Вышел дождик из тумана и давай на всех капать. Двор сразу опустел. Но поздно вечером во дворе прозвучали одинокие шаги. Хлюпающие. Взволнованные. Шаг вперед. Пауза. Два – влево, два - вправо. Опять пауза… Вдруг навстречу им из подъезда выпорхнули другие шаги. Тонюсенькие, цокающие, прелесть какая! Встретились. Постояли. Побежали куда-то. Пропали…
Не стало шагов ни тех, ни этих. Как так? Высунулся шорох из окна. Из другого – скрип вылез. Поскрипели, пошуршали, угомонились. Любопытные. А что такого?
Вот и дождь затих, прислушиваться начал. Ничего не слышно. Тучи постояли, потоптались, поклубились да разошлись.
И показалось на небе белое ночное солнце, затем вдалеке сначала порозовело хорошенько, а потом оттуда другое солнце выглянуло, раскрасневшееся такое, взъерошенное, довольное, а белое – побледнело и исчезло.
Вскоре во дворе народилось множество разных шагов. Новая жизнь началась! А ведь раньше-то из-за дождя никого кроме тех двоих не было. Целую ночь!
И опять вертятся с самого утра воробьи на ветках кленовых, целая туча воробьёв на одном дереве, и чирикают они все сразу во всё горло. Про шаги, про два солнца, про самих себя, про то, что всё вокруг – от большой любви. Надо только сделать тот первый шаг…
ЭХО НА ПРОГУЛКЕ
В одном старинном восточном городе по ночам гуляло эхо. Оно бы и днём гуляло, но днём в городе тесно от шума: повозки скрипят, торговцы кричат, дети бегают, зурна надрывается, потому что опять свадьба или просто кому-то весело … А ночью всё спит, и эхо спокойно гуляет на ветру.
И вот однажды гуляло оно, гуляло и окончательно заблудилось. Вроде всё вокруг знакомое, как тут заблудишься? Но эхо было молодое, неопытное, вот оно и запуталось нечаянно. А спросить дорогу не у кого, все же спят!
Бредёт эхо по городу, печалится, грустит, и вдруг в оконном стекле одного из домов промелькнуло нечто крылатое.
«Неужели это я? – подумало эхо, - а ведь я никогда себя не видело, интересно посмотреть: как же я выгляжу?»
Подошло эхо к окну, пригляделось к отражению: никого. Эхо было очень интеллигентным, вежливым и начитанным, потому что в городе всегда есть что почитать: вывески, транспаранты, разные-разные таблички и объявления на домах, даже газеты на специальных досках…
«Надо поздороваться, - решило эхо, - а то неприлично».
- Здравствуйте! – сказало эхо.
- Здравствуйте! – ответил ему кто-то невидимый.
Эхо обрадовалось тому, что оно услышало ответ, но тут же огорчилось тому, что никого нет в отражении. Эхо было умным и догадливым. Оно догадалось, что мало поздороваться с собой - надо ещё и назвать себя по имени. Город был красивый, старинный, восточный, и у эха было красивое восточное имя – Шафо.
- Я Шафо! – сказало эхо.
- Я Гуфо! – послышалось в ответ.
«Как это моё отражение мне так странно отвечает?» – очень удивилось эхо Шафо и решило проверить себя ещё раз.
- Шафо! – опять сказало эхо.
- Гуфо! – снова ответило упрямое невидимое отражение и внезапно сверкнуло глазищами в оконном стекле.
Эхо сильно перепугалось. Оно никогда в жизни не видело своих глаз, а таких – особенно! Круглые и большие - они сверкнули в ночной темноте и тут же исчезли куда-то вверх. С перепуга эхо взлетело на крышу здания. Только оно отдышалось, как те же самые глаза опять промелькнули перед ним уже здесь, наверху! Оказывается, у глаз были крылья! И не только крылья, но и круглая большая голова с крючковатым восточным носом!
«Теперь я знаю о себе всё!» - решило эхо, но на всякий случай всё-таки спросило эту свою круглую голову:
- Ты Шафо?
- Я Гуфо! – ответило ей крылатое глазастое чудо.
- Разве ты - не эхо?
- Да, я – сова.
- Значит, ты – не моё отражение. Тогда почему ты не спишь? Все же ночью спят, только я одно гуляю по городу.
- Нет, не только ты. Я – сова Гуфо. Я ночами тоже не сплю.
- Ого, как мне повезло! Я сегодня заблудилось немножко, ты мне поможешь найти дорогу домой?
- Конечно. Я – мудрая сова, я тут всё знаю.
Эхо так обрадовалось такому удачному знакомству, что сразу предложило сове дружбу. С тех пор Шафо и Гуфо стали настоящими друзьями.
ЛЕГЕНДА СТАРОГО ГОРОДА
В одном старинном восточном городе жила старинная восточная легенда Сёнмяз-ханум. Она была уже такой старой, что редко выходила из дома, потому что ноги её тоже состарились. Вот сидит Сёнмяз-ханум дома, одинокая, пьёт чай из грушевидного стакана-армуды, рассматривает древнюю тарелочку-няльбяки. На тарелочке много разных узоров, есть очень витиеватые, а есть вечные, например, бута - прекрасная, как сама жизнь. И есть что вспомнить. Только поделиться не с кем.
Вздохнула легенда и решила выйти на улицу, сходить на базар, поговорить с кем-нибудь, поторговаться – и то приятнее, чем одной дома сидеть. Долго собиралась Сёнмяз-ханум, наряжалась, потом сумку взяла, вышла, пошла потихонечку. Пока дошла до базара – там уже полночь, никого нет, и некому с ней говорить. Вздохнула Сёнмяз-ханум и, печальная, назад, к дому пошла. Идёт еле-еле, несет пустую сумку, молодость вспоминает, песню «Сары гялин» поёт. Хорошая песня.
Мимо пролетало молодое эхо Шафо. Услышало оно песню и стало подпевать старенькой городской легенде. А на карнизе здания возле Площади Фонтанов сидела сова Гуфо. Она в темноте очень хорошо видит, а слышит – вообще отлично круглые сутки, у неё недавно даже такой музыкальный слух нашли, что с ним, говорят, можно иногда по ночам выступать перед самим памятником великому композитору возле консерватории. Но сова пока там не выступает. Скромная. Стесняется.
И вот услышала она, как поют Шафо и древняя легенда Сёнмяз-ханум. И так сжалось её доброе сердце от жалости к древней
ПОРТРЕТ БАБЫ ЯГИ
БАБА ЯГА И МИЛ ЧЕЛОВЕК
ТАЙНА БАБЫ ЯГИ
http://www.ahadov.ru/miri/mir-prozi/vselennaja-skazok/o-skazochnih-gerojah/1347-tayna-baby-yagi.html
БАБА ЯГА ПОТЕКЛА
КАК БАБУ ЯГУ ЗАМУЖ БРАЛИ
сказка
Играют мячики в футбол. Как положено: двадцать два игровых, половина из них красного цвета, а половина – белого, да трое желтых судейских мячика – один со свистком, двое с флажками боковыми. Людей нет. Никто не мешает. Катись куда хочешь.
Катаются мячики от ворот до ворот, подпрыгивают, в сетку влетают, как мухи, об штанги стукаются, довольные! Мячик со свистком пыхтит, посвистывает. Боковые мячики флажками машут, стараются. Совсем развеселились, никто голов в ворота соперника не считает, потому что без счёта этих голов в обе стороны. Чем больше, тем интересней. Главное: скукоты никакой нет.
Прыгали, прыгали, катались, катались, а потом вдруг как подскочат все вместе, да как полетят высоко-высоко, как будто в небе салют включили, честное слово! Прожекторы стадионные на них уставились, глаз оторвать не могут, удивляются.
Улетели мячики за облака. Не видно их стало. Трава стадионная, газон – успокоилась, в себя пришла и начала во все стороны расти. Свобода! Никто её не топчет, все улетели! Сочная трава поднялась, дружная. Как увидели траву зайцы, так сразу и явились с косами на зиму запасаться: одной морковкой сыт не будешь. Набралось сена – стогов сто или тысяча, а, может, и сто тысяч по-старому если считать. Все довольны. Трава – новой короткой стрижкой, зайцы – припасами.
Тут и мячи назад подоспели. Попадали со смеху на футбольный газон и катаются опять. Оказывается, они оттуда, сверху, из-за облаков, тихонечко наблюдали за зайцами. Всем весело. Всем хорошо. А ты о чём не спишь? Кого горюешь? Ложись спать скорей, завтра в школу, Там тебя за лето уже все школьные коридоры заждались и спортзал, и столовая, и стадион с мячиками. Праздник с утра – день знаний. Спи, заюшко моё.
Все сказки воссозданы на основе обработанного оригинального фольклорного материала и размещены на авторском сайте http://www.ahadov.ru/miri/mir-poezii/mir-mifologii...i-narodov-kraynego-severa.html
Что есть абсолютная непререкаемая истина? Где и когда мы встречаемся с ней впервые? http://www.ahadov.ru/miri/mir-poezii/mir-liriki/vselennaja-lubvi/1312-istina.html
Жил я весь в печали,
Слыл дитём без нянек,
Но вчера сказали:
Коля – мой начальник.
Среди всяких прочих
Быть со мной построже
Он, конечно, хочет,
Да никак не может.
Посмурнело утро,
Расплескался кофе,
Коля – парень мудрый,
Если глянуть в профиль.
Аки царь в короне,
Сущий кнут и пряник,
Он спросил: ты понял
Кто тут твой начальник?
Осмелел я что ли,
Но сказал, как вышло:
Мой начальник, Коля,
Он – гораздо выше.
Все под ним мы ходим.
Все к нему прибудем.
Тот ему угоден,
Кто добрее к людям.
Позови меня на мировую,
Будем вместе там, на мировой,
Глядя на погоду грозовую,
Ожидать врага на огневой.
Позови: судьбе своей навстречу
Я приду, приеду, прилечу
И умру, и даже не замечу…
Ты меня потреплешь по плечу,
Обругаешь крепкими словами
Среди с неба падающих мин.
Как же так? За всё, что там, за нами,
Отвечать остался ты один?
Прозвучит вдали команда «К бою!»
Рядом будем только мы вдвоём…
Ты меня положишь над собою
На разбитом бруствере своём.
И тогда в безумной круговерти
Смерть поймёт, что нас не раздружить:
Сколько пуль приму я после смерти,
Столько раз ты должен будешь жить.
Предлагаю вниманию читателей мой "Державный пантеон" - сказание о благих делах правителей Руси и России - от Рюрика до Николая Второго. Годы жизни великих князей, царей и императоров и их титулы - перечислены в конце произведения.
"Истинное богатство человека в будущем есть добро, сделанное им в мире сем своему ближнему. Умрёт он, - и скажут люди: "Какое имущество оставил он после себя?" Но ангелы...спросят: "Какие добрые дела послал ты перед собою?"
Из книги пророка
Песнь первая
Из-под земли задумчивой и тёмной
Восходит шар малиновый, огромный.
Плывёт туман. Струятся облака.
Шумит листва. Колышутся дубравы.
Блестят росой осыпанные травы.
И, полыхая, движется река…
По ней в ладьях купцы спешат честные
Скорей пристать под стены крепостные, -
Сполна тревог досталось им в пути,
Но здесь лихие не смутят их встречи…
Чу!… Созывает колокол на вече.
Явились все, кто только мог идти..
Полностью с ДЕРЖАВНЫМ ПАНТЕОНОМ можно ознакомиться по этому адресу:
http://www.ahadov.ru/miri/mir-poezii/mir-istorii/1298-derzhavnyy-panteon.html
продолжение здесь
http://www.ahadov.ru/miri/mir-poezii/mir-istorii/1...vnyy-panteon-prodolzhenie.html
В одной прекрасной стране жили бабочки. Их было много. Они струились по воздуху то туда, то сюда, раскачиваясь на ветру, словно в невидимой колыбели. Они порхали, присаживались на цветы, замирали на некоторое время, а потом взлетали. И так им было хорошо жить на свежем воздухе, возле живых цветов, так чудесно! И ничто не могло испортить им настроения. Даже легкие и быстрые летние дождики. А потом появились удивительные существа. Они бегали среди цветов на двух ножках, радостно кричали, показывали пальчиками на бабочек, купались в речке и валялись на траве. И тоже были счастливы. В руках у них были странные длинные палки с прозрачными мешочками на конце. Они подбегали к бабочкам и накрывали их прозрачными мешочками. А потом пойманных бабочек куда-то уносили. А затем они возвращались опять и снова ловили бабочек, которым нравилась эта забавная игра. Бабочки делали вид, что прячутся, но не очень старались, потому что каждой было любопытно: куда же они деваются после всего? Так продолжалось до тех пор, пока на лугу не осталась одна, последняя бабочка. Удивительных пришельцев вдруг кто-то позвал, они заторопились, дружно сели в автобус и уехали. Как ни старалась бабочка, как ни обращала на себя внимание, так её никто и не успел поймать. - Наверное, им хорошо там вместе, вот счастливые! Ну, что ж: не буду грустить, буду радоваться чужому счастью, - подумала бабочка о тех, с кем недавно раскачивалась на ветру, словно в невидимой колыбели, и полетела одна. У неё теперь много работы: надо пересаживаться с цветка на цветок, надо порхать, порхать одной за всех, за всех на свете бабочек, которые, конечно, счастливы и гордятся своей одинокой подругой. Так думала бабочка. …………………………………………………………………………………………………… И пусть это будет правдой.
Уже рассвет… Не может быть, так рано!
Рыдает в небе розовая чайка.
А за окном – дыхание тумана,
А на душе и пусто, и печально.
Как будто знает плачущая птица,
Что наш союз случаен и не вечен,
Что если он еще чуть-чуть продлится,
Мы судьбы всем вокруг перекалечим.
Не собирай, я выброшу осколки,
Не стоит приходить на пепелище…
Пока-пока, тебе идет в футболке…
Рыдает чайка, - всё кого-то ищет.
Зима в Заполярье долгая, суровая, с календарем совсем не совпадает. Вот уже и февраль на излете, а морозы стоят трескучие, ветры шумят грозные и снег по тундре струится-змеится-тянется. Скорее бы жилье теплое встретить!..
Наконец-то! Огоньки вдалеке светятся, скоро будем в Саскылахе! В столице Анабарского национального долгано-эвенкийского улуса, между прочим!
Смотри, кто нас встречает на взгорке! Бронзовый человек ведет бронзового оленя. Местные-то все его знают, все любят и уважают. Да и неместные многие тоже о нем наслышаны...
Однажды в такой же февральский день в анабарском селе Уджа в семье кочевника-эвенка Егора Андросова родился мальчик. Спокойный такой. Глазки прищурил. Улыбается. Словно видит кого-то – другим невидимого. А и правда, видит. Собрались вокруг младенца невидимые взрослым духи эвенкийские, древние духи предков его из самого Хэргу Буга - Нижнего мира в наш Дулин Буга - Срединный мир явившиеся. Шепчутся, ждут кого-то ещё. И вот открывается небо и спускается к мальчику сама Энекен Буга - Хозяйка Вселенной! Не тревожься, малыш, аракукан – будь спокоен. Напутствуют духи ребенка на жизнь великую, трудную, но счастливую! Авгарат бододедэт, кутучит упкат бидэт – чтобы в здравии и счастье жить! Улыбнулась Энекен Буга, посмотрела, незримая, на счастливого отца - тундровика, охотника, рыбака и оленевода и на всё его семейство и шепнула маленькому Коле на прощанье:
- Дюлты кэтэт ичевдектын - пусть во множестве виднеются ваши чумы…
Шёл 1936 год. Трудные были времена, но жизнь в тундре потихоньку менялась. Через год, летом 1937 года прибыл на Анабар первый теплоход "Партизан Котенко", ведомый отважным капитаном Ф.М.Орловым. Началось судоходство на реке Анабар. Дети в кочевых семьях сызмальства к труду приучаются. В шесть лет Коля был уже настоящим помощником ослепшему отцу. Второй год шла Великая Отечественная война. Жители Анабарского района, как и весь советский народ, трудились не щадя себя, во имя победы над жестоким врагом. Общими усилиями живших впроголодь детей, женщин и стариков Анабара нашим воинам было направлено шесть тысяч единиц теплых вещей, а сверх того одних посылок фронту собрали они на тридцать тысяч рублей, и в фонд обороны перечислили 264980 трудовых рублей, и на строительство танковой колонны "Советская Яку¬тия" наскребли больше миллиона! Для предельно малонаселенного отдаленного от всего мира заполярного края земли, где на квадратный километр приходится порой менее одной десятой человека – это огромные, просто невероятные цифры… Это подвиг народный. Был в том подвиге и вклад маленького тундрового мужчины по имени Николай. Ко дню Победы ему исполнилось только девять. Но он тоже был победителем.
Окончилась война. Коля стал школьником, учился прилежно, рано возмужал, сделался колхозным мотористом. Земляки заприметили трудолюбивого паренька и направили его на учёбу в педагогическое училище в Якутск. Настоящий город! Улицы Якутска были вымощены чурочками, по краям – деревянные тротуары. И основным транспортом в том послевоенном городе были, конечно, лошади, а не привычные глазу тундровика олешки. Много воды утекло с той поры, но тех лошадей Николай помнил всегда, как и оленей своих. Может, потому и специальность зоотехника освоил?!
После окончания педучилища, имея уже на руках направление на учёбу на физико-математический факультет ленинградского университета, получил Николай тревожащее душу письмо от отца. Старший Андросов молил сына вернуться домой: "Если не вернешься к нам в Саскылах – без твоей помощи погибнет вся наша семья". Не раздумывая ни минуты, юноша отправился обратно в родное село. Не о себе, а о близких людях и своих земляках смолоду заботился Николай Егорович в первую очередь.
С 1955 по 1958 годы он сначала учительствовал в школе, а позднее работал ответственным секретарем в редакции районной газеты... Есть у тундровых такой удивительный человечный обычай: не оставлять без попечения старших чужих детей. И когда осиротели Андросовы, приемной матерью им стала Варвара Константиновна Семенникова, всю жизнь проработавшая в тундре на нелегкой мужской работе – охотником и оленеводом. До 117 лет, когда уже сам Николай Егорович стал не единожды дедом, дожила она, оставаясь такой же общительной и бодрой, как в те годы…
Где бы ни трудился молодой Андросов, он всегда относился к порученному делу самым добросовестным образом. Может быть, именно поэтому его и приметили, а с 58-го года выдвинули на партийную работу. Был он до 64-го года и заведующим парткабинетом, и заместителем секретаря районного партийного комитета, и освобожденным секретарём парткома совхоза «Анабарский». И при этом – учился в Высшей партийной школе (ВПШ).
Всё о работе, да, о работе! А ведь даже в самой ледяной тундре обязательно наступает весна! Поговорим о любви. О
- А что было, когда ничего ещё не было?
- Как это «ничего», сынок?
- А, так вот. Когда я ещё не родился, ты ещё не родился, и никто ещё не родился?
- Совсем никто?
- Ага!
- Понятно, тогда земля была пустая, горы на ней, моря-океаны, реки большие и малые, трава, леса и луга, звери и птицы, ой прости… Их ещё нет, но они скоро уже будут.
- Нет, нет, нет! Так не считается! Если нет никого, значит, никого нет: ни зверей, ни птиц, ни травы, ни леса!
- Ладно. Остаются горы, вулканы, реки, моря, пустыни…
- А они что: всегда были? А вот когда их не было, то что было, а?
- Ой, какой ты дотошный! Ладно. Когда-то ничего этого не было. И земли тоже. Только бескрайнее темное небо и звёздочки на нём, и солнце в огромном газовом облаке пыли…
- Точно?
- Не знаю, умные ученые люди так говорят.
- Раньше они тоже так говорили?
- Нет, раньше по-другому.
- А вдруг они и потом опять по-другому скажут?
- Всё может быть. Может, в шахматы поиграем, раз уж ты такой рассудительный?
- Ага, ты что думаешь: я маленький, да?
- Почему? В шахматы и взрослые играют.
- Я не про то!
- А про что?
- Как про что? Ну, ты же не ответил на вопрос! Ну, пожалуйста! Скажи: что было, когда ещё ничего не было?
- Чего «ничего»?
- Ну, совсем ничего: ни звёзд, ни неба, ни солнца!
……………………
- И что ты молчишь? Не знаешь? Ответь же мне!
- Я тебя люблю.
- Ну, вот опять. Я же серьёзно спрашиваю!
- Я тебя люблю, сынок.
- А что было?
- Это и было, сынок. Всегда. Даже когда не было ничего…
Старого Наполеона вынесли на руках и оставили на скамеечке возле дома. Он смотрел на закат и медленно покрывался печалью. «Я так одинок», - думал он, - « Никто меня не понимает. Сохну тут от тоски. Как увидят меня сейчас, как налетят отовсюду, так ведь и заклюют вовсе. Эх, жизнь! Говорили, что любят меня, уважают! А на самом деле что? Так и норовят съесть живьём! Нет! Не вернусь домой! Лучше здесь в одиночестве исчахну! Бедненький я, бедненький!»
Так думал Наполеон, пока к нему не подкрались. А тут ещё, как назло, у него от горя-печали бдительность притупилась, потопталась она, потерянная, и ушла. К тем, кто её способен оценить по достоинству! Она бы так и сказала Наполеону, если бы он хоть какое-то внимание ей уделил.
В общем, ушла бдительность, а подкравшиеся – тут же выскочили из засады и почти вежливо говорят ему:
- Руки вверх!
- Какие руки, ребята? У меня и ног-то нет!
- Как нет? Ты кто?
- Я? Наполеон.
- Бутерброд, что ли?
- Нет, пирожное.
- А-а-а! Вот оно что! Ну, мы тебя съедим.
- Не ешьте меня. Я старый.
- Так что ж ты тут тогда сидишь? Людей травить собрался? Как не стыдно. Постеснялся бы в таком-то возрасте!
- Мне грустно. Я печалью покрылся, разве не видите?
- Ого! И правда. Пойдём-ка мы лучше отсюда…
И тут они, действительно, ушли. Но если не везёт, то уж не везёт по-крупному. Только собрался старый Наполеон сохнуть, как на него начали падать крупные неприятности. А кому приятно, когда дождик капает? Совсем у Наполеона нервы сдали! Мякнуть начал и смываться. Сначала были крупные отдельные капли, а потом: как хлынуло, как понесло!... Нет, не как из-под крана, а скорее, как из брандспойта.
Через несколько минут всё кончилось: и ливень, и Наполеон. И никто его не съел. И скамейка чистая. И тоска куда-то растворилась. Плывут ночные облачка по небу. Свежо. Хорошо.
«Теперь мы видим как бы сквозь [тусклое] стекло,
гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я
отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан.
А теперь пребывают сии три:
вера, надежда, любовь;
но любовь из них
больше.»
Апостол Павел
А, может, не случится никогда?
А, может, и случится, если честно?…
В окне лучистом мутная звезда
Восходит и сияет повсеместно.
И ты глядишь сквозь тусклое стекло
На все свои грядущие ошибки…
Вот солнце оглянулось и ушло,
Блеснув прощально краешком улыбки.
Вот огоньки возникли на реке,
Туман, клубясь, к земле приник устало…
Что хочешь знать и видеть вдалеке,
В том далеке, где нас с тобой не стало?
Там только ветер шепчется с листвой,
И дождь шумит, и снег летит, не тая…
И, кажется, они - про нас с тобой,
О том они, что есть любовь – святая…
По лестнице прыгал мяч. Прыгал, прыгал и допрыгался до лужи. Шлёпнулся мячик в лужу. Та с перепугу как закричит во всё горло, как брызнет во все стороны. Брызгочки её вцепились во все стены вокруг, а назад уже не хотят. Мы, говорят, так теперь со стенами близки, что они нам роднее старой лужи. Здравствуй, новая жизнь! – воскликнули брызгульки и совсем в стены ушли, только пятнышки от них остались. Так кончилась лужица. Осталось от неё одно мокрое место на мячике. Мокрое место сильно горевало о родной луже, прямо сохло от тоски. Так всё и высохло. Стоит мячик на одном месте. Сильно ему не терпится куда-нибудь. Выкатился он во двор, а там – все свои. Как дал кто-то из своих ногой по мячику, тот сразу и полетел, полетел, как птица, вот как высоко полетел. Летит мячик по небу, с ветром целуется, совсем страх потерял. И вдруг окно. Прямо навстречу мячику выскочило. Да, как лопнет что-то, как разлетятся вокруг мелкие стёкла! Лежит мячик в комнате на полу. Отдыхает. Страху набирается. Таращится на него окно одноглазое. Ничего понять не может. С кухни шаги послышались. Шаркающие. В тапочках. Прошамкали шаги в комнату и превратились в бабушку. Бабушка мячик на руки взяла, вынесла на лестничную площадку, а сама на него так ругается – на весь дом слышно. Поставили руки бабулины мячик в угол возле мусоропровода. Так и остался он один в углу. Обидно мячику стало. Он же не сам! Ему же свои помогли. Покатился мячик от горя опять к лестнице. А та решила ему настроение поднять и начала подкидывать вверх потихоньку. Он – вниз, а она его – вверх! Прыг-прыг-прыг. Совсем мячик развеселился. В себя пришел, огляделся, а он уже опять во дворе. И свои к нему бегут, радуются. Э-нет! Так не пойдёт. Свои – к нему, а мячик - от них! Они – хвать его – и мимо. Хвать! И опять мимо. Никак ухватить не могут. И поскакал мячик от своих обратно к лестнице, а потом – по ней, всё выше и выше. Свои разгорячились, за мячиком всей толпой по лестнице вверх бегут! Еле догнали. Взяли мячик в руки, озираются. А вокруг них – комната с разбитым окном. А в дверях – бабушка, как самовар, руками в свои бока упирается. И смотрит бабушка на своих так ласково, по-доброму: - Вот же - молодцы какие! Сами пришли. Извиниться хотите? Окно моё подлечить? Вот спасибо. Какой у нас народ сознательный стал. Покраснели свои. Извиняться начали, а сами на мячик смотрят, между собой перешептываются. А мячик что? А ничего. Молчит. Сильно-сильно молчит. Зачем слова, когда и так всё ясно?
- Смотри, что у меня есть!
- Что? Покажи!
- Вот. Волшебная коробочка!
- А почему волшебная?
- А ты к уху приложи, послушай. Слышишь, как внутри что-то скребется, шуршит?
- Ой! Слышу! Что это? Жук, да? Жук? Дай, посмотреть.
- Не дам, это не жук! Не жук!!
- Не жук, а что? Ну, дай, посмотрю, а?
- Нельзя! Всё равно ничего не увидишь, когда открываешь, то оно сразу куда-то девается. И всё волшебство пропадает.
- Значит, не жук?
- Нет.
- А почему не жук? Оно ведь там шевелится!
- А потому! Если положить волшебную коробочку в тёмное место, то будет видно, что она светится! Вот.
- А где сейчас темное место? Кругом светло, день. Мне теперь что: до ночи ждать?
- Не реви. Пошли в шкаф, там темно.
- Ура! Побежали!
-Не толкайся! Что ты толкаешься, тут и так тесно. Одежда висит, мешается. Вот, смотри!
- Точно, светится! Там, наверное, сокровища, драгоценности всякие, как в кино! Ну, давай, открывай скорее.
- Я же тебе говорю: нельзя открывать!
- Почему?
- Там тайна! Как ты не понимаешь? Если тайну открыть, она сразу исчезнет и больше не появится никогда!
- Никогда?
- Да!
- Ладно, тогда не будем открывать. Раз тайна, то пусть остается, живет. А чем её кормить? Как ухаживать? Как за рыбками в аквариуме, да?
- Не знаю. Наверное.
- Надо ей хлебушка дать. Охо-хо. Давненько там сидит, в коробушке своей. Изголодалося, бедное. Пойду, поищу хлебушка. Эй, Толик! У тебя хлебушек есть?
- Какой хлебушек? Зачем? А что это вы там прячете, а?
- А у нас коробочка волшебная! В ней живет тайна! Она изголодалася в коробоньке, надо покормить.
- Дайте-ка сюда!
- На! Только, чур, не открывать! Ой, что ты делаешь? Зачем открыл? Зачем?
- Ну, вы и дураки! Нет тут ничего! Пусто! Вы чего ревёте? Ещё и драться лезете!! Да, отвяжитесь вы от меня! Малышня сопливая! Щас как дам!
- Сам такой! Ы-ы-ы-ы! Коробочку поломал!
- Не плачь, у меня клей есть, пойдём, заклеим коробочку.
- Пойдём, только она ведь теперь пустая.
- Вот заклеим и посмотрим. Может, тайна обратно вернётся! Не плачь…
- Заклеили. А как теперь узнать: вернулась тайна или нет?
- На, к уху приложи. Шуршит?
- Не слышу.
- А ты ближе к уху держи, не бойся. Не надо жмуриться. Шуршит?
- Ой, скребётся опять! Ой, перекатывается!
- Ладно, хватит, хватит. Я тоже хочу послушать… Ура! Шуршит! Побежали в шкаф!
- Побежали!
- Смотри! Смотри! Чудо вернулось! Как светится! Спасибо тебе, чудо дорогое, что вернулось! Мы тебя теперь никуда из коробочки не выпустим!
- Я же говорил, что вернётся! Говорил! Только никому больше не рассказывай, ладно? Особенно Толику.
- Ага, я ему только издали покажу, можно?
- Можно, он всё равно ничего не поймёт, он-то думает, что она обыкновенная. Представляешь?
- Ребята! Вы что там, в шкафу, хохочете? Ну-ка, выходите! Опа… А тут и нет никого… А это что за коробочка такая? Шуршит. Скребется. Жук, наверное. Ну-ка, жук, вылезай… Пустая. Странно. Где же они спрятались? Толик, ты тут ребятишек нигде не видел?
- Вот это да! Она даже не заметила нас ! Представляешь?!
- Ага, конечно, волшебство-то – настоящее! Кто в него не верит, тот и не видит ничего!
- А кто верит?
- А кто верит, тот всё видит, всё слышит, для того – все чудеса на свете, всё есть.
- Откуда ты всё знаешь?
- Да так, одна коробочка рассказала…
- Правда, что ли?
- Конечно, правда.