Из-за этой крамолы в обед на дыбы
Я поднял полицейскую рать!
Это ты мне сказала «агу-абыбы»?
Как ты смела такое сказать?!

Мне какая-то мелочь вот так вот в лицо!
Два часа я кричал вне себя!
Десять танковых армий в стальное кольцо
Заключили тебя, бя-бя-бя!

Но разбиты войска и разгром на полу,
Всем играют отбой – ту-ру-ру!
Я ужасно наказан стояньем в углу
И клянусь, что не трогал сестру.

Лучший друг случайных женщин
И хорошеньких мадам
Обошёлся без затрещин
К сорока шести годам.
План коварный продвигая,
Он сперва звонил домой:
- Скоро буду, дорогая!
- Ждём, любимый, дорогой!
Брал детишкам он конфетки,
Задержавшись дотемна.
Не дождавшись, спали детки,
Не спала одна жена.
И, даря супруге ласки,
Соблюдая ритуал,
Он рассказывал ей сказки
Про сегодняшний аврал.
Сколь веревочке не виться,
Как ни прячь свои дела,
Но одна душа-девица
Сластолюбца предала:
Подтверждая факт измены,
Честность выказав свою,
На момент постельной сцены
Пригласила всю семью.
Все его телодвиженья
Предъявила им она,
Но, спасая положенье,
Детям молвила жена:
- Не судите строго, дети,
Он хороший, он другой,
Он попал случайно в сети
К этой женщине нагой.
Обрати, сынок, вниманье:
Как болел отец вчера.
Он почти что без сознанья,
Мы нашли его, ура!
Многим сцена та знакома:
Что случилось, то прошло….
Муж отныне только дома
Ищет женское тепло.

Глава первая

Тяньаньмынь

Самолет приземляется поздней ночью. За стеклом иллюминатора чувствуется невидимая огромность тёмной земли. Вдали светятся разрозненные огоньки. Словно и не гигантский двадцатимиллионный город рядом. В воздухе - пыль пустынь Внутренней (китайской) Монголии. По «кишке» трансформера выходим из самолета и направляемся в здание терминала аэропорта. Путь по нему кажется бесконечным. Идем-идем-идем и едем-едем-едем по лентам пешеходных транспортеров…
За багажом приходится добираться в монорельсовой белой электричке. Позже замечаю, что практически весь железнодорожный транспорт в Китае – ярко белого цвета: и поезда, и электрички.
Тёплый воздух становится влажно-ватным, как паутина. К утру дождевая взвесь заполоняет всё пространство. После завтрака в гостиничном ресторане, где мы знакомимся со своеобразными блюдами китайского «шведского» стола, состоящего из неизвестных нам водорослей, растений, морских организмов и сладкого мучного ( а в Китае всё мучное – сладкое, даже местный «черный» хлеб сладковат), спускаемся по лифту в вестибюль первого этажа. Мы – это я ( по-китайски «во»), жена ( «чи дзы»), дочка ( «ню ар») и полуторагодовалый сын ( «ар дзы»). Все вместе – это мы ( «во мэн»). Вскоре к нам подходит худенькая китайская девочка, по виду – подросток, на самом деле переводчица-гид Аня. Для простоты общения все русскоговорящие китайцы в дальнейшем представлялись нам русскими именами. Хотя на самом деле имена у них китайские, конечно. «Аню», например, зовут Ли Юань. Она нам всем понравилась: была терпеливой и внимательной, несмотря на то, что «ар дзы» в коляске и вне её своим энтузиазмом любопытствующего и рвущегося во все стороны малыша, а после – капризами нежелающего спать крайне утомленного ребенка не давал никому забыться…
Я держу в руках монетку в один жиао. Десять таких монеток – это один юань. Держу и вспоминаю плоскую, как монета, огромную площадь Тяньаньмынь, названную так в честь ворот Запретного города ( Тяньаньмынь – «Врата Небесного Спокойствия»), находящихся на северном краю этой великой площади, на которой в дни торжеств может уместиться один миллион человек. Так здесь говорят.
Полупрозрачный дождь не идёт, а висит в воздухе, делая бессмысленными любые зонтики, даже перламутровые китайские. Ли Юань ведёт нас в Запретный город с его бесконечными дворцами и дворцовыми площадями через всю сырую Тяньаньмынь, мимо бесчисленных стаек туристов, а также зевак и прохожих. У каждой такой стайки - персональный гид с небольшим флагом на длинной палке, чтоб свои не потерялись. На площадь всех пропускают только через детектор. Сумки и прочее – в обязательном порядке. Полицейских на площади много, но на них как бы не обращают внимания. Слева от нас за площадью китайский парламент – Дом народных собраний. Справа – огромный серый памятник павшим героям китайской революции. А впереди – Запретный город «хуанди» – китайских императоров – за огромным портретом великого Мао Цзе Дуна, таким же, как на всех бумажных юанях. Кстати, «мао» по-китайски, оказывается, значит «кошка».

Глава вторая

В Запретном городе

Тонконогая Ли Юань в потёртых джинсах и серенькой кофте с длинными рукавами где-то впереди нас и старательно рассказывает истории о дворцах и императорах Запретного города. Но ни «во», ни «чи дзы», ни «ню ар», ни, тем более, шалунишка «ар дзы» (что на руках, что в детской коляске – без разницы), увы, никто из нас не в состоянии расслышать и понять три четверти сказанного ею. Виной тому не только утомленность от позднего ночного прилёта и толпы галдящих туристов вокруг, но и великолепный китайский акцент русского языка нашей славной переводчицы. Слова воспринимаются не как русские, а в основном, просто как фоновая музыка. Тыг-дым-тыг-дым-тыг-дым…
Но чертовски интересно.
Дворцы показались мне узенькими, вытянутыми перегородками между широкими древними площадями. На нескольких воротах – металлические выпуклости, полустертые от миллионов прикосновений человеческих рук. Потрогать ворота за эти выпуклости – к счастью. Такая примета. Трогаем и мы.
Более 500 лет величайший дворцовый комплекс, служивший домом 24 императорам Китая, был закрыт для простых граждан. Всех, кто осмелился нарушить это правило, ждала смерть. Долгая и мучительная. Но теперь всё совсем не так. И мы ходим за Ли Юань, как приклеенные.
Такое ощущение, что отнюдь не во дворцах, а в пространствах между дворцами сокрыты суть и философия древнего «Джоу-го». Кстати, сами китайцы не называют свою родину ни «Китаем», ни

Читать далее...

 

IGRULITA Press, USA, 2011

"Неисповедимы пути Господни!"
Я не пишу о ненависти.
В моих произведениях нет насилия,
жестокости, извращений, нет подлости.
Книга не должна учить злому.
Эльдар Ахадов

Эльдар Ахадов. Кто же он? Чтобы перечислить награды и достижения этого писателя, потребуется не одна страница. Но есть и другой способ, куда более увлекательный — его творчество. Эльдар Ахадов — талантливый поэт, прозаик и сказочник. Он не только замечательный писатель, но и прекрасный человек. Ибо без второго невозможно и первое.
"Прикосновение к вечности" — увлекательная и емкая книга, содержание которой приятно удивляет. Эльдар Ахадов пишет о человеке, природе, космосе, извечной борьбе добра и зла, мироздании… Он мастерски сочетает легкость формы и слога с глубоким содержанием и многоплановостью образов. Он взывает к самым сокровенным мотивам души, рассматривая их в масштабе общечеловеческих ценностей. И это ему удается.
Запоминается элегическое эссе "Свеча негасимая", посвященное памяти Виктора Астафьева, пронзительная проза которого явно служит для Эльдара Ахадова нравственным и стилистическим ориентиром. Вообще Астафьев очень значим для писателя, что проявляется не только в эссе, но и в других произведениях: "Один день на родине Астафьева", "Мне нечего сказать вам на прощанье", "Последний поклон". С неподдельной теплотой он пишет и о таких великих поэтах Серебряного века, как Николай Гумилёв и Анна Ахматова. Весьма познавательно прочесть и "Заметки на полях энциклопедии кельтской мифологии".
Книга Эльдара Ахадова глубокая, мудрая, наблюдательная. Писатель не только критически переосмысливает темы, связанные с мифологией и рыцарскими романами, но и затрагивает устоявшиеся испокон веков библейские каноны, проникая в самую душу…
"“Имеете глаза — и не видите, имеете уши, и не слышите правды”, - говорю я вам…
Евангелия писали люди, а не боги. Каждый из них записывал эту историю либо с чьих-то слов, либо под чьим-то влиянием. Каждый из них писал то и так, как это было доступно его пониманию".
Значительную часть книги занимает именно библейская тема. Тема Иисуса Христа, двенадцати апостолов, Иуды Искариота, апостола Петра… Автор ведет рассуждения на эти темы в философских повестях: "Тайны ветхого завета", "Апостолы", "Тайна Бога", "Иисус Христос как живой человек", "Апостол Петр" и др.
Полагаю, имя Эльдара Ахадова достойно находиться в одном ряду с известными писателями современности. Читая его книгу, возникает ощущение, что сердце и душа писателя на виду — в каждом рассказе, в каждой философской повести. Настолько он искренен и правдив. Такой талант может быть только от Бога.



Екатерина ЛИГУЗОВА
 

 

 У каждой реки свой плеск.

У каждой души свой дождь.

Ты веришь не в то, что есть,

А в то, чего вечно ждёшь.

 

Ты в гору, а там – овраг,

Ты замуж, а там – гарем.

И каждый твой раз не так,

И каждый твой шаг не к тем.

 

А рядом играют гимн

И ставят вопрос ребром…

У каждой трубы свой дым.

У каждой судьбы свой дом.

В этом фильме , размещенном на сайте национальной премии "На благо мира", повествуется о церемонии награждения, концерте и интервью многих известных в стране и в мире деятелей искусства России по этому поводу.Среди участников фильма Вы непременно увидите знакомые Вам лица.
Смотрите:
http://nablagomira.ru/

ПОРЯДОК ИСПОЛНЕНИЯ СРОЧНО ПОСТАВЛЕННЫХ ЗАДАНИЙ
Получив указание начальства, не спешите выполнять его немедленно: возможны корректировки и уточнения.
Получив корректировки и уточнения начальства, не спешите выполнять их немедленно: возможно изменение решения, и задача в целом будет решаться иначе.
Получив распоряжение об изменении решения начальства, не спешите выполнять его немедленно: возможна отмена задачи.
Получив указание начальства об отмене задачи, не спешите выполнять его немедленно: задача может быть восстановлена.
Получив указание начальства о восстановленной задаче, не спешите выполнять его немедленно: задачу могут всё-таки отменить окончательно.
Получив указание начальника о том, что задача окончательно отменена, сразу же доложите о его немедленном исполнении. Это подчеркнет не только исключительную оперативность исполнителя, но и его явные успехи в сфере экономии материальных ресурсов, времени и людских трудозатрат.
Деятельность, отрегулированная подобным образом, безусловно, вызовет одобрение руководства, наверняка будет поощрена материально и стимулирует быстрый карьерный рост исполнителя.

Далеко ото всех побережий,
Навевающих сон и покой,
Пахнет воздух колючий и свежий,
Несмываемой солью морской.
На воде, как на глади небесной, -
Серебристые тени лиан:
Обращая луну в арабески,
Мерно дышит впотьмах океан.
А над ним - между Богом и Богом,
Одинокий, как все корабли,
Голос мой, не сказавший о многом,
Исчезает в лазурной дали.

Однажды сияло солнце. Как сейчас.
«Что это ты сияешь?» – громыхнула молниями проплывавшая мимо мрачная туча, - « чему улыбаешься? Не вижу ничего весёлого. Внизу подо мной – вон как темно и мокро: я и то не радуюсь».
Солнышко улыбнулось ярко-ярко, словно хотело что-то ответить злой туче, но той уже нигде не было. Растаяла. От улыбки.
А солнце продолжало сиять на весь мир.
«Я тоже умею, да ещё лучше, красивее тебя! – воскликнула пролетавшая неподалёку комета и гордо распушила мохнатый сверкающий хвост. Она покрутила хвостом возле солнца, а потом заметила вдалеке красивую звёздочку и устремилась туда: удивлять и восхищать собою.
Солнце ласково улыбнулось комете, а чудесные солнечные ветры понеслись вслед за ней, чтобы помочь хвостатой скорее добраться до далекой звезды.
И так солнце сияло весь день. И всюду было хорошее настроение. А потом наступил вечер. И солнышко отправилось спать. До самого рассвета…
А хорошее настроение осталось.

ГОРЕ ЛУКОВОЕ
Жило-было горе луковое, лукавое, разноглазое. В одном глазу – глубокое. В другом – широкое. А радости – ни в одном глазу. За что горе ни возьмётся, всё у него получается. Если уж и до него было не очень чтобы, то вместе с ним вообще уже ничего хорошего. Дело своё горе знало.
Как-то раз пришло горе в гости к людям. Только всех хорошенько огорошило, как вдруг слышит: в ворота стучат! И не просто стучат, а дерзким голосом требуют: «Эй, вы там! Пришла беда – открывай ворота!»
Возмутилось горюшко: «Ишь ты! Заявилась – не запылилась! Я тут первее тебя! Не мешай мне чай с бубликами пить да горюниться! Проваливай!» А хозяева-то помалкивают. И то верно: они ж горем убитые. Вот и молчат, только самовар греют да бублики подносят.
Рассердилась беда, что её горе в дом не пускает. Ах, ты! Конкуренция, значит?! Ну-ну… Полезла в окно. Большая беда. Здоровая! Застряла в оконной раме. Ругается – на чем свет стоит! А сама : ни тпру, ни ну. Ни вперёд, ни назад.
Смотрит разноглазое горе на беду, издёвками её покрывает: эк, мол, кума, тебя-то растаращило! Глубоким взглядом беду с ума сводит, широким – плющит исподтишка.
Отвлеклись горе с бедой от хозяев, те и сбежали из дома своего счастливые. Крыша над головой – дело житейское, лишь бы горя с бедой не было рядом.
А горе с бедой так друг дружку и не победили. Помирились. Видят: дом пустой, хозяйство есть, и решили вместе жить. Ну, как только решили совсем окончательно… дом сразу и сгорел вместе с хозяйством. И разошлись бездомные горе с бедой опять в разные стороны. Не судьба…
Вернулись добрые люди на прежнее место. Отстроились заново. Счастливые. Ни беды, ни горя поблизости! Какая радость…

ДУРАК И ДУМКА
Отгрохал дурак хоромы. С бассейном, с бильярдом, с двухэтажным домиком для сторожа и садовника. Купил новую иномарку, которая сама едет, куда ей скажут. А потом поехал он с семьей отдыхать.
Месяц на Кипре отдыхал. Потом в Египте на Красном море. В Турции, само собой. На Канары сгонял уже на своем самолете.
Соседи от зависти с ума сходят. Это откуда же круглому дураку такое счастье свалилось? Откуда богатства? Неужто, не ворует? Да, быть того не может! Стали за ним подглядывать. Все глаза проглядели, а ничего не видно.
Подходит как-то самая завистливая соседка прямо к нему и грубо так спрашивает: откуда, дурак ты такой, у тебя богатства?
А дурак ей спроста по-честному и признается: повадилась ко мне думка. Вот с неё и богатею. Не поверила соседка, обругала его дураком и ушла. А он и не обиделся, он ведь и вправду дурачок, чего уж тут обижаться?
Лег дурачина спать. И явилась к нему во сне думка. И говорит она: пожалей, дурень, соседку-завистницу. Она всю жизнь мучается, хитрит, выкраивает денег со всего, что может, а дома всё равно – шаром покати… В холодильнике мышка плачет, умирать не хочет. Пожалей ты её, дурак. Купи ей шубу норковую. А если всё равно горевать будет, то купи ей такой же самолет, как себе. Пусть полетает по миру.
Проснулся дурачина, купил соседке шубу, потом самолет, а для мышки её -супермаркет . И что? Соседка вместо того, чтобы спасибо сказать, с ума сошла от зависти и уехала, в чем была, за тридевять земель, а все своё - завещала дураку. Опять прибыль.
Богатеет дурак думкой и богатеет. Вот же душа широкая! Ни для кого ничего не жалеет, а добро всё к нему возвращается. Неправильно это как-то. Не может такого быть, скажете вы.
Да, кто ж его, дурака, знает? Может, я вообще другую сказку хотел написать, а оно вот как всё выходит. Наверное, и впрямь, думка виновата. Что вышло, то и вышло. Не обессудьте. Да и, вообще, спать пора уже. Думка заждалась.

Телекомпания "Диалог" сняла передачу о моем творчестве .
Посмотреть можно здесь.:
http://tv-dialog.ru/programs/20120613_ahadov.php

Собирался я на Евро, На футбольную страду. У меня стальные нервы, Просто каждый - на виду. Ждали все явленье это, Как попы благую весть. Кто сказал, что нет билета? Как же, как же, вот же – есть! Безобразничать не буду, Тут же спорт, а не война. Пробираюсь на трибуну, А по ней идёт “волна”. Что же делать в этом разе? Улыбаясь, как дебил, Слился я с “волной” в экстазе, Заорал и затрубил! Как тиффози, как торсида, Как не знаю что хочу – Так футбол люблю я сильно И страданья по мячу! Если б не был я на Евро, Мог бы так и не узнать, Что могу ругаться скверно, Поминая чью-то мать, И к восторгу папарацци - После лучших из голов Так умею целоваться С целой кучей мужиков! Все болельщики, наверно, Точно так же – хороши. Где ж ещё, как не на Евро, Наораться от души?!

За кого ты обычно молишься, обращаясь к Богу ли, к небу или к каким-то высшим силам в те критические минуты, когда тебе нужна помощь, которую ты не в силах получить ни от кого из людей? Ты обычно молишься за себя или за родных: за отца (мать), за мужа (жену), за возлюбленного (возлюбленную), за детей своих, за близких друзей, ну, в крайнем случае – за хорошего соседа (соседку). За своё, личное, близкое.
И звучат, и звучат по всему миру нескончаемо изо дня в день одни и те же просьбы: «Дай-дай-дай, спаси-спаси-спаси, помоги-помоги-помоги…» Кому дай? Мне-мне-мне… Кого спаси? Меня-меня-меня… Меня в первую очередь. И плевать на других.
И не стыдно?
Такая молитва чудовищно корыстна. Потому что направлена только на самого себя. Это жесточайший эгоизм. Почему ты не молишься за другого? Почему только за себя? А если и помолишься за кого-то бескорыстно, то лишь когда петух клюнет – на смертном одре! И опять же – из корысти вспоминаешь о других, чтобы тебе и за это ещё каких-нибудь щедрот перепало….
Вспоминаю документальный фильм о знаменитой матери Терезе, которая старалась помочь всем. Может быть, эта святая женщина и умерла-то только от огорчения по поводу бессилия помочь каждому.
Поможешь одному, а вокруг легче не становится, потому что тут же немедленно помощи просят, требуют еще десятеро. Поможешь им, прибегут за помощью сотни, потом тысячи, потом миллионы. И ты ещё , оказывается, и должен всем и каждому. А каково Богу? Каждый ему кричит: "Дай! Дай мне! Можешь и другим дать, твоё дело, но мне лично – непременно дай!!!" И это бесконечная история. Ибо у всех всегда в запасе имеется горе какое-нибудь или нужда в чем-то. И каждому кажется, что именно его нужда - самая острая. Очень жаль.
Люди не думают о других. Каждый - только о себе. Увы. Это правда. Вот если бы вместо того, чтобы кричать Небу "Дай мне!", хоть кто-нибудь закричал "Дай другому! Он мне не родня и вообще он мне никто, я его не знаю, но ты дай ему!", стало бы легче всем. Потому что за каждого кто-то бы молился.
Вот такая у меня мечта.

Теперь, когда мы много старше,
И юность канула во тьму,
О чем ты вспомнишь? Что ты скажешь?
И нужно ль это хоть кому?

О том советоваться с мужем
Не станешь ты наедине…
Сто лет в обед ему я нужен,
Как, впрочем, ты – моей жене.

И мучить ныне близких болью
Не будем мы с тобой ни дня.
Тогда их не было обоих –
Ни у тебя, ни у меня…

Давно не дети - дети наши …
Что им - те дальние года?..
Как всё, о чём мы не расскажем,
И не забудем никогда…

Жил на свете один очень хороший человек. Все про него так и говорили: «Какой же он хороший!». И брали с него пример. Много раз брали. И сейчас всё ещё берут. А у него не кончается. Вот до чего хороший Никогда не говорит: «Оставьте меня в покое, достали уже!» Крепкий характер. Ничего плохого в людях не замечает. Глаза добрые-добрые. Только хорошее видят.
Не щадит он себя ни днём, ни ночью, работает всем на пользу… И вдруг вчера не стало его нигде. Сразу нигде не стало. И тут же выяснилось, что как раз его-то всюду и не хватает. Забеспокоились люди. Начали искать хорошего человека. Искали, искали, искали. Так старались, что от усталости у многих ноги стали подкашиваться.
То один на землю осядет, то другой. И стали люди подхватывать тех, кто устал больше других. С голодными – хлебом делиться, с жаждущими – водой. Сами. Никого в беде не оставили. Никого не потеряли в пути. Вместе домой вернулись. Целёхонькими.
Только без хорошего человека.
И тут самый догадливый сказал:
- Друзья! Да никуда он не подевался. Он здесь. Он отдал себя служению людям, каждому передал частичку своей души. И он теперь – мы. Мы все. Понимаете? И пока мы творим на земле добро друг для друга – он с нами.
Спасибо тебе, хороший человек! Всё проходит. Вечно – только добро.

Сказка-лекция для взрослых раков

В одной реке жили раки. И в другой - они раньше тоже жили, но в одной - всем вместе как-то приятнее, что ли. Вот они и стали жить в одной.
Раки в реке занимались рачительством. Когда в одиночку, то они рачились, а когда вдвоём, то ду-рачились. Ду – это значит два по-рачьи. По-английски – ту. Получается Ту-ду. Так свою реку и назвали. Одного ду-рака не бывает, только двое они – ду-раки. А когда их трое, то они – а-раки. Раки очень любят собираться в а-раки. В араках им весело. Хотя потом головы болят. Но это – потом.
Все раки – мужчины. Раньше у них была рака, но однажды её отправили в командировку. Там она стала очень религиозной и назад не вернулась. Зато теперь у каждого приличного рака есть своя зама. Её так и зовут: зама-рака.
Кто не знает угрожающую боевую позу рака? Она так и называется: «стать раком». Если ты не рак, но хочешь им стать, то, как советуют некоторые, надо податься в раки. Таких раков зовут враками. Так они и живут рядом – раки и враки. И те рачиться любят, и эти. Вообще говоря, стать раком не трудно, но стать раком и оставаться им всегда – очень сложно.
В раки многие подались. Враками теперь никого не удивить. Но разве это настоящие раки?! Враки! Настоящий рак не лезет на рожон, как рыба. Ему попросту нечем туда лезть. Настоящий рак при людях становится варёным и красным. Недаром говорят: «красный, как рак». А враки никогда не краснеют!
Настоящий рак всегда подаст другу в беде свою острую колючую клешню, вцепится стальной хваткой и будет упорствовать. Это у них называется «стоять на своём». Такие усилия никогда не пропадают даром и не бывают лишними. Павшее – идёт в пищу живым товарищам.
А у врак клешней даже нет. И потому у любого рака – особая гордость, рачья. Ибо раком не становятся, раком рождаются, в отличие от других живых существ.

Здесь собран весь цикл из двенадцати коротеньких сказок для чтения детям, которые, ну, никак не хотят засыпать, а утром - в школу (или в садик).

ЗЕВАТЕЛЬНАЯ СКАЗКА
Захотелось как-то раз одному зевуну позевать хорошенько на ночь. Вышел он на балкон, прикрыл глаза для удовольствия и начал зевать. Вот так: широко-широко. Раззевался зевун сладко-сладко, а внизу, под балконом ротозей проходил. Увидел ротозей зевуна и тоже позевать решил. Раскрыл рот да как зевнёт на всю улицу. Ещё лучше, чем зевун.
Как так? Непорядок! Разве можно слаще зевуна зевать? Зажмурил зевун глазки крепко-крепко и так раззевался, что тут же уснул с открытым ртом. Стоит зевун на балконе, рот открыт, а сам – спит. Ротозей глядел на него, ждал, когда зевок закончится. Уже стемнело совсем, а зевун рта не закрывает. Спит.
Сел ротозей на скамеечку, позевал маленько и тоже уснул. Летела сонная муха домой с базара. Во всех лапках - полные сумки конфет, мармеладок и пирожных. Летела, летела и залетела спящему ротозею в рот. Начала там жужжать спросонья. Жужжит во сне, не просыпается даже.
И снится ротозею красивая мушиная музыка. Такая крылатая, что кажется спящему ротозею, что сам он летит по небу прямо к спящему зевуну на балкон. А изо рта у него музыка звучит, такая вкусная, конфетная, мармеладная с пироженками… Улыбаются зевун и ротозей друг другу во сне, конфетами делятся, муху слушают и зевают, зевают слаще сладкого, ну, прямо, как ты сейчас…

КАК ЗЕВУН РЫБУ УДИЛ
Собрался сонный зевун на рыбалку: накопал сонных червяков, в банку сложил, удочку в сарае кое-как отыскал, взял ведёрко для рыбы и отправился, на ночь глядя, на сонную реку. Пришел, удочку в воду закинул, сел на бережок, глянул на неподвижный поплавок и задремал.
Рыба тоже спать собиралась, подушки рыбьи взбивала, вдруг рядом что-то булькнуло. Смотрит она, сонная, а мимо неё червяк на крючке проплывает, так спать хочет , аж, качается… Подплыла рыба к червяку, губами пошевелила и совсем заснула. Даже без подушки.
Червяк с крючка слез, выполз на берег, до банки добрался, залез внутрь, к своим, и тоже уснул.
Плывёт по небу над рекой полусонный месяц, отражение своё по ней распускает, как нитки серебряные. Раскачивается отражение на речных волнах, как в гамаке, а само спит по-маленьку.
Снится зевуну большая сонная рыба, снится и говорит: «Не лови меня, добрый молодец, дай поспать!» и червяк из банки песенку им обоим поёт, старинную, сонную, «Баюшки – баю» называется. Послушался сонный зевун, лёг на бочок и уснул крепко-крепко…

КАК ЗЕВУН В ГОСТИ ХОДИЛ
Напали на зевуна позёвушки. Да так их много, что решил он ими с соседом-ротозеем поделиться. Отправился в гости.
- Тук-тук!
- Кто там?
- Это я, зевун, в гости к тебе пришёл, позёвушек полную сумку принёс. Поделиться хочу.
Обрадовался ротозей. Впустил зевуна. Чаю предложил. Сели. Оба глазками хлопают и зевают, зевают, стараются…
Повеселели позёвушки. Песню зевательную затянули. И такую замечательную, такую заунывную, что не уснуть под неё , ну, никакой возможности нет. Уснули. Спят хорошенько. Чай остыл давно, а они всё спят. Поняли позёвушки, что зевун с ротозеем спят, подумали и решили расползтись кто куда. Одни позёвушки на север побрели, другие – на юг, а третьи – прямиком к нам с тобой. Не видишь? А ты глазки зажмурь, терпения наберись, замри и слушай, как они зевают тихонечко. Если терпения наберёшься, то непременно слышно будет.

СОННАЯ МУХА
Приснилось однажды сонной мухе, что она проснулась, а кругом всё ещё ночь. Что делать? Куда деваться? Полетела к зевуну. А тот спит. Ну, так неинтересно. Стала она ему в уши жужжать. То в одно ухо пожужжит. Устанет. В другое - жужжит. Зевун улыбнулся во сне, зевнул мухе приветливо так, и всё равно не проснулся.
Полетела муха к ротозею. Тот любит ворон считать. Может, он и сейчас не спит? Только где ж по ночам неспящих ворон найдёшь? Все до единой спят по гнёздам. Некого ротозею считать. Вот он и уснул нечаянно. Сладко спит. Не один, а с потягушечками. С позёвушками.
Совсем расстроилась сонная муха. Начала одна сама с собой слоняться туда-сюда. Слонялась, слонялась и стала слоном. Стоит сонный слон, хоботом в землю упёрся, спит на ходу, а не сдаётся. Удивилась спящая муха своему странному сну. Где же теперь она сама?
Как же ей помочь? Ведь ей это всё снится, а мы ещё не спим. Давай-ка поскорей заснём и поможем мухе себя вернуть домой, а слона – в другую сказку. Там, во сне их очень много – и сказок, и слонов, и мух, и зевунов, и ротозеев. Кого только нет!

КАК РОТОЗЕЙ МУХ ЛОВИТ?
Подглядела одна ворона, как ротозею в рот муха попала . С конфетами. С мармеладом. С пирожными. Ворона – птица насмешливая, знала, что ротозей любит ворон считать. Ротозей её лично много раз пересчитывал. И решила ворона посмеяться над ротозеем. Стала она своим подружкам рассказывать будто ротозей не только ворон считает, но ещё и мух ловит.
Не утерпели вороны, рассказали всем вокруг, что ротозей мух ловит во сне. Потом, мол, правда, отпускает, когда всё сладкое съест. Вот такие они – вороны. Всё всем Читать далее...

Сегодня для меня, как для отца, произошло очень дорогое событие:
Впервые в средствах массовой информации - красноярской газете "Городские новости", опубликована
сказка моей дочери, семилетней Русланы Ахадовой. Для меня, и для всей семьи это очень радостное, счастливое событие.
Посмотреть страничку газеты с Ланиной сказочкой можно здесь:
http://www.gornovosti.ru/tema/detski-rayon/pesochnitsa-istoriya-loshadki24537.htm

Эльдар Ахадов

Вот и двинулись в путь… Мяхяммяд йа Али!
Чей там голос колышется где-то вдали?
Словно бритвой рассвет полоснул по глазам,
Словно кто-то зовёт: “Возвращайся в Сезам!”
И звучит, и звучит по верхам и низам,
По заблудшим ветрам, по следам, по слезам:
“Возвращайся в Сезам! Возвращайся в Сезам!”

…Вот и двинулись в путь по несбывшимся снам
В тот незыблемый Храм, где халяль и харам,
И вечерний намаз, и азан по утрам,
Где признаться в любви и заплакать – не срам,
Где родная земля, где друзья и враги…

Поднимите мне веки! Не вижу ни зги!

Вот и двинулись в путь… Вот и годы прошли.
Только голос колышется где-то вдали…

КРАЙНЯЯ МЕРА
Если всюду пожар или наводнение, или враг какой-нибудь пристал с войной, или кто-нибудь заблудился так, что все мучаются - ищут, или ещё что-нибудь окаянное стряслось, то весь народ сразу толпой бежит куда? К ней.
- Спасай, матушка! Выручай, родимая. Авось, пронесёт беду мимо, как в прошлые разы…
Крайняя мера никому не отказывала. Ей-то всё едино: что пожар, что потоп. На то она и крайняя. Ополчится и грянет так, что мало не покажется. Раз просят, значит, такая нужда.
Геройская натура! Непрошибаемая. На огонь кидается. Воду руками разводит. Вражьи танки, как семечки, лузгает. Глазастая. Как ни пропадай пропадом – достанет, вытащит, не увернешься.
Одно нехорошо. Призовут люди крайнюю меру в помощь. Отслужит она своё и не уходит. Глаза мозолит. Нет уже в ней никакой нужды никому, а что толку? И пусть мир кругом, пусть благодать. Ей всё неймётся. Ходит по гостям, пепелищами разоряет, землю трясёт, моря волнует.
Собрались люди крайнюю меру выпроваживать. Стол накрыли, как положено. Клоунов позвали, чтоб веселей было. Сами нарядились.
Явилась…
Наелась. Напрыгалась. Клоунами потешилась и опять пошла мир спасать. В общем, бестолку всё. Труба дело…
И вдруг навстречу ей – Грызунок. Увидел. Обрадовался.
- Это ты, - говорит, - крайняя? Дай, самый краешек погрызу. Страсть как люблю краюшки. Особенно хлебные, ржаные – крупной солью посыпанные. Дай, а то от голода плакать начну. Хочешь послушать, как грызунки плачут?
Насторожилась крайняя мера:
- Не хочу. Только ты меня случайно не съешь ли?
- Нет. Я только краюшки грызу, серединку не люблю. Там мягко, грызть нечего.
Крайняя мера хоть и суровая, строгая, но к малышам – добрая была. Разрешила. Обкарнал её Грызунок всю и оставил в покое. Лёг под ракитовый кусток, руку под голову положил, спит сытенький.
Глядит крайняя мера на себя в зеркальце и диву даётся. Большая стала. Взрослая. Ни конца, ни края. Вот как её теперь крайней называть, если у неё ни единой краюшечки не осталось? Кругом – сплошь одна середина! Даже характер переменился, потеплел.
И люди ею тяготиться перестали, не дуются… по крайней мере.

ПРЕЖДЕ ВСЕГО
Однажды к врачу пришёл другой доктор и говорит:
- У меня какой-то ужас в голове. Помоги.
- Ты сам доктор, - отвечает ему врач, - вот и лечи свой ужас. Не отвлекай других.
Доктор вздохнул и медленно вышел от врача. Он всё надеялся на что-то и выходил так долго, что ужасу надоело ждать и он случайно выпал у доктора из головы. То есть, остался с врачом.
Доктору сразу полегчало: голова такая светлая сделалась, словно птички поют, только рот откроет слово сказать, а оттуда – радуги выплывают. Хорошо-то как! Идёт – счастливый.
А врач сидит один-одинёшенек в кабинете и боится: кругом сплошной ужас. И деться от него некуда. Как закричит от страха!
Доктор услышал, что человеку плохо, и вернулся. Дверь открыл. Смотрит потерянный ужас на доктора, а у того изо рта радуги выплывают, в ушах птички звенят… Испугался ужас и исчез куда-то.
Обрадовался врач. Извинился перед доктором. Понял, наверное, что все мы прежде всего – люди, а потом уже – врачи или водопроводчики…

ШТРУДЕЛЬ

Жил-был Штрудель. Вообще-то, он не знал кто он такой, но ему сказали.
- Ха! – подумал Штрудель, - оказывается, вот кто я такой. Оказывается, не просто так!
И стал Штрудель гордиться. Ходит туда-сюда. Гордый. А навстречу – Сладкий Утёнок. Заметил Штруделя, расшаркался, расплылся в улыбке, совсем слащавым сделался.
Штрудель вида не подал, прошёл мимо, хотя, конечно, ему было приятно, но марку надо держать, а то уважать перестанут. Так он подумал.
А Утёнок не обиделся, следом за ним засеменил, улыбками раскидываясь. Идут они гуськом. Сначала в одну сторону. Потом в обратную. Хоть бы кто посмотрел!
Так бы и ходили всю жизнь, если б ночь не настала. Темно. Никого не видно. Только звёзды сияют. Всё небо ими переливается. И у каждой есть имя, и никто за ними не семенит. А восхищаются все, потому что, ну, очень красиво.