Языковая фантазия
И случилися в наших краях аяяшки. Раскричалися гуси заполошные, крыльями расщеперились. Ай-яй-яй! Ай-яй-яй! Куры истошные раскудахтались. Гули встрепенулись, разлетелись, рассыпались. Ф-ррр. Небу голову кружат. Не угомонятся никак...
Стоймя стоят аяяшки. Слушают птичий базар. Озираются. Куда путь держать? Кому дорогу перейти?
Лебедь-шипун шею выгнул, шипит, направление показывает. Насторожились аяяшки. Не ровен час – заманивают. А как не поверить? И пошли – куда шипун показал. Идут аяяшки, ноженьки голенастые трудят, щёки пыжат, народ окрестный думками богатят, завидками потряхивают. И не стыдно?
Вот тут, на этом самом месте, их стыд и накрыл. Ага! Попалися! Замерли аяяшки. Куда деваться? Все под стыдом. Вся кучка могучая. Образумил их стыд. Назад повернул. Сам при них остался. Приглядывать.
Идут аяяшки обратно. Кланяются всякому при встрече. «Здрасьте» говорят. Клювами щёлкают. Загляденье. Угомонилась птица базарная. Небо в себя приходить начало. И вдруг навстречу всей кучке - охохонюшки. О-хо-хо. Ну, и дела…
Поделились аяяшки стыдом с горемыками. Рассказали историю. На лебедя-шипуна сослались. Тот кивнул. Так, мол, и было. Пошептались охохонюшки с аяяшками. Сдружились и улетели всем миром во свояси. А где те свояси, никому неведомо. Даже пронырливым сорочатам.
Вот, ежели аяяшки вернутся, или охохонюшки сызнова объявятся, непременно спросим. А так – кто ж его знает – про свояси эти?..
Жил-был мальчик. Настоящий. Смелый. Только маленький. И была у него сестра. Такая же, но чуть постарше. Родители на работу ушли, а у детей – лето. Каникулы. И лес рядом. Говорит брат сестре:
- Айда, в поход! По лесу гулять будем, приключения искать. Мы же храбрые ребята. Нам ничего не страшно, когда вдвоем.
И пошли. Пряников с собой взяли, печенюшек всяких, даже бутылку лимонада. А мальчик из кладовки фонарик достал: так просто, чтоб приключение солиднее выглядело.
Ходят они по лесу, ходят, никаких приключений не попадается, птичек – и тех не видно почти. Всю газировку выпили, печеньки да пряники слопали и домой потопали. Идут домой, а того всё нет и нет. Неужто заблудились? Так и есть. А уже смеркается.
Испугались храбрые дети. Забрались под кусток, прижались друг к дружке. Стемнело. Мальчик про фонарик вспомнил, включил, стало немножко виднее, но и темнота кромешной сделалась. Дальше того, что с фонариком видно, вообще ничего н видно. Стали дети рассвета ждать. Ждали, ждали и уснули. А фонарик горит.
Вернулись папа с мамой домой, обнаружили пропажу, всех соседей переполошили, спасательные войска вызвали и пошли толпой лес прочесывать. Некоторые говорили:
- Давайте, до утра подождём, ночью в дремучем лесу трудно искать.
Но папа и мама посмотрели на них так строго, так удачно глянули, что никто им больше ничего говорить не стал. И правильно. Часа не прошло, как заметили люди в лесу огонек. Маленький. Слабенький. Но настоящий. Это светил фонарик. Силы его убывали, но он светил и светил, не щадя себя, как будто звал на помощь. И помощь пришла.
Принесли родители детей домой. Успокоили. Ругать не стали: видят, что дети и так напуганы. А фонарик спасительный на самое видное место положили. На полочку.
Фонарик очень радовался, что помог детям. Он вообще любил светить. Хоть днём, хоть ночью. Где кому понадобится, там и светит. Простой. Никогда никому не отказывал. Соседские ребята часто его выпрашивали. Особенно, когда куда-нибудь в поход собирались. И фонарик сиял, счастливый.
Правда, не всем это нравилось. Есть такие, которым не нравится, когда другим хорошо. Нет, чтобы попросить: украли фонарик. Посветили, попользовались. А потом, когда батарейка села, разбили фонарику стекло, выкрутили лампочку и так намяли бока, что его аж сплющило.
Вскоре нашли брат с сестрой свой фонарик волшебный спасительный . Принесли его домой. Плачут оба. Родители их успокаивают, говорят, что другой купят. Такой же. Или даже лучше.
- Не надо нам другого фонарика, - отвечают дети, - этот был нашим другом. Он нас спасал, себя не щадил…
Долго горевали. Так и уснули. И приснился им фонарик. Сияющий. Как новенький. Светится, словно говорит им:
- Не печальтесь, мои хорошие. Я всегда с вами, ведь вы помните обо мне. Как же я вас оставлю? Сколько бы лет не прошло, я всегда буду с вами. Помните, что светить надо всем и всегда приходить на помощь, даже если для этого придется отдать все свои силы. Помогайте друг другу, друзьям и соседям, и даже вовсе незнакомым людям. И не только людям. Всему помогайте: деревьям, чтобы дольше росли, рекам чтобы дальше текли, звёздам, чтобы ярче сияли. Никому не отказывайте. Фонарики вы мои, маленькие…Я люблю вас. Я с вами…
Хочется, чтобы всё, чего хочется, случалось вовремя. Когда этого ещё хочется, а не уже всё равно. Хочется любви. Взаимной и бесконечной. Сейчас же. В восемнадцать лет, а ещё лучше – в пятнадцать... Юность не умеет ждать. Ей нужно или сейчас – или смерть.
Хочется заниматься любимым делом и больше ничем. Хочется, чтобы любимое дело сразу же немедля приносило баснословную прибыль. Или хотя бы какую-нибудь. Хоть иногда.
Хочется, чтобы о тебе знали. Чтобы восхищались тобой. Ведь второй такой личности, как ты, нигде нет. Это факт, поскольку двух тебя - не существует. Но тебя упорно не замечают. Никому до тебя нет никакого дела. Именно тогда, когда хочется.
И однажды ты перестаешь ждать. Ты незаметно забываешь о том, что такое «хочется». Ты доживаешь свой век. Глаза твои погасли, карманы пусты, а имя известно разве что твоему паспорту и кредиторам.
И вдруг все разом обрушиваются на тебя: и любовь, и слава, и деньги! Звонят и стучатся в двери, молят о свидании, открывают счета в банках, сами набиваются в кошельки, выпрашивают интервью для каждого выпуска новостей…
А ты прячешься. Забиваешься в угол. И молчишь. Тебе неуютно и страшно. Кто они такие? Зачем явились? Чего хотят от тебя теперь? И обидно. Почему только сейчас? Зачем это тебе сейчас, когда всё уже в прошлом, все твои хотения? Тебя всё раздражает. Душа твоя отвыкла хотеть. Ничего ей не нужно.
О, сколько искренней сумасшедшей радости, сколько ликования принесло бы тебе всё это тогда, когда хотелось…
Возвращайся в юность, живи там и верь: всё, чего ты хочешь, непременно случится. Когда-нибудь. Вот только… нужно ли оно будет тебе тогда?..
Жила-была светлая память. Добрая такая, доверчивая. Только услышит, как её имя где-то произнесли, так сразу – прямо туда и бежит. Радуется. А там опять все грустные почему-то, вздыхают, некоторые даже плачут. Обидно стало светлой памяти за себя, да и людей жалко. Задумалась она и ушла нечаянно куда-то.
Не стало у людей светлой памяти. И вроде их самих сделалось меньше. Удивляются, ничего понять не могут. Пересчитывают друг друга: как бы всё сходится, сколько было столько и есть. А всё равно – меньше и меньше. Начали думать: кого же не хватает? А памяти-то светлой нет рядом, как без неё вспомнить? Никак. Решили поискать её.
Нашли. Сидит на камушке возле речки, пригорюнилась, глаз не поднимает. А вода речная бежит, бежит мимо и имена забытые шепчет. Поклонились люди добрые светлой памяти в ножки. Попросили вернуться. Светлая память обижаться подолгу не умеет. Вернулась.
И сразу все почувствовали, что их стало больше, намного больше. Бабушки и прабабушки, деды и прадеды, сестры и братья, отцы и матери, друзья и подруги – все, кого хранила светлая память, все-все будто вернулись вместе с ней. И таким радостным, таким светлым было это возвращение, что люди долго счастливо улыбались, вспоминая своих близких, и благодарили их за то, что они были, есть и будут, пока жива светлая память о них...
Не горюй, светлая память, если снова заметишь, как блестят в чьих-то глазах тихие, светлые слёзы. Никто на тебя не обижается. Все тебе благодарны. Будь с нами всегда. Не уходи.
"африканская" сказка
Жил-был Экеле-Мекеле. Он стучал в свой барабан Бумбо днём и ночью. И все танцевали вокруг барабана Бумбо. А Экеле-Мекеле стучал в свой барабан и напевал песенку о счастливой охоте на крокодила Рубонго, хитрого крокодила Рубонго из озера Атуюпа в самом сердце джунглей.
Хитрый крокодил Рубонго тоже любил охотиться. А ещё ему нравился волшебный барабан весёлого Экеле-Мекеле. Однажды, в деревне был большой праздник, и Экеле-Мекеле так громко стучал в барабан, что стало слышно даже на озере Атуюпа.
Рубонго услышал Бумбо и пришёл на праздник, где было много людей. Но Рубонго был хитрый и коварный: он пришёл тайно. Рубонго спрятался в хижине самого Экеле-Мекеле, потому что там никого не было. Жители деревни ликовали возле Бумбо на центральной деревенской площади, потому что был праздник и Экеле-Мекеле пел очень хорошо, очень громко и долго.
Рубонго боялся идти на площадь, где много народу. Он думал, что все обрадуются ему и начнут на него удачную охоту. Хитрый Рубонго! Он ждал, когда Экеле-Мекеле устанет от барабана и вернется в хижину. Он ждал его целый день и целую ночь. И ещё целый день. И ещё целую ночь. Так прошёл месяц. Никто не заходил в хижину, потому что был месяц праздников. И Рубонго нечаянно уснул.
Приходит в свою хижину Экеле-Мекеле и видит там хитрого спящего крокодила из озера Атуюпу. Но храбрый Экеле-Мекеле не испугался. Он ушёл в самое сердце джунглей – на озеро Атуюпа вместе с барабаном Бумбо. И Бумбо разбудил бегемота Нгоно, отдыхавшего там. И Бумбо созвал всех обезьян и жирафов, зебр и антилоп. Даже слон Убунопепе пришёл на зов Бумбо. Все собрались.
Тогда Экеле-Мекеле спросил всех:
- Почему вы так плохо обращались с Рубонго? Он ушёл от вас ко мне и спит от горя. Кто его здесь обидел?
Но звери не обижали Рубонго. Звери пошли в деревню за своим Рубонго, который спит в чужой хижине. Они разбудили крокодила, чтобы узнать в чём дело. Хитрому крокодилу стало стыдно, он заплакал, рассказал всю правду и попросил прощения у Экеле-Мекеле.
Конечно, его простили. А ещё добрый Экеле-Мекеле пригласил всех гостей, пришедших из дальнего Атуюпа, на продолжение деревенского праздника.
Так в джунглях родился новый праздник: день прощения Рубонго. У громкого Бумбо было много-много работы в этот счастливый день.
Мне уже не больно
Как бывало раньше.
Если что и вспомню, -
Ерунда, не страшно.
Раньше было лучше.
Даже звёзды - выше….
Ты меня не слушай..
Ничего не вышло.
Отшумели свадьбы,
Отгремели войны,
Всё прошло, и, кстати,
Мне уже не больно.
Хорошо, что с прошлым
Мы порвали оба.
Если кто и спросит:
Больно не особо.
Жизнь - как чисто поле,
Вроде всё знакомо,
Только там, где больно:
Ничего не помню.
Встретился как-то человек с Богом и спрашивает:
- Скажи мне честно и окончательно: Бог есть?
- Не знаю, - отвечает Бог.
- Почему?
- Ты же спрашиваешь.
- А если я скажу, что Бог есть?
- Как скажешь, так и будет.
- Так кто же Ты?
- Я то, во что ты веришь.
- А если я не верю ни во что?
- Ну, тогда меня нет.
- Как это нет?
- Никак.
- Разве такое возможно?
- Сынок, для Бога ничего невозможного нет.
- Совсем ничего?
- Совсем. В том-то и дело.
Бог улыбнулся и добавил:
- Если понадобится, спрашивай. Я всегда рядом, даже когда меня нет.
Под свист несущихся мгновений,
Не пригибаясь на бегу,
Живи без страха и сомнений,
Что ты у времени в долгу.
Как пуля со смещеньем центра -
Кромсая души изнутри,
Не ты - оно живёт с процента,
За год со всех сдирая три.
И чем вокруг его всё больше,
Тем беспощаднее оно:
Пропитанное нашей болью
И нашим счастьем заодно…
За углом стояло настоящее убийство и поджидало кого-нибудь, кого судьба подошлёт. У убийства все бумаги были о том, что оно настоящее, всамделишное. И лицензия была. Непросроченная. И заключение экспертов. Убийство бережно хранило свои документы в папочке. А папочку держало под мышкой. На всякий случай. Мало ли что, время-то какое: случись оказия, без бумажки и не докажешь.
Стоит оно час, два, три. Терпит. Ждёт. А никто к нему не торопится, как назло. Ни одной жертвы не видно. Вышло убийство из-за угла и видит на углу с другой стороны огромный плакат: «Осторожно! За углом убийство!»
Ну, вот. Всё испортили! Кто же это так убийства не любит? Обиделось убийство, папочку открыло, бумажечки свои пересчитало и пошло, куда надо, жалобу писать. На хулиганов, которые работать не дают. Пусть, где следует, сами разбираются.
Только оно ушло, как прибежали к углу зайчики-побегайчики. Плакат быстренько сняли и осторожно вслед за убийством понесли. Глаз да глаз за ним нужен: неровен час, по дороге встретит кого-нибудь, нажалуется, убить-то вряд ли убьёт, потому что для убийства в бумагах чётко прописано: «За углом стоять, дожидаться». А про другие места – ничего. Значит, в других – не положено. За них сразу накажут. Даже книга такая есть: «Преступление и наказание».
Пришло убийство с жалобой куда следует, очередь заняло, дожидается в коридоре. Наконец, лампочка над дверью загорелась и говорит: «Входите, пожалуйста!» Заходит в кабинет. А там ещё один зайчик-побегайчик сидит, при погонах, полковник.
Рассмотрел он убийственную жалобу. Буквы прочитал. И говорит:
- Безобразие! Пора исправляться! Вы новый указ царского короля-императора читали? Нет? Как это «нет»? Я вам тут кто? Мне некогда объяснять, у меня очередища вон какая после вас, сами грамотные: так идите и читайте! И - чтобы всё было согласно указа, а то не приму!
Вышло убийство из кабинета – само не своё. Какой опять указ? Что надо-то? Решило еще раз бумажонки свои поглядеть, а мышки-то и нет! Сбежала! Вместе с папкой! Воришка мелкая!
Вот оно каково: лучшие документы под мышкой держать!
И не стало никакого убийства. Осталось одно недоразумение. Вздохнуло оно и пошло по белу свету: другую работу искать.
По улице шла девочка с мороженым в руке. Вдруг к ней пришла мысль. «Я – Красная Шапочка», - подумала девочка. И тут же на неё напали. «Волки!» - решила девочка и побежала.
Мысль тоже испугалась и побежала, но в другую сторону. Хотя на неё-то никто не нападал. Она сама испугалась.
Бежит девочка по земле быстро-быстро. Так быстро, как будто сама стоит на месте, а земля из-под неё утекает куда-то. Вот как быстро. Нападавшие пожужжали немножко и отстали от мороженого. Всё равно его уже нет: растаяло по дороге, только платье маленько испачкалось.
«Мама заругает», - расстроилась девочка и не пошла домой, а отправилась к бабушке. И вдруг навстречу – девочкина испуганная мысль с другого конца света уже заявилась и дрожит.
«Не бойся», - подумала девочка и не стала брать её в голову. Осталась мысль одна-одинёшенька на белом свете. Никто её думать не хочет. У каждого – своих полно. Зачем им чужая да такая пугливая?
А девочка к бабушке сходила, угощеньями угостилась и домой вернулась довольная. Бабушка с её испачканным платьем справилась. Мама даже ничего не заметила. И наступила такая хорошая жизнь, что все стали жить-поживать припеваючи: живут и поют. Делать-то им больше нечего. Потом девочка выросла, вышла замуж за королевича, как хотела, и начала им всюду повелевать, а он всё исполнял, счастливый. Вот как её любил.
А в синем море появились путешественники. Они как раз искали счастливую жизнь и пробирались к ней через море на кораблике. Плывут они себе и не знают, что на борт пробралась чужая пугливая мысль. И как от неё избавиться, если никто ещё про неё ничего не знает?
На кораблике жили разные мысли, каждая – в своей голове. Жили дружно, делились друг с другом. А тут чужую почуяли и разбежались сначала кто куда. А потом всё-таки кое-как случайно собрались в кают-компании и решили заманить туда чужую мысль, посмотреть, что получится.
Получилось. Стали её воспитывать, чтоб сама не боялась и других не пугала. И вот она уже своя, воспитанная. Никакие бури-преграды не страшны. А путешественники как добрались до счастливой жизни, так встретили там взрослую королевишну, её маму, бабушку и самого королевича тоже.
Воспитанная смелая мысль вернулась к взрослой королевишне, та её, наконец, подумала, улыбнулась и нежно поцеловала королевича за его любовь и внимание. И «спасибо» ему сказала, ласково так. При всех.
Жила-была добрая душа. Всем помогала, каждому сочувствовала, на любую просьбу отзывалась сразу. Домой приходила поздно, уставшая. Пришла она как-то совсем за полночь. Ей бы поспать, а у соседей нелады. Громко кричат, посуду бьют. Надо их мирить кому-то. И опять душа сердобольная не стерпела, побежала на выручку. Выручила, вернулась, взволнованная. Форточку открыла, и спать кое-как легла. Ну, и простыла к утру. Лежит больная душа в постели. Стонет. Плохо ей. Никого рядом нет. Всем хорошо. Никто не хочет настроение себе портить, больную душу навещать. Некогда им. А душа не обидчивая, всё понимает, лежит тихонько и плачет. Других жалеет: вот не станет её – каково им будет жить? Кто их, бедолаг, спасёт от себя? От лени своей, от жадности и зависти, от глупости и гордыни… да, мало ли от чего? Всего ведь в них понамешано… И вдруг стучит кто-то. Не в дверь, нет: в окошко. Встрепенулась чистая душа. А подняться не может. За окном птичка-невеличка в стекло клювиком постукивает, головой крутит, смотрит на больную душу. Смотрела, смотрела и вспорхнула в комнату через форточку. - Здравствуй, птичка! Чем тебе помочь? Прости, что лежу. Ничего птичка не ответила. Махнула крылышками и забрала душу с собой. И поднялись они высоко-высоко, туда, где живут только чистые души. Увидели они свою сестру. Обрадовались. Покои свои показать спешат. А душа чувствует, что выздоравливать начала и всё назад поглядывает. - Хорошо с вами тут, сестрицы, светло, просторно. Только вот там, внизу, кто ж за ними, сердешными, присмотрит, если все мы – здесь, а они – там? Не вините меня, милые, не могу я с вами остаться… Если спросят обо мне здесь, мол, куда подевалась, отвечайте: да, какой с неё спрос, она ж больная… И полетела душа обратно. Туда, где нужна её помощь. Туда, где её, наверное, ждут, как всегда.
Все любят праздники. И звери лесные тоже. Однажды, давным-давно, собрались на Новый год возле праздничной ёлки все звери, навеселились, напрыгались, у каждого подарки, всем хорошо. Только зайка плачет.
- О чём, зайка, плачешь?
- Завтра новый год кончится, и праздника не станет. Жалко…
- Не плачь, зайка, - говорит медведь, - всё в наших лапах. Объявим новый год завтра, он и завтра будет.
- А послезавтра?
- Да, хоть каждый день, лишь бы ты не плакал.
Так и сделали. Стали звери новый год каждый день справлять. Хорошо. Весело. Целый год справляли. И второй – тоже. И третий… Так незаметно прошло сто лет. Идёт как-то лиса по лесной тропинке на новогодний праздник в новом модном наряде, в зеркальце смотрится. Ах, как хороша! А навстречу ей – дедушка старенький да седенький.
- Здравствуй, дедушка! С праздником! Ты кто?
- Я - Новый год, лисонька!
- Как это «новый»??? Ты же весь седой, потресканный, вот-вот развалишься. Какой же ты «новый»?
- А такой! Никто же мне времени другого не дает, чтобы я рос, развивался, каждый день новым годом работаю. Силушки уже никакой, хоть помирай, а подводить никого нельзя. Сказали что я новый. Вот и новый, хоть и рассыпаюсь уже.
Пожалела лисонька дедушку, заступилась перед зверушками лесными, поплакала. И стали все отмечать Старый новый год один раз в году, чтобы деда не мучить. А новый Новый год – по-старому, тоже один раз.
А как в остальные дни? Что ж теперь: без праздников жить? Горе мыкать? Не пойдёт. И тут лягушк-квакушка как подпрыгнет, как квакнет во всё горло ни с того, ни с сего:
- Ква! Ква-а-а-ааа!!!
Что такое? С ума сошла что ли? Нет. Оказывается, она догадалась: какие теперь праздники справлять. Улыбается во весь рот, а саму так и распирает сказать.
- Ну, говори, зелёная! Хватит пыжиться! – заревел медведь.
- Разве вы не знаете: какой сегодня день?
- Какой?
- Сегодняшний! И мы будем справлять праздник сегодняшнего дня!
- А завтра?
- А когда наступит завтра, день опять будет называться сегодняшним!!! Праздник сегодняшнего дня – самый вечный праздник в мире! Потому что каждый день, который наступил, всегда называется сегодняшним!!!
Все так развеселились, так обрадовались, что праздник сегодняшнего дня тут же прозвали «лягушкиным». С той поры лягушки каждый день квакают не просто так: это они праздник справляют, сегодняшнего дня. Самый вечный.
Ну, так что? Начнём справлять праздник?
На лесной опушке стояла тишина. Вдруг зашелестел листьями ветер, в небе появились облака, начал собираться дождь. Тишина съёжилась: сначала от шума ветра, потом от грозовых раскатов и внезапных струй ливня. - Ой, холодно! – закричала тишина, - нельзя ли потеплей?! Она пыталась прошмыгнуть между дождевых капель и растеряла себя, рассеялась на совсем мелкие-мелкие паузы . Но ливень кончился. Появилось солнышко, и над всем миром поднялась огромная сияющая радуга. - Ах, какая красота необъятная! – воскликнула тишина – смотрите: как здорово! Как хорошо! Тишина разлилась по всему свету, улыбаясь каждой травинке, каждому кузнечику, каждой птичке, всему живому. А на свете и нет ничего мёртвого. Всё – живое. У всего – своя душа. Тишина вознеслась высоко-высоко над землёй, стремительно летящей в бесконечно звёздном сверкающем небе. Она чувствовала такую любовь ко всему, что есть и будет, что кричала и пела от радости самые лучшие песни звенящей ликующей тишины… А потом, уже засыпая, она опять прошептала : - Как это удивительно: я всегда кричу громче всех, а меня никто никогда не слышит…
Жил да был один Гад. Подумал он: «И что это я один?». И женился на Гадине. Так появилась семья. Снесла Гадина яичко и вылупился из него…
- Нет! Не могу читать внукам такое! Какой кошмар!!! – воскликнула старенькая бабушка, закрыла книжку со сказкой про Гадёныша и пошла на кухню пить чай со смородиновым листом и смородиновым вареньем. Чай хороший, горячий, запашистый. Только варенье совсем кончилось. Надо новое варить. А, чтобы новое варенье варить, нужна ягода-смородина.
И пошла бабуся в огород к смородиновым кустам. Ягодки крупные, красивые, круглые, одна лучше другой. Собирает бабуля ягодки, ветки смородиновые поднимает. Под самой нижней веткой в глубине куста виднеется сочная круглая большая тёмная ягода. Наклонилась бабушка, потянулась к ней рукой. Сейчас сорвёт… Ах, ты! Ужас какой! И не ягода это вовсе, а глаз змеиный. Вот и второй открылся. И вся змея-змеища видна стала. Ох, большая-то какая!
И убежала бабушка домой, дверь захлопнула. Ой, страшно! А змея подползла к двери, и говорит ласковым человеческим голосом:
- Бабушка, не бойся меня. Я добрая. Ты мне лучше сказку прочитай про моего сыночка.
- Ай-яй-яй!!! Боюсь-боюсь! Отстань от меня, пожалуйста! Какую тебе сказку?
- Ту, которая у тебя в книжке на столе осталась. Про Гадёныша. Так его папа назвал, потому что мы, змеи, по-научному называемся гадами. А так – мы добрые, никого зря не обижаем.
- Не верю. Почему все вашим словом ругаются, если вы добрые?
- Не все. Кто с нами дружит, те нас знают, а кто знает – никогда не ругается. Только хвалят. Факиры-дрессировщики, например, для нас на дудочках играют. Потому что мы очень музыкально образованные А у врачей мы вообще – в гербе нарисованы. Потому что мы – людей лечим. А ещё мы – символ мудрости. Про мудрого человека иногда даже говорят: «мудрый, как змея». Пусти меня в дом, почитай мне сказку. Ну, пожалуйста!
- Ладно, заходи. Только не обмани.
Зашла Гадина в дом, забралась в кресло, свернулась колечком и ждёт , когда ей сказку начнут читать про её Гадёныша. И откуда узнала? Неведомо. Сердце материнское, видать, подсказало. Бабуся надела серьёзные очки, открыла книгу и начала читать…
И такой, оказывается, Гадёныш, хорошенький! Такой ласковый! И солнышко он любит, греется на солнышке, как только весна придёт, и песенки поёт маме, и с папой в догоняшки играет. Чудесный такой ребёнок. Улыбчивый. Всем помогает: ёжикам – грибы собирать, зайчикам – морковку дёргать, белочкам – орешки носить…
Почитала бабушка про змейку молодого, удивилась и говорит:
- А вы вместе приходите вечером в гости. У меня сказок много. Ещё почитаю.
Собрались вечером у бабушки все её внуки. И соседские – пришли. Ждут. На дверь поглядывают.
- Тук-тук!
- Кто там?
- Это мы с мамой!
- Заходите!
Дверь открылась. Стоят на пороге двое змеек: мама и сынок. Улыбаются. А между ними – целое корзина самой спелой смородины. Для варенья. Вот молодцы какие!
- А что папа не пришёл?
- Стесняется. Говорит: большой я уже для сказок…
- Передайте: нечего тут стесняться. Пусть приходит. К нам всегда – запросто.
Весь вечер, пока варенье варилось, да чай смородиновый в чашках поблескивал, слушали дети книжкины сказки. И Гадёныш слушал. И никто его не боялся. Только поглаживали иногда. А он глазки закрывал. От удовольствия.