Каждый день происходит одно и то же:
Ты идёшь сквозь меня, ничего не слыша,
Ни того, как дождинки целуют кожу,
Ни того, как снежинки летят чуть выше.
И блуждая во мне, как в метро поезд,
Ты не чуешь, пронзая мой сон эхом,
Как лечу я, споткнувшись о твой волос,
Над землёю, покрытой цветным снегом.
Лишь однажды, коснувшись листвы взглядом,
Что вздыхает, ладошки к тебе свесив,
Ты подумаешь: “кто-то всегда рядом”…
Хоть и нет фотографий, где мы вместе.
Доброе не может быть злым. Оно доброе всегда: и когда его любят, и когда его обижают. И даже когда о нём вовсе не знают, что оно есть. Жил-был добрый зайка. Многие над ним потешались, потому что не уважали за доброту, а считали её глупостью. Встретил он однажды волчицу. Та ему и говорит:
- Займи мне, заечка, денег. Волка ноги кормят, вечно где-то носится, а мне волчатам дать нечего. Займёшь, я им мяса куплю в городе, изголодались мои бедняжечки.
Зайка бы дал с радостью, да у самого нет ничего. Так он поскакал в соседний лес, занял там у кого-то под свое честное слово, вернулся и отдал все деньги волчице. Целую неделю зверушки в округе перемигивались да хихикали: Ай да, заяц! Ну, и учудил!
Вечером волчара в логово вернулся. Уставший, голодный, злой, а тут – сплошное веселье, все сытые, довольные. Спрашивает волчицу: откуда столько еды? Та отвечает, что зайку встретила. «Не может быть,» - не верит ей волк, - « с одного зайца сроду так не наешься. Или твой зайка весил не меньше матёрого кабана?»
Та смеётся и говорит, что этакого зайку она лично никогда в жизни есть станет, потому что от него, от живого, проку намного больше. Сам ничего не имеет, а по доброй воле всех кормит. Даже волков.
Никогда зайка о себе не думал, всё другим помогал. Синичкам – гнёзда вить, бурундучкам – орешки собирать, енотикам – деток умывать. Много в лесу всяких звериных надобностей. Вот его вечно в помощники и звали. Иногда за морковку, иногда за лист капустный, а чаще всего – за большое спасибо и до свидания. А лиса, к примеру, и вовсе по бессовестному поступила. Попросила зайку новую нору ей вырыть. А потом – дверь в ней поставить. А как поставил: выставила зайку за дверь и дурачком назвала.
А зайка и обижаться-то не умеет. Позовут его в следующий раз туда, где в прошлый раз попользовались его добротой, а самого выгнали, так он опять идет к ним же на помощь. Слышите: эхо в ночном лесу? Кто-то громко воет, зовёт доброго зайку. Неужто, волки? Точно – они.
Прискакал зайка к волчьему логову. Подросли волчата. Стали молодыми боевыми волками. Окружили зайку, глазами сверкают. Но маму слушают. Выходит волчица вперёд и говорит зайке: - Хоть мы и дикие звери, но добро помним. Возьми, зайка, деньги, которые деткам моим занимал, отнеси их тому, у кого брал под честное слово. Не бойся. Это честные деньги… Охотились мы недавно возле глухой лесной дороги и услышали голос отчаянный такой, несчастный. Это кричал купец, на которого напали разбойники. И вспомнили мы тебя, как ты всем на помощь приходишь, себя не жалея. Помогли купцу, отбили его от разбойников. Про тебя рассказали. Вот он и велел деньги тебе передать. А заодно и спасибо сказать.
Обрадовался зайка. Поклонился честным волкам до земли и побежал долг возвращать. Всё – до копеечки вернул.
И всё-таки как это важно: чтобы всегда находился хотя бы один добрый зайка или смелый добрый волк, в тот самый час, когда кто-то зовёт на помощь…
И снова ветер валит с ног. Ночь. Заполярье. Жгучий холод. Мой путь к тебе далёк и долог. Скажи мне что-нибудь, сынок. Ты учишь первые слова, Воркуй же их по телефону. Его сегодня, как икону, Я грел за пазухой сперва. Пурга гуляет, как во сне, И с крыши прыгает на крышу… Я снова ничего не слышу В кровососущей тишине. Мой путь и долог, и далёк. Не видно ни конца, ни края. Проснусь в ночи, и повторяю: - Скажи мне что-нибудь, сынок.
К сожалению, меня преследует массовое двуличие друзей в интернете. Дорогой друг! Мне не на кого надеяться кроме тебя. Если ты подведешь меня и не проголосуешь или проголосуешь другой, не высшей оценкой, тихо радуясь тому, как ты меня предал ещё раз (а я этого, конечно, не узнаю, думая о тебе только хорошее, как всегда), то прости меня за то, что я по неразумию своему продолжаю считать тебя другом и не даю тебе покоя своими письмами. Почему я так говорю? Потому что всякий раз, когда я просил друзей помочь мне и проголосовать, друзья дружно отвечали мне, что они проголосовали, а мой рейтинг в конкурсе говорил обратное: он почему-то не рос, а резко падал. Как поступить – решать тебе. Еще раз прошу прощения. Вот две ссылки: на стихи и на прозу. http://nablagomira.ru/vote/prose/1691307.html и http://nablagomira.ru/vote/poetry/1716965.html Я все равно буду тебе верить. Спасибо за дружбу.
В том раннем-раннем цветущем возрасте, о котором мы потом никогда ничего не помним, я, как и все дети, немало проказил. Родители мои, как и все родители на свете, через много лет своему давно выросшему чаду частенько напоминают о тех эпизодах из его раннего детства. Причем, если когда-то такие проделки их огорчали, то спустя годы воспоминания о том же самом явно доставляют рассказчикам удовольствие.
Так однажды, по словам матери, я лишил своего отца целого чемодана журналов «Крокодил», которые он тогда коллекционировал. Я методично один за другим порвал их в клочья. Папа был в шоке, когда пришел с работы.
Ещё им запомнилось, как я выбросил с балкона четвертого этажа все серебряные ложки. Очень уж нравился серебряный звон. Естественно, что внизу их почему-то не оказалось. А в другой раз я отнял у кошки изо рта дохлую мышь и пытался подарить это сокровище маме или бабушке. Обе, стоя на табуретках, в два голоса слёзно умоляли вернуть мышку кошке. Та ходила за мной следом и жалобно мяукала, тоже требуя возврата добычи.
Подобные эпизоды в детском возрасте случаются у всех. И у наших детей, и у детей их детей – всегда будет то же. Это тот самый блаженный период жизни, когда маленький человечек познает мир. И сердиться на него за это, конечно, не стоит.
У моего Тимура сейчас как раз такой возраст. То фломастерами все стены в доме исчеркает, то маме в котлетный фарш борща добавит… Всё нормально, как и положено. Жаль только, что меня нет рядом. Я работаю на Крайнем Севере, звоню домой каждый день. Иногда днём, иногда вечером. И вот что заметила жена, а я это слышу в трубку: всякий раз сынок требует, чтобы ему немедленно дали трубку поговорить, вопит, чуть ли не вырывая её у матери. Ему год и 9 месяцев, и говорить он только учится: «баба», «мама», «здравстуйте», «пока»… Но самое первое, что я слышу, это бесконечное воркование «папа-папа-папа». Ему нравится, когда я отвечаю что-нибудь. Неважно что. Вот так и беседуем.
Но вот что удивляет и меня и жену. Домой часто звонят родственники, знакомые, не только я. Но когда звоню не я, Тимка не вопит и трубку телефонную не требует, совершенно равнодушно занимаясь своими детскими делами. Но стоит позвонить мне… Неужели это такие случайные совпадения? Ежедневные? В разное время суток? Когда Тимка вырастет, он, конечно, и не вспомнит об этом…
И всё-таки. Как он чувствует, откуда знает, что звонит отец?
- Здравствуйте! Что у Вас?
- Где?
- Как это «где»? Странный какой-то… Вы зачем пришли?
- Я?
- А кто?
- ?
- Так, всё понятно. До свидания. Следующий!
- Вы спросили: что у меня, а не я Вас. А чего Вам надо, я же не знаю.
- Мне ничего не надо! Следующий!
- Тогда зачем спрашиваете?
- Следующий! До свидания!
- Нет, Вы ответьте, а я к Вам никого не пущу пока не ответите. Я себя уважаю!
- Выйдите вон, я не буду отвечать, я себя тоже уважаю. Вон!
- Я сюда к Вам зачем пришёл? Я второй раз очередь отсиживать не буду. Я Вас сразу уже без очереди второй раз спрашиваю: где?
- Что «где»?
Что у меня где? Вы же спросили, а не я начал!
- Как он мне надоел! Всё! Я не работаю сегодня. Какая прелесть: сам же пришел, а меня спрашивает! Ужас какой-то… Изыди, сатана!
- А кого мне спрашивать? Сам ты сатана ненормальная! Сначала вопросы глупые задаёт, а потом выгоняет! Чинуша! Совсем зажрались тут! Я вашей конторе устрою, вы у меня все попляшете! Завтра же. А сегодня отвечай на вопрос, когда тебя человек спрашивает: что где? Быстро!
- У кого где?
- У меня где? Я весь больной!
- Значит, везде. Вот тебе рецепт! Уходи, лечись! Обследуйся сначала где-нибудь. Сюда не приходи.
- Ну, вот. Другое дело. До свидания!
- Не за что. Следующий!..
Сидело облако за столом, чаевничало, с другими облаками беседовало. Вроде так, ни о чём особом. То ли модные наряды из журнала «Подлунный мир» обсуждали, то ли о ветре непутёвом судачили. Пустяки, никто и не помнит, Вдруг слово сверкнуло, как молния, и прямо по облаку. Больно. Обидно. Ни за что! И откуда оно взялось-то – никто толком не понял. Вроде никто никого обижать не собирался…
Выскочило облако из-за стола и убежало в свою комнату рыдать от обиды и одиночества. И все остальные облака в смущении разошлись по углам.
Заперлось… Вот чем оно там занимается теперь? Это же представить себе ужасно! Лучше и не представлять даже, а ещё лучше – и вовсе не знать. Бедное облако. Плачет тихонько. Скоро всю квартиру зальёт дождями, ни одного сухого угла никому не оставит, изойдёт дождевой водой и исчезнет, только мокрое место останется на долгую память. А все молчат. Эх, раньше бы молчали, может, обидное слово бы и не выскочило! Как ему выскочить, когда все молчат? Никак.
А облако всё мается! Воздух возле двери шевелиться начал, это ветерок пытается в комнату к облаку протиснуться, утешить его. Ничего не получается: слишком хорошая дверь. Волнуются облака. Не знают, что и думать. А вдруг ему помощь нужна? Вдруг оно там в обмороке лежит? А мы тут не знаем и в «скорую помощь» не звоним! Может, постучать?
Выходи, облако! Не сиди там одно! Прости нас, пожалуйста! Мы с тобой! Мы за тебя!
А что если его там нет? Мы тут рассуждаем, предполагаем, а облака уже нет! Не выдержало. В окошко улетело по небу гулять! Точно. Так оно и есть. Ой, кто-то во входную дверь звонит! Неужто облако вернулось?! Ну, заходи, заходи скорее. Нет, мы не спрашиваем ни о чём, а что улыбаемся, и что слёзы в глазах блестят: так ты не обращай внимания. Это от радости, от того, что ты есть, мы ведь любим тебя. Все тебя любим.
Всё вокруг есть жизнь. Всё рожденное умирает, поскольку всё, что происходит с жизнью после её рождения, в конечном счете, и есть умирание, протяженное во времени. Мёртвое истлевает и становится материалом для новых рождений. Так растет трава, так возникают и превращаются в пыль горы, вспыхивают и остывают звёзды. Всё - конечно, говорит наука. Солнце состарится и умрёт, Земля сгорит ещё раньше, Звёзды остынут. Вселенная исчезнет. Всё, имеющее начало, имеет и конец.
Один лишь человек продолжает искать смысл этого существования, этой жизни. Зачем это всё нужно, если в конечном счете от всего этого ничего не останется? Ради продолжения рода: как трава, как деревья и животные? Но они не имеют разума для того, чтобы осознать, что в конечном итоге не останется ничего и никого. А человек имеет разум и способен понять это. Но что с разумом, что без разума – не останется никого и ничего. Тогда в чем смысл этого разума, этой жизни и духовных страданий, если всё равно итог один – умирание и полное уничтожение всего сущего?
Во что верить, если ничто не вечно? Что не может умереть? Только то, что не рождалось, что не имело в этом пространстве никакого физического материала. Мысли и чувства. Только они. Мы можем излагать мысли и чувства свои на материальных носителях, самых разных. Но эти носители не являются самими мыслями и чувствами, они – лишь носители. Мысли и чувства можно переносить с любых носителей на любые другие, от этого сами мысли и чувства ни постареть, ни умереть не могут!
Можно сжечь бумагу, на которой записана мысль или изложено чувство. Можно разбить компьютер, где они хранятся, но ни одна мысль, ни одно чувство от этого не погибнут, потому что существует память и шанс сохранить мысли и чувства на других носителях. И так передавать их и хранить из поколения в поколение. И даже когда не станет никого, но еще будет существовать нечто материальное, то можно будет сохранить эти мысли и чувства для других мыслящих и чувствующих существ.
Но что делать, если не останется ничего материального в мире? Исчезнут ли эти мысли и чувства? Нет, не исчезнут. Исчезает материальное, а ни у мыслей, ни у чувств материи нет. А сила есть.
Простой пример: прежде, чем построить дом, у человека возникает мысль о том, чтобы его построить. Идея. И он строит дом именно потому, что у него (человека) такая мысль появилась. Так обладает ли мысль силой? Безусловно. А материей? Нет.
Так же и чувства. Любые. В результате чувства любви, порой необъяснимого ничем, одного человека к другому может родиться ребенок, вполне материальный, хотя само чувство любви не имеет материи. А чувство ненависти может привести к болезни, ранению и даже гибели человека. То есть реальному воздействию на материальное.
Мысли и чувства… Так где же они хранятся? И действительно ли они бессмертны?
Всю терпкую правду доверчивых судеб
Давно отшептали года…
Ты любишь того, кого нет и не будет,
И не было здесь никогда.
О, сердце! Не внемля чужому совету,
Лететь тебе вечно на свет,
Не слыша храпящее пьяное «это»,
Но веря в того, кого нет…
Всю свою жизнь Думало думы думал да горе мыкал. Больше ничего не умел и потому жил в крайней бедности. Зато горе его очень любило, а думы просто обожали. Но вот, однажды, всё это ему так надоело, что он взялся за ум и написал объявление: «Услуги населению: думаю думы и мыкаю горе. Недорого»
И повалил к нему обрадованный народ. Одним думы думать некогда, жить надо, другим горе девать некуда, квартиры маленькие. А тут – такая ценная услуга! Пришёл к Думале, заплатил немножко, и голова ни о чем не болит. Красота! Работы у Думалы стало невпроворот. Думами чужими вся голова забита, горя в избе – на любой вкус – видимо-невидимо! На год вперёд всё по минутам расписано. Думай да мыкайся, только не ленись. Разбогател Думало по страшному. Знаменитым стал. Экскурсии к нему начали водить, разглядывать, как он мыкается и богатеет.
И как-то раз нечаянно заглянула к нему красавица Ла Скала. По ошибке. Экскурсии перепутала. Увидел её Думало и влюбился без памяти. Ла Скала извинилась и ушла. А Думало разорился, потому что больше ни о чем думать не мог, кроме своей любви и мыкаться тоже перестал, потому что любовь – это счастье даже если ты совсем один.
Тут и сказочке конец, а кто слушал – молодец. «Что это моя сказочка так быстро кончилась?» - удивился Думало, - «Нетушки! Хочу продолжения!»
Вот же настырный! Придётся продолжить. Переоделся Думало во всё праздничное и пошёл в гости: к Ла Скале свататься. Цветы ей подарил: розы алые. Ла Скала покраснела от скромности, угостила жениха чаем с пряниками и вышла за него замуж. Сыграли они свадьбу и стали жить-поживать да добра наживать, как в старых индийских фильмах. Долго-долго. Сладко-сладко. Хорошо-хорошо…
Тс-с-с… Кажется, Думало заснул. Угомонился, наконец. Пойдёмте. Не будем ему мешать. Поищем Ла Скалу, расскажем ей про Думало. Вдруг он ей и впрямь понравится? Сказки ведь такие: сбываются иногда, если в них очень-очень верить, конечно.
Летит ли пыль, шумит ли дождь, метёт ли зыбкий снег –
Всё то, где ты сейчас живёшь, останется навек.
И до тебя, как при тебе, и после, как всегда:
Свеча в окне, роса в траве и над горой звезда …
Всё не старей и не новей, но до конца пути
Ты это в памяти своей пытаешься спасти.
Однажды во дворе возле старого-престарого морщинистого дерева появился старенький-престаренький дедушка с грустными глазами. Сам такой маленький-премаленький, а шляпа на нем серьёзная, очки солидные, стёкла сверкают и борода седенькая. Ходит вокруг, топчется, голову опустил, бормочет о чем-то себе под нос, не слышно.
- Дедушка, хватит топтаться, снег выпадет, - ворчит на него дерево.
- Дедушка, а ты кто? – чирикают воробушки.
- Дедушка-а-а… - нежно шепчут листочки и краснеют, и желтеют, потому что осень, наверное.
- Дедушка, а что ты ищешь? – спрашивают его набежавшие любопытные дети.
- Не скажу, это секрет - отвечает он и пытается отвернуться, но это бесполезно, потому что дети окружили его со всех сторон.
- Ага, секрет! – радуются ребятишки, берут детские лопатки, начинают копать и вскоре находят настоящий секрет возле старого-престарого морщинистого дерева. И ещё один находят. И ещё. Много-много закопанных кем-то когда-то настоящих детских секретов. В каждом секрете под кусочком оконного стеклышка были удивительные сокровища: битые изумрудные бутылочные стеклышки, цветные пуговицы, фантики от конфет, шарики из каких-то подшипников и даже кусочки фольги!!! Чудо! Целое поле маленьких детских секретов!
- Дедушка! Это твои секреты? Да?
- Нет. Мой был один-единственный. А дерево было молодым кустиком. Я не помню того, что было в моем секрете, только знаю, что он был где-то здесь... – улыбается дедушка.
- На, дедушка, возьми, - протягивают ему дети найденные сокровища.
- Спасибо, детушки, спасибо, милые.
Довольные дети побежали домой, на обед. Воробушки тоже разлетелись. А улыбающийся дедушка, подобрал брошенную детскую лопатку, сделал ямку, ссыпал в нее все подарки, накрыл их стеклышком, закопал и тихонько ушёл со двора. Старое морщинистое дерево долго смотрело ему вслед и удивлялось. Потому что не видело никакого дедушки, только маленького мальчика в коротких штанишках с детской лопаткой в руке…
О том, что я не прав повсюду,
О том, что виноват во всём,
Что я копирую Иуду,
Что я – Гоморра и Содом,
Что я никчемный, никудышный,
Что зря тут воздухом дышу,
Что я на свете - самый лишний,
И тем, что жив – уже грешу:
Ты рубишь правду, рубишь, рубишь -
Для пользы дела, не вреда...
Не любишь ты меня, не любишь
И не любила никогда.
Да, ты - дитя добра и света,
Да, я – Гоморры торжество …
Прощай, забудь, что есть я где-то,
А спросят - скажешь: «Нет его».
- Здравствуйте, - сказало ответственное лицо и расплылось в улыбке. И не стало лица, только улыбка. Жиденькая, правда, но загадочная.
Второе лицо, то самое, которому «здравствуйте» сказали, засветилось ответной улыбкой и, продолжая сиять, молча проследовало за первым. Тем самым, которое только что расплылось.
Следует сиятельное лицо за улыбкой, а та впереди ещё пуще расплывается, плавниками подрагивает, как разноцветная рыбка-гуппи. Зазывает. Или заманивает.
И вдруг навстречу из-за угла целых два лица при исполнении! У них всё всегда исполняется, не волшебники, просто документы проверяют. А тут, надо же, целых два сомнительных лица навстречу: на одном вообще никакого лица нет, одна улыбка, а от другого сияние исходит. Непорядок.
- Предъявите документики!
Улыбка сразу пропала. А сияющее лицо уронило себя. Стало падшим, осенним каким-то. Вот и снесло его ветром. Лица при исполнении тут же побежали за ветром: догонять падшее лицо. Осталась одна потерянная улыбка…
Ненадолго. Обоих поймали. Собралось в одном месте много лиц: и официальные, и ответственные, и должностные, и при исполнении, и состоятельные, и приглашенные, и всякие прочие. Судят этих двоих – с потерянными лицами которые. Судят их, судят, а на них все равно лиц не появляется, только улыбки блуждающие. Хихикают улыбки.
- Вы что смеётесь? Где ваши серьёзные лица?
- Нигде.
- Как нигде? Вы здесь кто тогда?!!
- Мы не лица. Мы теперь люди. Просто люди…
Испугались лица, растерялись куда-то. Ни одного не осталось. Зато людей – вон сколько, смотрите! Целая площадь. И все – улыбаются друг другу.
Торжественно и плавно, словно продольная трещина на лобовом стекле автомобиля, пересекает одинокая чайка светло-голубое, почти белесое, пространство выгоревшего августовского неба над синевато-изумрудным морем. А люди глядят и глядят…
Радостью или печалью, или чем-то ещё, вовсе необъяснимым, но пронзительные крики чаек волнуют душу всегда, особенно там, где их самих и не видно, только голоса. Особенно на рассвете…
Да что ж они так истошно кричат? Что ж они душу-то мне выворачивают? Это раньше когда-то было : «над седой равниной моря». Теперь иначе, теперь над мусорными баками да над помойкой возле тундрового поселка. Их уже и не чайками зовут. Иное прозвище нашлось – халеи, помойные птицы… Этим чтобы плодиться и процветать - моря не надо.
Тащат рыбаки сеть к берегу. А чайки рыбу у них тащат. Бдительные. Всё рассчитают, не лезут на рожон, но и спуску не дают, стоит только зазеваться. Оставят люди рыбью мелочь на берегу, чуть отойдут в сторону и… начинается извержение белоснежного облака чаек над пищей, делёж беспощадный, беспредельщина.
Есть такая восточная средневековая поговорка: «Убейте его! У него нет друзей!» Смысл её ясен: лучшая характеристика личности – её отношение к людям. Если у человека за всю его жизнь не появилось ни одного друга, значит, вот такой вот он человек, что никому от него никакого добра нет, только зло. А зло надо искоренять. Ради добра людям. Но когда следишь за белоснежным кипящим комом дерущихся чаек, убеждаешься, что количество в качество не переходит. Чаек много. Очень. Только друзей здесь нет. Одни враги. Все для всех враги. Наблюдаешь и радуешься мысли о том, что люди – не птицы. По крайней мере, не эти.
Образ чайки – образ мечущейся, страдающей, одинокой души в её кратком полёте над вечной стихией времени. «Море времени» . Есть такое выражение. Что если и в буквальном смысле время – это море? Огромное, безбрежное. Летит чайка-душа над бездной моря и всё пытается разглядеть: что в нём? И что там, за краем моря? И есть ли он – этот край?..
Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Если вас действительно не любят: никакие стихи не убедят нелюбящего вас изменить к вам свое отношение. Они могут ( а могут и не) польстить его самолюбию и стать предметом хвастовства, но любви к вам, если её нет (или уже нет), они не прибавят ни на один атом. Ещё раз повторю: любовь – не инфекция, ваша любовь – она только ваша и ничья больше.
Никогда, ни при каких обстоятельствах невозможно заставить человека признать себя побежденным без его добровольного на то согласия.
Премия «На Благо Мира» - это благотворительный проект, направленный на улучшение культурной и духовной атмосферы в обществе
Решили земля с небом поцеловаться. Ночью. А чтоб никто не подглядывал, напустили густого тумана. К утру туман стал грибным дождиком. Только выросли от него не грибы, а разноцветные живые дома по всей земле. Высокие-высокие. Откуда взялись? Говорят, прямо из воздуха.
Жить в тех домах кто угодно может. Хоть люди, хоть медведи, хоть собаки с кошками. Дома всем открыты. Каждому и корм готов, и постель теплая. Живи да радуйся.
Вот если в них не селится никто, то дома сами чахнут. Сначала по ним сквозняки гулять начинают, потом буйные ветры выдувают из них все окна и двери, а затем стены пустые в пыль обращают и уносят куда-то в другое место. А пока в них хоть кто-то живёт, пусть даже один совсем, до тех пор и дома живы.
По весне шумно в домах. Птицы всякой прилетает видимо-невидимо. Никому не тесно. Для всех место находится. Птицы перелетные много чего в дорогах своих небесных видят. Рассказывают на ночь домам всякие сказки да чудеса. Эх! Вот бы полетать! Самим посмотреть! Любопытно. И выросли дома до самого неба.
Удивилось небо. – Чего хотите? – спрашивает. – Да, вот, нам бы полетать маленько, но так, чтоб жители наши – медведи, люди, косули и все прочие не разбежались бы потом с перепугу-то.
Задумалось небо. С облаками пошушукалось, укутало облаками да туманами все дома снизу доверху и унесло их в бездонную высь. Проснулись утром жильцы. Батюшки! А за окнами звёздное небо во все стороны! И земля – далеко-далеко, сияет голубеньким светом, океанами да морями! Красота!
Поглядели жильцы, полюбовались и по земле затосковали. Окутало небо дома сияющей звёздной пылью и нежно опустило на землю. Медведи заревели, собаки залаяли, а люди запели песни. Вышли все из домов. Поклонились земле-матушке. Привет большой от неба передали. А как же дома? Ну, куда без них. Там ведь теперь не только взрослые, там и котята, и щенята, даже мальки в аквариумах, а у людей лялечки маленькие завелись. Каждому нужен свой дом, свои стены, они ведь теперь – родные.