему маленькому человечку

Здравствуй, солнышко моё, вот я и вернулся. Папы всегда делают то, что обещали. Обещал прошлый раз ещё одну сказку рассказать – будет тебе новая сказка. Вижу, вижу, как ты радуешься, но не стоит так трепыхаться, а то маме-то не очень хорошо от таких плясок. Давай, мы с тобой начнем её беречь вместе? Ага? Помнишь, я сказал, что мама сейчас – это весь твой мир, всё, что вокруг тебя?
А свой мир надо беречь. Вот родишься, увидишь вокруг себя много-много всего. Большой-пребольшой мир. И мы его с тобой тоже будем беречь, как маму сейчас. Ведь он наш, общий, мы тут все в нём находимся… Не было бы его, и нам некуда было бы рождаться. А вот он есть – и мы есть. Хорошо, когда есть куда родиться!
Вот и молодец, так и надо, лежи себе спокойно и слушай, а я дальше рассказывать буду твою самую волшебную сказку, какая только может случиться. У неё есть прекрасное имя: её зовут Жизнь.
И у тебя, и у тебя тоже будет имя. Не переживай. Мы тут с мамой уж как-нибудь сообразим. Посмотреть на тебя надо сначала, вот как увидим, так сразу и догадаемся, как тебя зовут. Не спеши. Имя человеку надолго даётся. Что такое человек? Интересуешься? Это правильно. Человек – это и мама, и папа, да и ты тоже. И ещё есть! Добрые-добрые: бабушки, дедушки, дядюшки, тётушки, все улыбаются, тебя ждут. Родные твои человеки.
К жизни надо будет привыкнуть, сначала ты будешь только есть и спать, потому что это тоже нелегко, когда раньше такого не бывало, многому придется учиться. У твоей мамы, когда ты её увидишь, будет молочко для тебя. Самое вкусное и сытное. Но его ещё надо уметь добыть. Для этого у тебя есть ротик. Он пока маленький, но очень старается. Не расстраивайся так, не реви, мама здесь, с тобой, мама поможет, поправит, где надо. Это ничего, что рядом уже кто-то умело причмокивает, а у тебя всё никак, он-то уже большой, вчера ещё родился, на полжизни старше. И ты научишься.
Ну, вот, а как поели, так уже и баиньки привыкать надо. У мамы-то внутри тебе, конечно, легче, всё своё, родное вокруг, а там такого уже не будет, там вокруг столько любопытного, странного, ой-ёй-ёй… И мама твоя хоть и рядом, но не совсем вокруг.
Так что , давай, дружок, заранее к жизни готовиться, то есть пора учиться спать. А что там потом случится, я тебе скоро расскажу, отдыхай, маленький, набирайся силёнок.
Нет, нет! Я не ушёл! Я тут, возле тебя, малыш, не бойся, я ведь нужен тебе, куда нам друг без друга теперь, родные же…

Ну, здравствуй, дружок! Тебе хорошо сейчас? Вот и славно, лежи спокойно, отдыхай, маленький. Ты ещё ничегошеньки не знаешь. Ты даже не знаешь кто ты, мой родной. Ты – частичка меня и мамы. Мама – это то, что сейчас вокруг тебя. Она – весь твой мир. Она такая теплая и добрая. Она кормит тебя и защищает. В ней очень удобно: можно даже бултыхаться иногда и переворачиваться с боку на бок.
Ну, хватит, хватит, шалунишка. Вот стоило только сказать. Мы с тобой друг друга хорошо понимаем, а как же. Вы с мамой очень-очень близки. Но ты – уже не мама. Ты – это только ты, потому что кроме мамы есть папа. И он тоже часть тебя. И он – это я.
И вот ты уже не просто так, ниоткуда и неизвестно что, нет, ты – половинка мамы и половинка папы, представляешь? Ты – наша волшебная сказка, которая очень-очень скоро увидит свет. Надо только немножечко подрасти и потерпеть. Что такое видеть? Я думаю, тебе это понравится, родной. Видеть – это хорошо, так же, как слышать. Ты ведь меня сейчас слышишь? Слышишь. Не бултыхайся, я и так понял.
Видеть – это очень ярко. Сначала даже глазкам больно будет, вот до чего ярко. Сейчас твои глазки спят, они закрыты, но я знаю, что свет ты уже чувствуешь, хотя и не понимаешь, что это такое странное. Ладно, не будем экспериментировать. Потом поймёшь.
А ещё ты узнаешь, что такое воздух. Его много будет вокруг. И он попадёт в тебя, когда ты увидишь свет. Твой ротик откроется, и воздух сразу ворвётся в тебя: глубоко-глубоко. И тебе это понравится, тебе захочется его больше и больше. Сразу и чтобы много-много. И ты закричишь громко-громко, чтобы его вошло в тебя побольше. И ты услышишь свой голос!
Представляешь: сколько волшебного тебя ждёт! Удивительный яркий-яркий свет! И воздух – такой вкусный, так много! И твой собственный голос! А глаза у тебя будут синие-синие, глубокие, как небо. У всех новорожденных сначала такие глаза, и только потом они становятся разными, потому что на свете очень много разных цветов.
Всё вокруг тебя начнет шевелиться. Там будет много всего-всего. И каждое - такое разное, непохожее на остальное – другой формы, другого цвета, мягкое и жесткое наощупь. Ты почувствуешь это своими крохотными пальчиками. Они твои, они умеют шевелиться. Да-да! И начнется твоя первая сказка. Настоящая. Живая. Ты будешь узнавать в ней всё больше и больше. И будешь расти и расти. Но об этом я расскажу потом. Не всё сразу.
Конечно, тебе не терпится узнать прямо сейчас же, но надо слушаться старших, ты уже и так притомился. Отдыхай. Вот так: ложись поудобней и спи. Набирайся сил.
Целую тебя, сокровище моё. Твой папа…

Что такое «целую»? Прямо так сразу сказать? Мы тебя очень-очень любим, маленький. Любим и ждём. И мама, и я. А что такое «целую» - потом объясню. Не волнуйся. Тебе понравится. Спи, давай. Вот же любопытный какой!

Слезами не печаль глаза,
Не говори, что всё пропало.
Чудес случается немало:
Вся жизнь сплошные чудеса.

Так ливень шумен и раскос
Всю ночь к земле сырой стремится,
Но вспыхнет утро на ресницах –
Не станет ни его, ни слёз.

Исчезнет без следа печаль,
И вновь души твоей коснётся
Любви ликующее солнце,
Маня в сияющую даль.

Когда такой наступит час,
Не вспоминай меня, не надо,
Поверь, что выше нет награды –
Чем это счастье милых глаз.

Благодаря моим читателям моя книга «Посмотри мне в глаза» стала доступной не только зрячим, но и лишенным зрения людям: красноярская библиотека социокультурной реабилитации незрячих и слабовидящих издала для них аудиокнигу. Пройдя по первой ссылке можно узнать имена тех, кто помог это сделать.
http://my.mail.ru/cgi-bin/my/audiotrack?file=8b301...debcde47ab52e34a6&uid=12148794

4 августа 2010 года в эфире радиостанции Радио Россия прозвучали интервью со мной и мои стихи. С передачей можно ознакомиться, пройдя по этой ссылке. Запись сохранена редакцией радиопрограммы «Родная речь» по моей просьбе специально для моих друзей.

http://my.mail.ru/cgi-bin/my/audiotrack?file=1e39e...9a9bc92e6e529b39c&uid=12148794

Сквозь облачка струится свет
Прозрачный, нежно-золотистый,
Так слову доброму вослед
Душа становится лучистой.

В дали небесно-голубой
Она, как прежде, ищет чуда…
Не плачь. Ну, что ты… Бог с тобой.
Ты видишь: Он с тобой повсюду.

Пусть струны гитары, как струи дождя,
Волнуясь, трепещут в ладони,
А ливень, рукою по лужам водя,
Шуршит, словно мыши в соломе,

А солнце смеётся, пронзая насквозь
Лучами и струны, и струи…
Пусть всё повторится, что мне довелось
Любить, как твои поцелуи.

Как-то три бандита
У креста дорог,
Озираясь дико,
Собрались в лесок.
Вдруг тропой лесною,
Аки херувим,
С чем-то за спиною
Парень вышел к ним.
Злобен и коварен
Гопников язык:
« Ты хороший парень,
Но тебе кирдык.»
Юноша от страха
Стал бледней тоски:
« Вот моя рубаха,
Вот мои портки!
Нате, заберите!
Всё вам отдаю.
Только не губите,
Дядьки, жизнь мою!»
« Шмотки нам и даром
Не нужны, малец.
Ты - хороший парень,
Но тебе трындец.»
К жертве подступают
Грозные мужи,
В их руках сверкают
Жуткие ножи:
« Не трясись-ка, парень,
Выходи на круг...
Щас мы дружно вдарим
И тебе каюк.»

Лес шумит стеною,
Тает грешный пыл.
С чем-то за спиною
Парень воспарил.
Неужели крылья
Прятал под бельём?
Что не стало былью –
Поросло быльём…
Догадайтесь сами:
Правда или вздор…
Три бандита в храме
Служат до сих пор.

Дел заплечных мастера– им никак без топора:
Что сегодня, что вчера - безупречные…
Приходите,- говорят, - вырубаем всех подряд,
Совершаем сей обряд веки вечные.
Под лихие топоры, изнывая от жары,
Объявились из горы люди странные.
Начинайте,- говорят, - вырубайте всех подряд,
Совершайте свой обряд, окаянные!
Прислонясь к плечу плечом, ныл палач за палачом:
Вы хоть знаете почём нынче головы?!
Вы с деньгами али как? Мы не рубим за пятак!
Мы б остались, коли так, нынче голые!
Развязались кушаки, распахнулись кошельки…
Ай-да, чудо-мужики! Любо-дорого!
Суетятся мастера: эко всякого добра,
А кругом жара-жара – пОтом с вОрота…
А кругом жара-жара, раскололася гора:
Жилы злата-серебра – ой, здоровые!
За добычу грянул спор, и пошёл гулять топор,
Всех ровняя на подбор - в безголовые!
Так и сгинули они – топоры лежат одни,
А кругом огни-огни – тени зыбкие,
Вот тебе и «мужики» - над кострищем мотыльки
Да струятся вдоль реки ивы гибкие…
Мы сидели у костра вплоть до самого утра,
Ныла-пела мошкара, как положено.
Так скрипел, трещал огонь, что казалось: только тронь –
Вспыхнет робкая ладонь… ты чего, жена?
Что привиделось в огне в предрассветной тишине,
Не сказала даже мне, пожалела ведь…
Над водой сияла мгла, ты меня приобняла,
Мы с тобою - как два крыла снежнобелые…
Белый снег моих волос, вот, пощупай, как пророс…
Ты вдали, среди берез, я – в другом краю:
Вспоминаю тот костёр, понимаешь, до сих пор,
И гляжу в метель на двор…душу комкаю.

Солнце кружило над её головой весь день, весь день, весь день… Она шла вдоль берега синего моря, сияющего пенными улыбками целующих её ноги и тут же почтительно отступающих волн, а за ней на влажном песке, словно в воздухе, возникали и исчезали ее следы. Будто пытались догнать её и рассказать о чём-то очень важном. И не могли – исчезали в песке, как на небе…
Влажный, солоноватый, тёплый ветерок вился вокруг неё жизнерадостным щенком, стараясь лизнуть в щёку, а она всё уклонялась, смеясь. И лёгкие золотистые волосы, струясь, заслоняли её лицо от ветра.
Она шла вдоль берега моря, не оглядываясь на пальмы, шелестящие невдалеке, не вслушиваясь в звуки фламенко, вспыхивающие сквозь ветер с ближайшей эстрадной площадки, она видела только край бесконечного моря.
Её изумрудные глаза, сияя солнечным июньским счастьем, словно знойную сангрию, пили это море, этот песок и это бездонное лазурное небо, с парящим в нём высоко-высоко над головой солнцем … она шла вдоль берега моря… юная-юная… любимая-любимая… моя жена…

Жила-была колбаса. Отдельная. Деловая. И все её любили: кто с хлебом и маслом, кто с сыром, а кто и так – вприкуску. Поэтому жила она недолго, зато всегда была свежей или старалась выглядеть как свежая.
Потому что несвежую её никто не любил, тогда она чахла, начинала болеть и становилась никому не нужной. Со старой колбасой, будь она хоть трижды отдельная и деловая, никто знаться не хочет. Свеженьких всем подавай. Аппетитненьких. А на колбаску в интересном возрасте даже смотреть не хотят, сразу морщиться начинают. Ишь, ты, какие мы разборчивые! Фу-ты, ну-ты!
Куда девается старая деловая колбаса, она не помнила, к тому времени у неё с памятью всегда нелады почему-то. Как уйдёт куда-то эта, как её… ага , память, как запропастится, так и не возвращается больше-то.
Но великая отдельная колбаса бессмертна. Каждый день она опять появляется на прилавках, свеженькая, молоденькая. Даже лучше вчерашней. Откуда она является такая, она тоже не помнит: у молодых-то память короткая. Им бы всё хвостом веревочным крутить перед покупателями, всё бы ценничком своим крутым любоваться! Ничего-ничего…
Как потаскаетесь по холодильничкам да морозильным камерам, как побьёт вас со всех сторон Морозушка, присмиреете, небось, то-то же… не всем везёт, не всех сразу съедают.
Так вот, жила-была колбаса. Деловая. Отдельная. Кстати, где она? Эх, вот незадача. Пока мы тут о том, о сём… Её уже и нет нигде. Кто съел? Ну-ка, признавайтесь! Все головами мотают, отнекиваются, а у самих вон лица какие довольные, сытые. Ну, и ладно. Ну, и на здоровье. Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец, а кто так и не слышал – завтра приходите. Завтра колбаса снова появится. Она же бессмертна, как Осирис, уж это-то все знают.

Каждый человек хочет, чтобы его любили, именно его конкретно. И в первую очередь. Потому что так уж устроен человек – для любви. И сколько ты людям ни говори «возлюби ближнего своего», подавляющее большинство подсознательно всё равно ждёт любви и сочувствия именно к себе родному. Но, увы, не всегда его любят, и не всем он нравится, да и не могут все нравиться друг другу, некоторые и себе-то не нравятся, что, впроче, не мешает им… ждать от других любви и понимания. Так уж устроен человек.
Но если ты хочешь получить что-то извне, то и сам должен не только вечно просить за себя любимого, но и отдавать другим, отдавать с любовью, отдавать бескорыстно, ибо, когда отдаешь с корыстью, - отданное любовью ни считать, ни называть невозможно: у торговли любовью есть иное определение.
В любви же нет никакой корысти. Вот ты любишь, а тебя – нет. И ты начинаешь обижаться: как так? И как только ты начинаешь обижаться, загляни в свою душу: а любишь ли ты или просто хочешь, чтобы любили тебя? И если так, то значит, там, в глубине души, нет у тебя никакой любви к другому, но есть всё та же – к себе. Потому что на самом деле любовь не обидчива и не ждет ничего взамен, и щедрости её бескорыстной нет предела…
Человек хочет любви, ибо нет ему без неё счастья. Подарить ему это счастье в силах любому из нас .А в его силах подарить её нам. Чтобы быть счастливым - не себя – других надо любить. Любить не рассуждая – достойны или не достойны. Все – достойны. Не было бы на земле горя, если бы каждый с рождения был окружен любовью. Всё злое возникает именно там, где когда-то кому-то не хватило любви.
Так что главное – любить… не только себя, но и другого. Жалеть – не одного лишь себя, но и других. Дорожить – не одним только собой, но и другими людьми. Если это же - причем, бескорыстно, - сделают все, то , наверное, всем станет лучше...

Махатма Ганди когда-то сказал: «У Бога нет религии»…
……
Все люди, которые когда-либо родились и жили – счастливые избранники. Им повезло родиться на свет. Уже одно только это – счастье великое и бесценное. Счастье - иметь душу живую. А всему душа - Бог единый. И верит Он Душе своей …
Значит, и в нас верит …
И в тебя - тоже.

Всё куда-то спешишь, отставая в пути,
То обиды, то звёзды считая:
Словно ищешь себя и не можешь найти
Там, где прячется даль золотая.

Оглянись, за спиной полыхает восход!
К светлой тайне успей прикоснуться!..

И трава из ладоней твоих прорастёт,
И от глаз твоих реки начнутся…

СКАЗКА ПРО СТО ТЫЩ МИЛЬОНОВ ПОЭТОВ СРАЗУ
Шли как-то сплочёнными густыми непроходимыми рядами строевым маршевым шагом поэты. Сто тыщ мильонов поэтов в секунду. Вот как! Не хухры-мухры! Целыми пачками сборников. Все сразу. Прямо в страну Поэзию шли. Со знамёнами, по-батальонно. И каждый мнил себя и только себя ЕДИНСТВЕННОГО(НУЮ) настоящим непревзойдённым гением-королем(вой) всей страны Поэзии и тотально - всех тамошних времён и народов. Все остальные – ничто, козявки, пигмеи несчастные, а вот именно он ( она) – всё для мира сего: хлеб и вино, вода и спирт, мать и одновременно святой отец. Вот так вот. А вы что хотели? Нет уж. Дудки вам. Шутки, как говорится, в сторону, подайте гамбургский счёт!
Шли они, шли пока не проголодались. А идти ещё ой как далеко. В общем, шабаш. Привал. А есть-то и нечего, кроме стихов никто ведь ничего не припас. Ума-то нет, они ж поэты. Это они сами так сказали - с досады. Попробовали грызть стихи. А те что-то не разгрызаются совсем, сухие, несвежие, в обед им сто лет уже, наверное. Решил народ стихи размочить. Речки рядом нет, одна пыль кругом, из влаги только слёзы в запасе. Нарыдали на свои сонеты-оды-сухарики уйму влаги. По слезам поэты непревзойдённые мастера. Размякло сверху маленько. Получились из стихов вроде как старые солёные галеты.
Ну, что поделаешь? Чем богаты – тем и рады. Набили поэты круглые мягкие животики – кого в сон потянуло, а кого ещё куда. Разброд с шатанием потасовку затеяли: одним разброда не хватает, у других милей шатания ничего нет…
Где-то гитара над кастаньетами надрывается, а где-то гармонь с зурной стенка на стенку сошлись.
- Я – гармонь, я лучше всех душу расширяю. Никто меня не понимает и не поймёт кроме балалайки.
- Ха! Зурна тебе, а не балалайка! Эй, люди, только меня слушайте! Уведите эту гармонь отсюда, не позорься, несчастная! Люди! Слушай зурну!
А людям – по барабану. Причем у каждого свой барабан. Зачем им зурна? Зачем гармонь?! У них и так всё чётко.
Набегались, надрались, наорались и наземь, как спелые груши попадали. Сон пришёл. Куда пришел, там и застал поэтов. Проспали поэты и первых петухов, и третьих, и зарю-матушку, и день-батюшку. Опять вечер настал. Луна взошла. Лень наступила.
И повернули они вспять. И вернулись они обратно откуда шли, потому как вся ихняя поэзия выдохлась, ушла, как говорится, в гудок.
- А, ну её, - махнули они руками. И так много было этих рук, что ветер от них полетел в разные стороны. Облака с места сдвинулись, в степях смерчи заиграли, в морях бури разбушевались. Так много рук было - свободных от поэзии, простых и близких, теплых, человеческих.
И огляделись люди. И увидели, что их много. И стали радоваться – каждый каждому. А что им делить-то? Пусть не они первые – зато не они и последние. И слава Богу!

Пред тобой расступаются пальмы,
В ноги нежно ложится песок…
Улыбается море, как тайна,
Что хранит голубой завиток.
И течет побережьем испанским
Вслед тебе смуглолицая речь:
Словно воздух искрится шампанским,
Или звёзды касаются плеч.
И одной лишь тебе, не смолкая,
Шепчут волны всю ночь до утра,
Как люблю я тебя, дорогая,
В том краю, где дожди и ветра…

Пришел старик к синю морю, закинул удочку. Авось, златая рыбка клюнет. Кидал, кидал, ничего не выкидал. Осерчал старик на сине море и домой ушел.
Дома старуха пилит его, пилит, никак распилить не может. Сидит старик на лавке: бревно бревном, стары очи насупил, молчит.
Осерчала старуха, рукой махнула и к соседке подалась: косточки знакомым перемалывать. А старик встал с лавки, сети из сарая вынес и опять к синю морю пошёл. Ловил златую рыбку, ловил, и так и этак в сети приманивал – бестолку всё. Не идёт златая рыбка в стариковы сети, издали смотрит, над старым потешается. Сел старик на бережок, на самый краешек и заплакал от горя. Слёзки горючие солёные стариковы в море капают.
Замутилось сине море от слёзок стариковых. Заволновалось. Волны ходуном пошли. Туда-сюда. Сюда-туда. Закачалася златая рыбка на волнах. Вглубь уйти хотела, а её опять наверх вынесло и понесло прямо к берегу.
Очнулся старик от слёз, когда всю душу выплакал, огляделся вокруг: Батюшки мои! Златых рыбок вдоль берега прыгает по песку - видимо невидимо! Лови – не хочу.
Отвернулся гордый старик от рыбок златых и домой собрался. А рыбки рты разевают, просят старика сжалиться, в море их повыбрасывать. Уж так жалостливо просят, аж, сердце разрывается!
Вернулся старик, стал рыбкам златым помогать в море вернуться. Он их- в воду, а море их обратно на сушу выбрасывает, не принимает назад свой же товар. Так бы и препирались они, если б дождь не пошёл. Сначала крапало просто, потом по-серьёзному лить начало, а следом как захлобыщет со всех-то сторон, свят-свят-свят!
С молниями! С громом! Старика насквозь промокло! Прыгает старый по лужам-то, от воды убегает. А златы рыбки рады-радёшеньки: море-то большим-пребольшим сделалось, воды кругом – немеряно! И утекли они с водою восвояси – счастливые. Старика добром поминают. Старуху, и ту – простили на радостях.
А старик домой прибежал, печку растопил, рубаху с себя снял, отжал, сушиться повесил. С рубахи пар солёный идёт. На печи чайник попыхивает, в заварном – заварка свежая томится. Старик смотрит в окно на сине море и книжку А.С.Пушкина перечитывает. А там всё-всё – правда. Так оно и было. Как сейчас помню…

Встретились на базаре двое.
- Эй, ты кто?! – кричит один.
- А ты кто? – отвечает другой.
- Я никто.
- И я никто.
- Как так?
- А вот так.
- Надо же! – удивились оба.
- Ну, а раньше-то ты кем был?
- Ой, кем только я раньше не был! И не спрашивай! Так вот и жил пока не понял, что лучше никем не быть, чем быть кем попало. Ну, а ты-то что? Тоже как я?
- Я – нет. Я сразу никем не был. А зачем? Спросу с меня никакого – раз я никто, а живу – дай Бог каждому: никаких проблем! Знаешь, такие как я – везде нужны. Мне даже царем стать предлагали. Отказался. Станешь царем – начнутся проблемы разные, претенденты на престол, наследники, лжедмитрии… Оно мне надо?
- Ну, а родители у тебя были же? Звали же они тебя хоть как-то?
- Родители? Какие они родители, если я вырос – никем? Такие вот и родители. Мне без разницы. А имен у меня в детстве хватало. Когда совсем крохотным был, я, наверное, часто плакал в кроватке от одиночества и слышал издали, как меня зовут самим Господом, прямо так и кричали: «Господи! Как ты мне надоел!» Потом я подрос и понял, что лучше не мозолить людям глаза, вечно забирался куда-нибудь подальше. И меня стали звать по-новому: «А, ну, вылезай!» Так меня звали долго, пока я не ушел из дома скитаться. Вот тогда у меня и появилась кличка: «Эй, ты, иди сюда!» И я отзывался, потому что это было почти как настоящее имя! Так я и вырос, и прожил целую жизнь, и состарился. Теперь я сторонюсь людей, как в детстве, а если ко мне изредка и обращаются где-то посреди пустыря, то солидно и вежливо: «Эй, кто-нибудь!» Мне нравится. Я даже иногда откликаюсь. Смотря: кто и как позовёт.
- На пустыре, говоришь? А на базар зачем пришёл-то? Тут народу полно. Торгуются. Кричат. Деньги считают.
- Не знаю: зачем пришёл. Видно, помирать буду. Раньше никогда не ходил. А тут пришёл. Тебя встретил, душой поделился. Правда, она, конечно, – никакая, но не хуже твоей-то, уж, точно…
Посмеялись они оба, пожали друг другу руки и разошлись, не простившись. А с кем тут прощаться? Оглянешься – никого.

Ты над кем хихикаешь, проказник?
Я тебе серьёзно говорю:
Для меня работа – это праздник!
Отойди! Не видишь – я курю!
Как на свадьбу, галстук надеваю.
Захожу в отдельный кабинет
И весь день сижу – не унываю,
С кратким перерывом на обед.
Сколько я сменил столов и кресел,
Сколько стёр, о, Господи, штанов!..
Но сижу, как прежде, бодр и весел,
Поучая всяких пацанов.
Вижу: ты совсем меня не слышишь,
Всё трындишь про пиво и подруг…
Что стоишь и гадостью тут дышишь?!
Развелось бездельников вокруг!

Убогий - значит у Бога...

Жил да был один премудрый Билли,
По-французски, стало быть: де Билл.
Ах, как все Дебилушку любили!
Ну, а кто ж такого не любил?!
Он с утра, забыв про всё на свете,
Целый день играет на трубе..
Плачет дождь, война, родятся дети:
Ну, а он играет на трубе!
От себя и от трубы кайфуя
( Очень интересный антураж!)
Он играет, даже не рифмуя
Что ему рифмованная блажь!
Что такому беды и печали –
На челе которого печать?!
На него соседи не кричали,
Потому что бестолку кричать.
И де Билл, наяривая лихо,
На трубе старался, как умел…
Но однажды стало очень тихо,
Словно двор от снега поседел…
Словно захлебнулась тишиною
На песке озябшая труба.
Проходили люди стороною,
Поминая божьего раба.
И, покинув мир обыкновенный,
Посреди песочницы де Билл
Всё лежал с улыбкою блаженной,
Потому что Бог его любил…