Все что-нибудь или кого-нибудь заводят. У одних заводы заводятся, у других заведения, у третьих часы, у четвертых привычки, у пятых – собачки, кошечки, попугайчики, а у кое-кого - даже крокодильчики или ещё чего похлеще. И все от этого становятся богатыми, довольными или озабоченными. Все-все! И только у нашей маленькой сказочки до сих пор ничегошеньки не завелось: ни блох, ни родственников, ни привычек.
Жила маленькая сказочка по чужим домам, куда её приглашали на ночь детей поразвлечь перед сном да себя показать. Хоть и маленькая, а настоящая! И все на неё дивились да любовались.
А потом все ложились спать, а сказка всю ночь тихонько бродила по спящим комнатам неприкаянная и ждала рассвета, чтобы улететь, потому что на рассвете у неё ненадолго вырастали прозрачные легкие крылышки, как у тёти феи из соседнего подъезда. Только у тёти феи они были ненастоящие, а из детского театра, где она работала на работе. А у нашей сказочки – настоящие, волшебные.
Днём сказочка спала под ракитовым кустом или в колодце, или в печной трубе, в общем, где придётся. А вечером её опять куда-нибудь звали. Есть и пить она не просила, в душу хозяевам не лезла: делала своё дело и опять на рассвете улетала. А питалась она солнечным да лунным светом. И холод ей был не страшен, и зной – нипочём.
И вот однажды её пригласили в дом. Как обычно, на вечер. Но, когда она пришла, в доме никого не оказалось. Ни хозяев, ни их детей. А на столе в гостиной записка детская лежит. И вот что там написано:
«Дорогая сказочка! Наши папа и мама в детстве очень любили тебя, почти как мы. И все мы видели, что у тебя нет своего дома, и что ты очень скромная и гордая, подарков не примешь. А сегодня мы все уезжаем далеко-далеко, мы будем жить в далекой сказочной стране. Мы любим наш дом, но мы не можем увезти его с собой. Вот ты и живи в нём. И береги его. Он хороший. Папа уже завёл машину и зовёт нас. Прощай, наша миленькая добрая сказочка! Мы всегда будем помнить о тебе…» На этом запись обрывалась.
Сказочка совсем растерялась в старинном трехэтажном большом доме, который так неожиданно у неё завелся. Так сильно растерялась, что долго-долго ходила по комнатам и этажам и собирала себя по крупицам, растерянную везде. Приближался рассвет. А улетать никуда больше не нужно. Представляете? Как быть?
И вдруг она услышала, как на улице, прямо за дверью, кто-то маленький горько плачет. Сказочка открыла дверь и увидела крохотную дрожащую от холода весну. Она была не больше зайчонка.
-Что с тобой?
- Простите, пожалуйста. Меня вчера утром позвали птички-невелички. И я шла, шла сюда почти весь день и пришла - светлая, радостная. А тут эта бабушка зима как налетит на меня, как завьюжит: «Ты что так рано? Обманули тебя твои невелички! А ну, проваливай!» А куда мне идти ночью-то? Так вот и съёжилась , заледенела от мороза… Никому-то я не нужна!
- Можно, я тебя в дом заведу? – спросила сказочка весну. И завела её домой.
И с тех пор у сказочки в доме есть настоящая весна! Она там везде-везде! Всегда-всегда. И сказочка стала весенней. А весна – сказочной. Они даже бабушку-зиму в гости приглашали. А та как пришла – так и оттаяла сердцем. И прощения попросила. Даже зарумянилась от стыда.
- Не плачь, бабушка. Мы тебя тоже любим. А ты нас в гости позовёшь?
Зима молча кивнула в ответ и невольно улыбнулась:
- Хотите, я скажу вам одну очень секретную волшебную тайну?
- Хотим, хотим! Говори скорее, мы так любим всё таинственное!
Зима подозвала их к себе руками и шепотом произнесла:
- Я скоро…сама стану весной…

Хотел один свиной пыхтой,
Дружить с другим пыхтым:
Бежал за ним, кричал «Постой!»,
Тыгдым-тыгдым-тыгдым!
Ах, тот, другой, был так хорош
И всех вокруг умней,
Учтив и весел, и пригож,
Но… не любил свиней.
Не раз он, глядя на зарю,
Готовил мадригал,
Но только слышалось «хрю-хрю» -
Как тут же убегал!
И каждый день свиной пыхтой,
Тыгдым-тыгдым-тыгдым,
Визжа «Постой-постой-постой!»,
Носился вслед за ним.
Но вот, однажды (славный миг –
Побольше бы таких!),
Внезапно оборвался крик
И хрюк-припрыг затих.
От счастья просто сам не свой
Он поглядел назад…
А там… уже «Постой-постой»
Совсем другим кричат.
Ах, как же так? А что же я?
Совсем один! Ой-ёй!..
И он захрюкав, как свинья,
Помчался за свиньёй.

Жила-была Порция. Имя такое есть. Вот девочку так и звали. Одна-одинешенька жила. Папа на работе. Мама в магазин ушла. Бабушка на диване спит. И стало ей скучно. И пошла она в лес. Дремучий. Где волки живут. Идёт одна Порция по дорожке, по тропиночке в самую глухомань.
А вот и волки. Ой, как страшно! Видят волки: идёт Порция одна. Хорошо. Но мало. И не стали её есть. Говорят: одной Порцией на всех сыт не будешь, тем более – такой маленькой. Пусть подрастет сначала. А там посмотрим.
Идёт Порция дальше и плачет. Обидно ей: мало того, что одна-одинёшенька, так её даже волки есть не хотят! Шла-шла и сама проголодалась. Видит: яблочко на дорожке лежит. Наклонилась его подобрать, а оно – возьми да покатись. Порция за ним. А оно ещё быстрей. И Порция быстрей. А яблочко – вприсядку, вприпрыжку! Ух, ты! Опаньки! Катится и хохочет, как от щекотки. Нет, чтобы человека чин по чину смирно дожидаться, нет – усвистало , упрыгало– ветру не догнать!
Осерчала Порция на лес, на волков, на яблочко. Не пойду дальше. Домой хочу! Эгей! Эгегей!!! А где дом родной? Ни дома не видать, ни дороженьки… Вот оно как – за яблочками-то гоняться!
Стала Порция сквозь дремучие дебри пробираться. Кусты трещат, ветки гнутся, паутинки рвутся, паучки разбегаются. Ох, ты! Колготки порвала. Баба нахмурится. Мама расстроится. Один папа ничегошеньки не заметит. Обрадуется только доченьке. Но это пока не в счет. Что делать-то, а? «Да, лучше б меня волки съели!» - огорчилась Порция. Стыд-то какой – в рваных колготках ходить!
Погоревала она, погоревала и слышит, как впереди что-то шумит тихонько. Не перестаёт никак. Подошла ближе, кусты раздвинула: Ну, и дела! Какая река огромная, широкая, ни перепрыгнуть, ни перелететь, и назад ходу нет, сзади кусты стеной сомкнулись. Направо – бережок. Налево – бережок. Куда идти? Всё кругом одинаково.
А не пойду я никуда больше! Сидит Порция на бережке, камушки в воду кидает. Много накидала. Целую гору. Взобралась она на эту гору и дальше камушки из-под себя вперед покидывает. И на следующую накиданную гору перешла. И ещё раз. И ещё. Оглянулась: а она уже посреди реки на каменном своем рукотворном острове, а бережок-то далеко, а другой – тоже не близко. Испугалась Порция. Бегает по острову, рыбу криками нервирует.
Услышали Порцию рыбаки. Заволновались: из-за её криков весь клёв пропал! Что ты будешь делать с этими девочками! Позвонили они в город папе, маме и бабушке тоже. Нажаловались.
Сидит Порция на самой вершиночке острова. Грязная. Голодная. Колготки рваные. Тихо-тихо сидит. Даже не плачет. Ой, жалко-то её как!
А вдали красивый белый корабль появился. И прямо к Порции плывёт. А на корабле том и мама, и папа, и бабушка – платочками ей машут. Радуются, что нашли. Счастливые.
И что интересно: никто-никто на Порцию так даже и не нахмурился. Вот как все по ней соскучились. И вовсе она не одна, оказывается, и всем-то она нужна. Вечером выбежала на минуточку во двор, а там, в дальнем углу, волки стоят, смущаются, цветы в лапах держат.
- На, Порция, это тебе. Мы тебя никогда есть не будем, мы дружить пришли. Можно?
- Конечно, - смеётся Порция, - в гости заходите, чаю с конфетами попьём, слышите, как у нас весело: это яблочко хохочет, надрывается. Хорошо, что я его тогда не поймала…

Слушать этот музыкальный файл

Автор мелодии - Чарли Чаплин

Играют в космос дети -
Сто первый детский сад.
В раскрашенной ракете
Куда-то там летят.
И лишь, надувши губы,
Томится, как всегда,
Малыш из младшей группы,
Не взятый никуда.
Стоит и чуть не плачет:
Эх, не берут с собой!..
А он - хороший мальчик,
Он, может быть, герой!
Испачканы штанишки,
Кругом – один песок:
Вот как тебя – мальчишки,
А ты молчишь, дружок.
А в космосе открытом,
Опасностей не счесть!
И ждут людей они там,
Где только люди есть!
Скажу, о тайне важной,
О той, что ты молчишь:
Весь мир спасёт однажды
Вот этот вот малыш!
Он всех храбрей на свете!
Он – гордость всей страны!
Возьмите парня, дети.
Возьмите, пацаны…

В краю души глухом, далёком,
Где не бывают наяву,
Ночь с лошадиным сизым оком
Губами щиплет сон-траву.
И вот уже иное солнце,
Иные горы и моря…
Что будет, если сон проснётся,
Не знаю, честно говоря.
Но там несложно очутиться
И жить, и видеть чудеса,
Легко, свободно, словно птица,
Пересекая небеса,
Внимать, как волны в скалах бьются,
Как в землю падает зерно…
Как кто-то просит нас вернуться
Сюда, где больно и темно.

cказка
Жил-был ураганный ветер. Вот уж кто шалить любил, силищу свою показывать: то урну перевернет, то камушками да песком в окна кидается, то зонтики из рук вырывает. Ох, и натерпелись от него, ох, и на него наворчались!
А потом начал он слабеть, смирнеть, стихать, еле шевелиться, и, однажды, исчез. Только записку оставил. Заметила записку туча. Отправила за ней пару дождичков. Те, как прочитали записку - так расплакались, что все буковки на бумаге расплылись и пропали. Очень уж впечатлительные они были: чуть что – сразу в слёзы. А когда дождики сообщили туче о том, что там прочитали, она тоже сразу нахмурилась, громыхнула с горя и объявила:
- Слушайте все! Этой ночью все мы, кто есть, понесли большую потерю. От нас ушел ветер… Был он громким, озорным, творил большие дела, а ушел скромно, стараясь никому не помешать, никого не потревожить. Оставил записку. Просил устроить похороны, как подобает…
И туча разрыдалась.
Березка от услышанного в себя прийти не может, стоит, как вкопанная. Вспоминает, как вчера ещё он ей листочки ласкал, как шептал что-то нежное-нежное… Ах!...
Воробьи-непоседы чирикают, обсуждают:
- Ну, и что-что-что что ушёл! Как ушёл, так и вернётся!..
Туча так глянула на них, что они тут же и разлетелись кто куда.
Начали ветер хоронить. Гроб заказали, музыку, венки. От товарищей, от соседей, от соратников, всё, как положено. Где кладбище, правда, никто толком не знает, да, и где сам виновник события… впрочем, о нем плохого не вспоминали, это ж ветер: ну, что у него в голове может быть?! Попросил похоронить, значит, надо уважить.
Пошли куда глаза глядят: кто в лес, кто по дрова. Тележку с пустым гробом далеко слышно. Подходят к морю. Море тихое – ветра же нет. Куда дальше идти?
Вдруг вдали потемнело море. Движется по нему что-то – быстро-быстро. Опомниться не успели, а оно уже тут. Воду мутит, волнами играет, со скалы прыгает! Так это ж ветер!
Опять туча нахмурилась:
- Ах, так ты нас уважаешь? Что за безобразие! Опять подшутил?!
А в ответ слышится:
- Не сердитесь, пожалуйста. Меня дедушка прислал к вам, а на словах просил передать, что он помнит о каждом и что всех очень-очень-очень любит. А ещё он приказал мне служить вам, как служил ещё дедушкин дедушка, как все-все ветры, слушаться вас, помогать вам, петь для вас, развлекать, чтобы скучно не было, чтобы улыбались всегда.
- Как ему там? – прошелестела березка, затрепетав в ожидании ответа, и вдруг почувствовала, как кто-то невидимый целует каждый её листочек, нежно-нежно… Вот так…

«АФРИКАНЕЦ»
Едут люди в тундру в основном на работу по буровым или домой возвращаются, в родные чумы. И правильно. Что в тундре просто так бестолку толкаться? Место тихое и просторное: всякая ненужная суета там сразу растворяется. Прямо в воздухе.
А как в наше время быстрей всего до тундры добраться вахтовику? Как к оленям своим вернуться жителю коренному? Ясное дело: путями небесными, самыми короткими…. Вон они, стрекочут уже, дрожат от нетерпения - местные поселковые вертолеты, в небо хотят скорее. Да только погода иной раз не шибко пускает. Особенно осенью или весной.
Капризная погода, северная. То у неё туманы, то дожди с ветрами на уме, то крупу снежную пробрасывает, а тучи низкие плывут, плывут… Ну, куда тут полетишь, размечтались!
И сидит в оранжевых «вахтовках» унылый рабочий люд, в окошки посматривает, и коренные с мешками своими, бич-пакетами, тазиками да чайниками и терпеливой, не ноющей детворой в диспетчерском домике сидят впритирочку, ждут своего часа, помалкивают.
В поселке у вертолетчиков две авиакомпании. Конкуренты. У одних вертолеты бело-голубые с орнаментом из стилизованных оленьих рогов, а у другой – наполовину ярко-желтые, а наполовину черные. Их в народе «попугаями» прозвали. За цвет. А может, и не в народе, а конкуренты постарались, ну, и пусть. Никто не обиделся. Привыкли. Теперь иногда так и спрашивают друг у друга: « Ну, что? На ком сегодня летим: на «попугаях» или в «Динамо» пойдём?» Дело в том, что бело-голубой – фирменный цвет этого футбольного клуба. Тут уж явно - ответная «попугайская» работа над прозвищем
Ни те, ни другие не летят. Тишина. И там, и там пассажиров набралось поровну. Все ждут. Наконец, дали погоду. Прояснилось в небе чуток. Народ деловито двинулся к бело-голубым.
А это что такое? Со стороны желто-черных объявилось среди туч белоснежное грохочущее чудо.
- Африканец полетел! – вырвалось у кого-то из бывалых пассажиров.
И точно, оказывается, африканец! Так и есть. На хвосте «United Nations» написано. А впереди две большие буквы – UN. Красавец Ми-8 перегнали наши летчики из далекой жаркой Африки, где он оказывал помощь чернокожему населению. А перекрасить в «попугая» не очень-то спешат. Так и летают над тундрой – «африканцами».
Вот ведь «горячий парень» какой: только погоду дали – тут же первым с места сорвался, соскочил. Полетел народу своему помогать. Наскучался, поди, в Африке-то…

МАРУСЬКА
Занесло меня как-то декабрьской ночной метелью в старенькую гостиницу в маленьком тундровом поселке. Гостиница без особых удобств – всё в коридоре, общее. Обшарпанное. Заслуженное. В советские ещё времена отстроенное. Типовое – для колхозников, раньше такое в каждом городе возле рынка было, и везде одинаково называлось – «Колос» почему-то.
Но выбирать было не из чего. Возвращался я из тундры, после многочасовой изнурительной тряски в попутном «Урале» среди бесконечных безлюдных снегов. Очень хотелось спать, вытянув ноги горизонтально. Что я и сделал через пару минут после того, как заселился в комнату.
Просыпаюсь утром от резких нечеловеческих вскриков в коридоре. Что такое? Выглянул. Никого. Опять вскрик. Заметил, что доносится он из помещения напротив чуть наискосок. Перед ним вывеска на стене: «Кафе «Мечта». В такой глуши – и целое кафе! Ну, конечно. – мечта и есть. С утра особенно. Умылся и пошел в это самое «кафе». Захожу. И кто тут кричал с утра?
Перед ближайшим столом стоит на стуле и, раскачиваясь, держится за его спинку обеими мохнатыми руками обыкновенная мартышка. То есть, натурально – обезьяна. И не где-нибудь там, в джунглях, а здесь, в дикой тундре! А мартышка, оказывается, прибежала требовать с поварихи законного завтрака. И меня вперед себя пропускать, между прочим, не намерена!
Да, я-то особо и не возражал. Забавное существо. Повариха ( она же официант, она же вахтерша, она же и швейцар-вышибала) рассказала короткую историю об этой любительнице утренних завтраков в кафе.
Приезжали недели две назад в их поселок какие-то киношники молодые. Вероятно, зимнюю природу снимать. Что тут снимешь полярной ночью-то? С ними и эта обезьянка была. Зачем взяли её в такие холода – совсем непонятно. Чтоб не скучно было, наверное. Пропьянствовали пару дней и уехали. А животное некормленое, естественно, на улицу сбежало. Никто из парней о ней с похмелья и не вспомнил.
Вскоре нашли Марусю (так её здесь сходу «окрестили») два пацана-школьника из дома напротив. Нашли и сюда принесли. К кормежке ближе – в «кафе». Оказывается, сидела несчастная дрожащая Маруся на заборе возле помойки, облаиваемая всеми местными собаками. Видимо, пыталась поживиться на помойке, да не успела. Она ведь для северных собак кто? Дичь. Экзотическая, конечно, но – только дичь, не более того.
Пожалели люди обезьянку, пригрели, выходили от стресса, прикормили, а дальше как быть – никто не знает. Но умереть не дадут. Это я точно знаю. Не такой у нас народ на севере, чтобы живой душе не помочь. Спасибо, люди добрые, за ваше сердце. Фильмов они снимать не умеют, конечно, но зато и в беде Читать далее...

Один народ другого не любил.
«Как жить, - он говорил, - с таким народом?»
И втихаря народу стёкла бил,
Шныряя по садам и огородам.
И тот народ, отстаивая честь
На всех подряд, кто попадется сходу,
Тотальную в ответ устроил месть…
Досталось тьме случайного народу.
И возопил наказанный народ,
Подняв свою народную дубину…
Жизнь приняла серьёзный оборот,
Поскольку смерть её пронзила в спину.
И пал народ.
И пал другой народ.
И пали все на поле грозной сечи…
Никто ни чей не топчет огород.
Дома пусты. О стёклах нет и речи
………………………………………
Из мест иных явились корабли.
И голоса иные прозвучали….
……………………………………...
Безлюдный край раздора и печали
Отныне - Территория Любви.

Отцом, соседом, другом, кумом, мужем -
Всё время был кем только можно стать,
Но постарел… и стал нигде не нужен…
О, Господи! Какая благодать!

- Ты что такой скучный?
- Как же мне, старому барабану, не скучать? Осень на дворе. Небо погрустнело. Вон, дождик к нам идёт. Седенький, нудный. Сейчас как подойдёт к нам да начнёт хныкать: и ты, палочка, куда-нибудь провалиться захочешь. А мне куда деваться7 Меня на скамейке забыли. Размокну, простужусь…
- Не скули. Хочешь, я тебе про тайны расскажу?
- Какие тайны? Откуда?
- Маленькие тайны, пушистые такие, ух, шустрые!..
- Ох, не томи душу, палочка! Рассказывай.
- Если ты помнишь, было нас у тебя двое. И вдруг одна куда-то потерялась. И пошла я её искать, вторую палочку, подружку свою. Ох, она и рассеянная, вечно куда-нибудь пропадает. Сама-то я ходить не умею, это меня наш мальчик взял с собой.
Где мы с ним только не были, весь мир обошли. Нигде её нет. Совсем наш мальчишка расстроился. Домой идти не хочет, а уже темнеть начало. Вдруг глядим: а во дворе, вон там, возле песочницы, в уголке – наша палочка веселится!
- Как это «веселится»? Одна что ли?
- Нет, конечно, не одна. Бегают с ней друг за дружкой маленькие мохнатенькие, пузатенькие комочки, догонят и кричат «стук – палочки»! А потом наоборот бегут: кому крикнули, тот и догоняет.
- Что за комочки такие?
- Ага! Не догадался ещё? Экий ты… барабан, одним словом! Это и были тайны тайные! Их там штук пятнадцать прыгало-скакало с нашей палочкой наперевес! Мальчик их спрошивает: «А вы кто?» А они на секундочку остановились и отвечают наперебой: «Мы – тайны тайные! Мы тут прячемся, потому что мы – большой секрет». А сами хихикают.
- Да, ну! Какие в нашем дворе могут быть маленькие тайны, да ещё и пушистые? Мыши, наверное?
- А вот и не мыши, не мыши! Я же говорю: кругленькие, мягонькие, а глазки хитренькие – прямо никогда не смотрят, всё в разные стороны норовят разбежаться. И серые, и белые, и коричневые, даже пёстренькие тайночки попадаются. Иногда. Я одну точно видела – пёстренькую.
В общем, палочка у нас ещё на полчасика отпросилась, уж больно весёлая игра . Мы разрешили: на середине ведь игру бросать нельзя. А потом и сами за тайнами носиться начали, пока мама с балкона не позвала. Маму ведь нельзя обижать. Оборачиваемся: а тайны все исчезли куда-то. И палочка наша с ними, видать, ускакала.
- И где же они все теперь? Когда вернутся? Мне бы хоть разок на них посмотреть…
- А не знаю когда. Они же тайные. Завтра поглядим. Вон наш мальчик за нами из подъезда выбежал! Вспомнил про нас. А ты говоришь «дождик, дождик»… Ну-ка, барабань скорей! Я тебе сейчас подсоблю, а то он нас и не найдёт сразу-то. Вот завтра, как только дождик спать ляжет, пойдем с тобой по лужам тайны разыскивать, ага?. Палочку-то всё равно вернуть надо. А то, хитренькие какие - тайны эти: палочка им наша понравилась.
Хотя, кто их знает, может ещё и подружимся с ними, в гости позовём. Ой, что-то я разболталась! Давай скорей барабанить! Бум-бум-бум-бум-бум!

- Ты что такой скучный?
- Как же мне, старому барабану, не скучать? Осень на дворе. Небо погрустнело. Вон, дождик к нам идёт. Седенький, нудный. Сейчас как подойдёт к нам да начнёт хныкать: и ты, палочка, куда-нибудь провалиться захочешь. А мне куда деваться7 Меня на скамейке забыли. Размокну, простужусь…
- Не скули. Хочешь, я тебе про тайны расскажу?
- Какие тайны? Откуда?
- Маленькие тайны, пушистые такие, ух, шустрые!..
- Ох, не томи душу, палочка! Рассказывай.
- Если ты помнишь, было нас у тебя двое. И вдруг одна куда-то потерялась. И пошла я её искать, вторую палочку, подружку свою. Ох, она и рассеянная, вечно куда-нибудь пропадает. Сама-то я ходить не умею, это меня наш мальчик взял с собой.
Где мы с ним только не были, весь мир обошли. Нигде её нет. Совсем наш мальчишка расстроился. Домой идти не хочет, а уже темнеть начало. Вдруг глядим: а во дворе, вон там, возле песочницы, в уголке – наша палочка веселится!
- Как это «веселится»? Одна что ли?
- Нет, конечно, не одна. Бегают с ней друг за дружкой маленькие мохнатенькие, пузатенькие комочки, догонят и кричат «стук – палочки»! А потом наоборот бегут: кому крикнули, тот и догоняет.
- Что за комочки такие?
- Ага! Не догадался ещё? Экий ты… барабан, одним словом! Это и были тайны тайные! Их там штук пятнадцать прыгало-скакало с нашей палочкой наперевес! Мальчик их спрошивает: «А вы кто?» А они на секундочку остановились и отвечают наперебой: «Мы – тайны тайные! Мы тут прячемся, потому что мы – большой секрет». А сами хихикают.
- Да, ну! Какие в нашем дворе могут быть маленькие тайны, да ещё и пушистые? Мыши, наверное?
- А вот и не мыши, не мыши! Я же говорю: кругленькие, мягонькие, а глазки хитренькие – прямо никогда не смотрят, всё в разные стороны норовят разбежаться. И серые, и белые, и коричневые, даже пёстренькие тайночки попадаются. Иногда. Я одну точно видела – пёстренькую.
В общем, палочка у нас ещё на полчасика отпросилась, уж больно весёлая игра . Мы разрешили: на середине ведь игру бросать нельзя. А потом и сами за тайнами носиться начали, пока мама с балкона не позвала. Маму ведь нельзя обижать. Оборачиваемся: а тайны все исчезли куда-то. И палочка наша с ними, видать, ускакала.
- И где же они все теперь? Когда вернутся? Мне бы хоть разок на них посмотреть…
- А не знаю когда. Они же тайные. Завтра поглядим. Вон наш мальчик за нами из подъезда выбежал! Вспомнил про нас. А ты говоришь «дождик, дождик»… Ну-ка, барабань скорей! Я тебе сейчас подсоблю, а то он нас и не найдёт сразу-то. Вот завтра, как только дождик спать ляжет, пойдем с тобой по лужам тайны разыскивать, ага?. Палочку-то всё равно вернуть надо. А то, хитренькие какие - тайны эти: палочка им наша понравилась.
Хотя, кто их знает, может ещё и подружимся с ними, в гости позовём. Ой, что-то я разболталась! Давай скорей барабанить! Бум-бум-бум-бум-бум!

В ночи мелькнувшая зарница,
Земля над бездной гулких вод -
Она в глазах твоих лучится,
Она в душе твоей поёт!

Она всегда везде с тобою –
До крайней точки бытия.
И ты зовёшь её любовью,
И знаешь, что она – твоя…

О, сердце! Как же ты отважно,
Когда светлы дела твои!
А любят ли тебя … неважно:
Любовь не требует любви.

продолжение

Не буду повторяться и рассказывать то, о чем уже писал прежде. Но хотелось бы обратить внимание на еще одно действующее лицо, упоминаемое в Новом Завете. Понтий Пилат. Официальное историческое лицо Рима. Так ли уж верно мы понимаем его роль во всей этой истории с Иисусом из Назарета?
Итак, Учитель в Гефсиманском саду. Просит Петра не спать, быть начеку. Петру наплевать, он спит, потому что всё знает и толпу по поимке Учителя организовал и проплатил лично. Что ему её сторожить? И он спит.
Приходит толпа. Иисуса хватают. Тут же. Кто-то спрашивает: нет ли у злодея приспешников? Апостолы стыдливо молчат. Петр тоже молчит. Иисус тоже молчит, не выдает своих. К нему подходит Иуда Искариот, целует Учителя и становится рядом. То есть, единственный, кто не предает Христа! Единственный, кто готов идти с Ним до конца. Как он погиб - неизвестно. То ли закидали камнями, то ли повесили. А скорее всего просто прирезали, тот же Петр помог.
Известно только, что когда воскресший Иисус явился ученикам, рядом с ним одесную был его Возлюбленный Ученик. Поскольку все остальные апостолы еще живы, значит, сим возлюбленным учеником мог быть кто? Только Иуда Искариот. Не предавший.
Теперь зададим себе вопрос: если арестованного привели к Понтию Пилату, значит, Пилат Христа НЕ АРЕСТОВЫВАЛ! То есть НИКАКИЕ римские солдаты в аресте Христа никоим образом замешаны не были. Иначе, как его могли привести к тем, кто его, уже якобы арестовал? Да, никак. Следует: арест Иисуса – ВНУТРЕННЕЕ еврейское дело. Дело еврейской общины!
Кто такой Пилат для евреев? Представитель оккупационной власти. Враг. Евреи не хотят сами убивать Христа. Надо, чтобы Его убил враг евреев. Тонкий исторический ход для того, чтобы замести следы преступления еврейского первосвященства, подкупленного Петром. Вот где надо искать тридцать сребреников! Вот где ими пахнет!
Итак, к Понтию приводят, приволакивают после пыток человека, о котором он знать не знает, и требуют его смерти. Пилат тоже понимает, что к нему пришли не друзья, между прочим. Так кто этот человек, который перед ним? Враг евреев. А евреи ему кто? Враги. Значит, кто перед ним?
Друг. Да! Именно – друг! Ибо «враг моего врага – друг мне»! Пилат понимает, что он в чужой враждебной стране. Один неверный шаг – и никакая охрана не спасет: найдется фанатик, который прирежет его при первой надобности. Например, если он освободит этого человека. Причем, человеку этому освобождение тоже не поможет: толпа агрессивна. Стоит освобожденному выйти за ворота дворца прокуратора, как его тут же прикончат. Поэтому просто отпускать Его – смысла нет никакого. Надо заручиться одобрением толпы.
И он просит толпу простить Иисуса и отпустить Его. Он, прокуратор Рима – просит! Не казнить хотя бы ради праздника. Дались ему, оккупанту, эти еврейские праздники! Почему он о них вдруг вспомнил? Только ради спасения от смерти Иисуса Христа! Что в ответ ревет толпа – известно. Отпустите разбойника, а этого негодяя – казнить немедленно.
Таким образом, единственный, кто косвенно пытается спасти Учителя – римлянин Понтий Пилат! Иуды среди арестованных нет. Значит, юноши уже нет в живых. Прокуратор понимает, что ситуация безнадежно проиграна. Единственное, что он может сделать для своего погибающего у него на глазах друга, это – губка с уксусом и копье, прерывающее страдания несчастного. Он делает соответствующие поручения. Это по-честному, по-римски: не враждебный, а дружеский знак!
Откуда же взялась эта толпа врагов Иисусовых? Неужели одни конкуренты-первосвященники? Нет, не только. А лавочники? А торгаши, которых Он выгнал их Храма? А менялы и ростовщики?? А фарисеи и их прихлебатели? Мясники, сборщики податей, лекари-авантюристы, псевдочудодеи разных мастей, завистники, ревнивые мужья, наконец! Это же Восток! Сколько за холостым Иисусом женщин ходило – я уже писал: сотни и сотни! Жены царедворцев за ним ходили! И вы думаете: их мужья ему всё простили? Зря вы так думаете. И кроме Петра не было других охотников до его казны, которую берег Иуда Искариот? Были. Очень даже были!
Нет, неспроста Учитель доверил их общие деньги не старому жадному и хитрому ( вспомните знаменитое «Уйди, Сатана!», обращенное Им к Петру, а вовсе не к Иуде) Петру, а юному наивному Иуде Искариоту! Вовсе неспроста!
Много было ненавистников у Иисуса. Были и друзья, и подруги. Но врагов на тот момент на том месте больше. Это еще один признак того, что ситуация такая существовала в реальности. Почему? Обилие недругов – явный признак того, что человек достаточно популярен в народе. Того, кто непопулярен, не за что ненавидеть. Его проще не замечать. А Иисуса не замечать было невозможно. Значит, Он был.
Почему так неистовствовала толпа? Возможно, были причины для того, чтобы поторопиться с казнью? Видимо, были. И не одной лишь слепой ненавистью, ревностью и алчностью была вызвана сия торопливость казни… Но…Об этой тайне – в следующий раз.



Начало всей этой истории Читать далее...

Ко мне сегодня с утра прыть приходила. Пришла – как стрельнет в бочину. Больно – аж жуть. Я даже пытался стонать. Не получается – до того больно стреляет. Я ей: - Ты чего?! А она : - Ржу ни магу!
Пошел я в ванную комнату в зеркало на себя поглядеть, до того поясница разболелась от прыти. Гляжу: а там не я!
- Ты кто? – говорю ему. Молчит. Улыбается так – как будто меня даже не любит. То есть, вообще – невозможное дело.
- Ты что? – говорю ему. – Ты откуда такое-то? А я – где?
Возвращаюсь в комнату, на кровать посмотрел: вижу – нет меня там! Ужас! Как быть? Куда деваться с добром?
Уже я подумал, что сейчас начну постепенно терять голову. Но паники не было, поэтому остался в уме. И вдруг звонит по телефону дочь. Я ещё трубку не взял – уже знал, что она звонит. Сложно спутать, когда две недели ждёшь этого звонка.
- Алё! – кричу ей, - это ты?
А она мне в ответ: - Да, это я! Здравствуй, баба по-турецки!
Я опешил: - Кто баба по-турецки?
- Ты, - говорит…
Я трубку бросил. Как? Почему? За что мне такое??? Подошел к зеркалу. Вот оно в чём дело-то! Ага! Вот ты теперь кто такой!... Родная дочь не узнала… Вспомнил, что дочь-то из Турции сегодня прилетела, с отдыха на побережье. Вот где она их, наверное, и видела – этих турецких баб… И чем это я на них так похож, а? Скажите, пожалуйста?
Всю жизнь человеком был, а кем стал за одно утро?
В третий раз подхожу к зеркалу. Говорю: - На, гляди на меня, проклятое! Смотри, что ты с человеком сделало: дочь родная по голосу не узнаёт! На слух не видит!
Тут я понял, что сейчас начну плакать, и от зеркала отошел, чтобы не показывать чужим скупых мужских слёз. Вот, хоть чем-то – но досадил. Наверное.
Кто меня спасёт теперь? Куда мне деваться? И тут дочь моя меня и спасла. Опять позвонила. Я долго не хотел брать трубку. Потом себя пересилил. Взял.
- Папа! – говорит, - папочка! Не обижайся, родной, я в отпуске была, вот решила узнать там, в Турции, как будет «папа» по-турецки, а, оказывается, по-турецки это будет «баба»… Ты уж меня прости…
Вот какая умница - дочка моя! У меня сразу вся прыть прошла. Тут же. И даже дождик за окном нипочём стал. Оделся я, зонтик взял и пошел гулять, как настоящий турецкий баба. И на зеркало больше не обижаюсь. Простил. Оно-то меня знает. Я всегда прощу, тем более – когда не за что обижаться.

- Здравствуйте, килечки!
- Привет, сетка! Привет!
- Идите сюда, мои хорошие! Давайте дружить!
- Нет, не пойдём, сетка! Не пойдём!
- А почему, сладкие мои?
- Нам мама не разрешает к тебе подходить! Нет, не разрешает!
- Ну, правильно! Маму надо слушаться! А вы мимо проскользните, я посмотрю!
- Мимо можно! Про мимо мама не говорила…
- Ай, какие хорошенькие! М-м-мм! Плавнички от горлышка! Сами стройные! Чешуечки блестят, серебрятся на солнышке… Красавицы!
- Да-а, мы такие! Да-а-а…
- Ах, бедные вы мои! Жалко мне вас!
- Почему жалко? Это почему?
- Такие хорошенькие, стройненькие, глазки навыпучку, хвостики аккуратные, а в чём плаваете-то, бедяжечки мои?! Оглянитесь вокруг! Срамота!
- Как срамота? Где? Почему?
- Ну, ответьте мне на вопрос: в чем вы плаваете? Что видите вокруг?
- Как в чём? Как это? В воде плаваем. Да! Водоросли вокруг, вот…
- Э-хе-хе… То-то и оно! А вы золотую рыбку видели? Знаете, почему она золотая? Не знаете?
- Нет, не знаем! Не знаем, нет! Расскажи…
- То-то и оно, девоньки, что не знаете. Вы гляньте на неё повнимательней. Пузо отрастила – хуже некуда. Глаза чуть не из орбит вылезают. А что золотая она – так это от масла. Да-да! Не удивляйтесь! Это вы, простые смертные килечки в обыкновенной морской воде плаваете, а она, царица морская – в масле купается. В шаре масляном по морю передвигается под охраной морских коньков. Близко же никого не подпускают, вот всем и кажется, что она – золотая. Да! А ещё как губки томатной пастой подкрасит, так раки глупые аж в обморок падают, влюбляются, с ума по ней сходят.
А вы с неё косметику-то сотрите, из масла выньте и что? И где ваша рыбка золотая? Вот когда все со страху-то разбегутся! Уродища!
- Ой, правда что ли? Ой, да не может быть!
- Плаваете вы, плаваете в водичке сырой, пощипываете свои кислые водоросли, туда, сюда… так и состаритесь, бедняжечки мои! Так и помрете, красоты своей не видевши!
- Ой, что ж делать-то?? Ох, не судьба, сестрички! Тоска-а-а…
- Да, девочки! Жизнь рыбья такова, что как вспомнишь всё, так бы и утопилась где-нибудь. Только и для этого нет у вас никакой возможности. Вот какие вы несчастные. Хлебаете горя горького моря-океаны
- Да, несчастные мы! Да, уж, так оно, так, а что делать?…
- Знаю я одно местечко, девчонки, вот где жизнь царская: в масле будете плавать, а кто захочет – даже не в масле, а в томатном соусе, а то даже в майонезном, и с укропчиком, и с лимончиком, и с чесночком! Кому что нравится, тот тем и будет развлекаться! Это вам не то - что здесь – простою водой жизнь разбавлять!
- Ой, пойдём туда! Пойдём скорее! Ой, я прямо не могу сейчас терпеть!!!
- Стоп! Стоп, стоп, стоп!! Девушки! Количество мест ограничено! Всех я за один раз забрать не смогу! Кому-то придется подождать! А что вы хотели? Сразу и все? Нет, голубушки, кто хочет счастья, тот должен уметь терпеть! Тем оно слаще будет потом!
- Как не поместимся? Я! Я, я,я,я!!! Меня возьми! Ой, сетка вверх поднимается, ой, не успееели!
- Ничего! Ты слышала? Она сказала – вернется. Надо набраться терпения.
- Да, сестричка, да! Мы будем терпеть и станем потерпевшими, когда сетка вернется, а потерпевших всегда вперед пропускают, так ведь?
- Так, не так - не важно! Главное - надо стоять и ждать, вот ты и стой, а я пойду, остальных приведу, мало ли что, ещё в водорослях заблудятся где-нибудь…

СКАЗКА О ГОЛОСЕ НА ВЕТРУ
Однажды поспорили два короля: чья земля лучше? Чьё солнце выше? Чьё небо краше?
Смешные они, эти короли, правда? Нашли о чем спорить! Тут и спорить-то не о чем: все знают, что наше небо краше всех, наше солнце выше всех, а уж лучше нашей землицы - во всем свете не сыскать! Потому что всё это наше. А как там у них - нам даже неинтересно.
Нет, ну, не совсем неинтересно, но так – чуть-чуть. Вот если бы оно было хоть чуточку нашим… Тогда другое дело. Тогда уже поинтереснее.
- Отдай мне свою страну, - говорит один король другому, - тогда я точно признаю, что она по крайней мере не хуже моей.
- Это почему же я тебе свою страну отдать должен? – возмутился второй король
- А у меня армия больше твоей! На одного твоего воина у меня – тысяча моих. На каждого жителя твоей страны у меня – сто солдат! Будешь перечить – всех вас перебью!
Ой-ёй-ёй-ёй-ёй! Как же не стыдно первому королю! Ушел он домой, дверью хлопнул, не попрощался даже, сказал только, что утром вернется с войсками и всё отберёт.
Загоревал второй король. Война – не весёлое дело, когда не понарошку. Вызвал он знакомую фею и говорит:
- Любезная, пожалуйста, сделай так, чтобы мы победили. И чтобы никто не пострадал от этой войны. Чтобы все после сражения домой целыми вернулись. Даже наши враги.
Так сказал король потому, что на самом деле он был очень добрым и никогда никому зла не желал.
Задумалась фея, а потом и говорит:
- Хорошо, мой король, пусть будет по-твоему. Но ты ведь знаешь что такое настоящая война? На настоящей войне обязательно хоть кто-то должен погибнуть. Иначе она – ненастоящая.
Ты победишь. И страна будет ликовать и прославлять тебя, победоносного короля. И никто в стране не пострадает. И никто из врагов твоих тоже не пострадает. Погибнет только один человек…
- Кто? – дрогнувшим голосом спросил король.
- Твой сын, - чуть слышно ответила фея.
- Почему? – простонал побледневший король, - Почему именно он? Почему не я? Почему не кто-то другой?!
- Твой сын - храбрый мальчик. Он очень любит своих родителей и свою родину. Ты знаешь об этом. А война – это потеря. Война всегда забирает самое дорогое, то, что дороже собственной жизни. Ты не отдашь врагам свою родину ни за что. Значит, ты должен заплатить за это самым дорогим для тебя, мой король… Иначе не бывает. Никогда не бывает.
- Да что же это такое?! – вскричал король от горя. – Почему? Почему так?! Пусть приходят и забирают всё, пусть! Я – не король! Я – просто отец! Просто отец… Мне ничего не нужно! Оставьте, оставьте мне моего ребёнка! Оставьте мне сына!
- Если враги придут сюда, ты знаешь, мой король, что они не пощадят никого. Им нужна ваша земля, ваше небо, ваше солнце. А люди им не нужны. У них достаточно своих людей. Крепись, мой король. И поступай - как знаешь.
………………………………………………………………………………………….
Настало утро. Огромное грозное вражеское войско колыхалось, словно океан, на одном краю горизонта, а напротив него недвижно стояло маленькое войско короля. И впереди в сияющих доспехах гарцевал принц на белой лошади - с чёрной чёлкой и красивыми большими ресницами. Возле шатра на походном стульчике сидел молчаливый бледный король.
- Не бойтесь, ребята! Мы победим! – бодро воскликнул принц. – Их много, но наша любовь к родине гораздо больше их числа и их силы! Видите, они волнуются, как море, а мы спокойны, как скалы. Смотрите, смотрите: я их сейчас совсем напугаю!
Принц, как озорной задиристый мальчишка, достал из кармана рогатку, вставил в неё золотую монету, прицелился и запустил ею в сторону вражеского войска.
Монета полетела, сверкая на солнце, как молния. Она летела высоко-высоко и долго-долго пока не упала далеко-далеко за горизонтом… Всё вражеское войско наблюдало за этим странным явлением. Зоркие глаза одного из солдат успели заметить место, куда упала сверкающая монетка. Он тут же сообразил - что это такое и решил потихоньку подобрать её. Ну, а как это потихоньку сделать? И солдат рысцой на цыпочках побежал к монетке, поблескивавшей в траве.
« Куда это направился мой сосед?» - подумал стоявший рядом другой солдат и из любопытства последовал за ним. Их командир заметил, что двое солдат куда-то срочно улизнули из строя. С криком «Вы куда?! Ну-ка назад!» - он помчался за своими подчиненными. Тут весь отряд заметил, что трое куда-то бегут, но не на поле боя, а совсем в другую сторону. Оставшиеся без начальства, солдаты этого отряда решили, что командир их куда-то срочно зовёт, а они просто не расслышали, и в полном составе все ринулись следом. Соседние отряды и целые полки заметили такое передвижение, некоторые даже кинулись вдогонку, чтобы вернуть этих трусов и беглецов… Но поскольку команды ни от кого никакой не было, а все ждали начала сражения, то возникла неразбериха, командиры вражеских армий говорили на разных языках и не понимали что происходит. Переводчики сходили с ума, пытаясь что-то им перевести. Кто-то крикнул : «Нас окружают! Противник зашел с тыла!» И вот тут уже началась настоящая паника!
Через десяток минут всё огромное вражеское войско Читать далее...

Этой ночью снился мне странный сон… Огромные-преогромные врата посреди неба. Резные, вроде как из наиценнейших пород деревьев: и черного, и красного, и коричневого, и белого, и желтого – всех цветов и оттенков, какие только бывают. Резьба искусная, тонкая, всё до самых мелких деталей разглядеть можно: тут и виноградные лозы с гроздьями, и львы рычащие, и медведи, и зайчики, и птички поют, и леса широкие, и реки текучие, и горы высокие, дальние, серебристые… Стал я вглядываться: а оно всё живое и есть! Шевелится, дышит, ветрами шумит…
А перед вратами теми облака белоснежные клубятся, и выглядывают из них отовсюду, как из кустов, малыши-ангелочки. Видно, что много-много их там. Выглянут и снова прячутся.
- Да, что ж это делается, куда вы поразлетелись, поразбежались-то опять, а?! Ну-ка, быстро сюда! Эй, малышня! Хватит копошиться, в кошки-мышки играть, а то я сейчас уже рассержусь!
Громыхая зычным голосом, прохаживается вдоль врат насупленный здоровенный дядька с широкой стриженой бородой и зорко посматривает на ребятню. Раз! Ухватил одного, который зазевался, приоткрыл врата и подбросил его легонько туда. И полетел малыш, ревя и посверкивая крылышками, полетел на землю, в новую свою жизнь…

Чей же это голос был? Знакомый же, а вот спросонья не разберу никак.

- Ах, вы курвы такие! И как это вам на ум такое взбрело! Уволю! Завтра же заявление на стол и вон из роддома к… матери! Кольца, серьги нацепили, косметики килограмм на рожи свои бесстыжие! Это ж родильное отделение, а не бордель! Совсем ума нет!!! Какие вы медработницы?! Бабье натуральное! В родильном отделении всё должно быть стерильно! … вашу мать! Вам же русским языком сказано было!
Разъярённый главврач Лапшин выпроваживает из родильного двух дамочек в халатах. Обе в слезах. Новенькие. А ведь действительно говорил он им обо всём при приеме, предупреждал, но дамы видимо решили, что указания местного начальства можно корректировать по своему усмотрению. Ошибочка вышла. У Лапшина с этим строго. Не порезвишься.
Вот он большой, как самовар, стоит со стаканом горячего чая перед окном в своем кабинете и смачно ругается уже по другому поводу. Лапшин – в матерщине мастер уникальнейший. Как закатит «соловьиную руладу» - залюбуешься разнообразием могучего русского языка. Сколько же в нём нюансов и коленцев неведомых кроется!
Мат я как бы пропускаю, но в остальном смысл произносимого примерно таков:
- Вот же какие девчонки нехорошие, нехорошие, совсем очень нехорошие! Это ж надо! Я их только что в туалете поймал курящими, нехорошие они такие, и выпроводил на нехорошо! Их, нехороших, сюда на сохранение привезли, обеим семнадцати нет, вместо мозгов одно нехорошее, а они, глянь, курят, стоят за уличными дверями! Нехорошо! Нехорошо, нехорошо! Попростужаются же, нехорошие такие девочки!
Какие из них будущие матери? Как они детей растить будут? У обеих на локтях синё, поистыкано уже с такого возраста, да и по глазам нехорошим видно, чем занимались.
Вот эта, нехорошая такая, отказную хочет написать на младенчика своего. Ещё не родила, а уже отказывается, ах, какая же она нехорошая матушка!

Девушки в махровых халатах с большими выпирающими животами тем временем накурились, намерзлись на осеннем ветру у порога роддома и, разговаривая друг с другом, вальяжно зашли обратно. Им-то не слышно…
В роддоме номер четыре обычного сибирского города, в котором служил врачебную службу главврач Лапшин, пусть было также бедно, как и везде у бюджетников, но, по крайней мере, чисто и ответственно по отношению к роженицам и малышам.
Здесь невозможны были ситуации, чтобы женщину в предродовой оставили одну, чтобы кому-то сделали кесарево сечение и забыли убрать послед, чтобы шов на матке нечаянно подшили к тканям мочевого пузыря, чтобы кого-то случайно заразили лишаем или чем-то ещё, чтобы родившую вывезли в коридор и оставили там на полдня зимой под открытым окном, чтобы кормящим матерям давали гороховый суп или салат с огурцами, чтобы посетители проходили прямо в палаты в верхней одежде и грязной уличной обуви…
Вроде бы так и должно быть, но если честно, без вранья: всегда ли и везде ли у нас по жизни есть то, что должно быть?
Да, Лапшин матерился, да, устраивал жуткие разносы персоналу, если находил за что. Да, в райздраве он вырывал «свое» для роддома, за каждую бюджетную строку боролся до последнего, и потому всегда был «неудобным» для любого начальства. Начальство его, естественно, не любило, но, хотя придраться, чтобы уволить, у нас можно и к забору, Лапшина не увольняли, потому что охочих на его место почему-то всякий раз не находилось. А ещё потому, наверное, что у роддома Лапшина были самые низкие показатели детской смертности и заболеваемости во всем регионе.
Лапшин любил порядок на своём «корабле». Однажды, по какой-то сантехнической причине поздно вечером сломался душ. Ну, как в роддоме без душа? И работники районного ЖКХ, попытавшиеся сопротивляться отговорками про то, что «давайте, утром разберемся», познали на своей шкуре смысл Читать далее...

После операции практически всем назначают уколы. Мне тоже. Три раза в день надо ходить в процедурную. Мне лично назначено по шесть уколов в сутки. Два за одну процедуру.
Медсестра смотрит мне в лицо, спрашивает фамилию, ищет в журнале мою строчку. Все однообразно. Вроде бы несложно запомнить меня за несколько дней, но вопрос упорно повторяется.
«Вы кто?» - в очередной раз спрашивает она сегодня рано утром. Спросонья вопрос застает меня врасплох. В самом деле: а кто же я? «Человек», - тихо отвечаю медработнице.
Она вопросительно смотрит на меня, потом в журнал и, наконец, кивает головой. «Нашла», - догадываюсь я.
А ей ведь действительно фиолетово кто я: человек, кенгуру, баобаб или водоросль. Это – поток. Лишь бы нужная строчка в журнале нашлась…

Как долго ты меня ждал сегодня, малыш. Прости меня, я задержался на работе, у меня были дела, сокровище моё… Теперь ты знаешь, что такое «долго», это когда ты всё ждёшь и ждёшь папиного голоса, а его всё нет и нет. Долгим и коротким, медленным и быстрым, теплым и холодным, разным-разным бывает время.
Я расскажу тебе сказку про цветное время. Иногда оно становится белым-белым, и тогда всюду падает снег, он тоже белый, и реки становятся белыми, и дома, и вся земля… Белое время называется Зима. У неё много подарков для людей. Но один – особенный, очень весёлый, со сладостями, игрушками, сверкающими огнями. Его зовут Новый год. Все говорят друг другу «С Новым годом!» и очень радуются.
А потом белое время сменяется зеленым, потому что вместо снега всюду появляется свежая трава, а на деревьях – настоящие живые листочки. Зеленое время называется Весна. Оно нежно-нежного цвета и с каждым днем становится всё теплее и ярче. В траве и на многих деревьях появляются цветы, большие и мелкие – самые разные: красные, синие, белые, желтые, яркие-яркие. Они так вкусно пахнут! Цветы и трава – это очень красиво. Однажды, ты обязательно побежишь по траве и станешь собирать цветочки. Мы с мамой сделаем для тебя маленький веночек из цветов. Тебе понравится, я знаю.
Весна повзрослеет, станет большой и серьезной, теплой и солнечной. И у времени появится новое имя – Лето. Лето цветное, как радуга. Это когда солнышко смотрит на тебя сквозь прозрачный ласковый дождик. Летом всюду так хорошо, мы с тобой будем купаться в море, в озере, в речке… везде будем плескаться вместе. Часто-часто. Обещаю тебе, малыш.
А потом появится новое красивое время – желто-красного цвета. Оно называется Осень. Деревья будут долго шуршать желтыми и красными листочками, которые срываются, летят и падают всюду вокруг тебя. Мы станем вместе их собирать и даже принесем домой, потому что ты не захочешь с ними расставаться…
А потом однажды утром ты посмотришь в окно, подойдёшь ко мне и скажешь: «Папа, смотри: белое время вернулось…» И мы вместе с тобой долго-долго будем вспоминать сегодняшний вечер, когда папа никак не мог вернуться с работы, а потом все-таки пришел и рассказал тебе в первый раз волшебную сказку о цветном времени.