[250x357]
Иллюстрация: Карта "Lughnasa" Fairy Ring Oracle
Первая статья - авторский материал Shellir.
Материалы книги ниже из "Энциклопедии колдовства и ворожбы" Кассандры Изон.

Луннаса (Lughnasa, Лугнасад, Ламмас, Леммас, Лоафмас, канун августа, время хлеба, праздник зерна)

Луннаса (1 августа) – кельтский праздник порога, обозначающий окончание лета и начало осени, праздник урожая и солнечного жара.

В викканской традиции Луннаса – это время появления в мире первых «детей» сочетавшихся браком на Лито Богини и Бога: хлеба, овощей и фруктов. Божественная пара, таким образом, выступает в ипостаси подателей благ.

Чаще всего слово Lughnasa трактуют, в соответствии с глоссарием IX века «Sanas Cormaic», как «сборище [в честь] Луга» (nasad Luga), а еще одна версия переводит название праздника как «свадьба Луга», правда не уточняет, с кем. Сохранилась также старинная легенда о происхождении этого праздника: считается, что сам Луг установил его в честь своей приёмной матери, Таилтин (Тальтиу), после ее смерти. Обычно имя Таилтин (Tailtin) исследователи выводят из слова talam, земля, и связывают эту малоизвестную богиню (да и богиню ли) с плодородием и земной щедростью. Не совсем понятно, правда, откуда вообще взялась приёмная мать Луга – если его настоящая матушка, Этлинн, была в добром здравии. Однако тут можно всё же найти одну любопытную параллель – в битве при холме (земле) Таилтин воины Туата-де-Данаан, племён богини Дану, к которым относился и Луг, проиграли битву сынам Мил Эспейна, после чего были вынуждены удалиться в холмы и оставить поверхность Эрин:

> > > > > > > > >

1.

что это там над водой над дымом над хрупким зеленым льдом
что это там за спиной на западе на голубом стекле
что это там неважно я расскажу потом
чувствуешь воздух прозрачней и тоньше
и холодно спать земле
что это там моя радость горе мое нежность глупость смелость моя
буковки ледяные вечность ли верность ли зимняя злая тишь
кто это там у края света у темной двери это не я
но до того похожа ты видишь что издали не различишь


2.

сердце мне шепчет лепечет хлопочет: след его стынет сон его тает
поторопись задохнись холодным воздухом на пороге
я замедляю шаг я роняю руки смотрю под ноги я точно знаю
север бессмертен недвижим невидим
полюс открыт одиноким

и потому мои красные ягоды сыплются в серый иней
и потому мои теплые руки в черной воде как рыбы
и потому я боюсь спешить быть нужной спокойной сильной:
путь что открыт одному
вдвоем не прошли бы

и потому я жду на грани света и тени
и потому мне ходу нет сквозь зимнюю стужу
и потому мне нет воздуха голоса нет и кровь застывает в венах
что полюс бессмертен и север недвижен
и путь безнадежен
не нужен…


© Маргарита Коваленко

Нас учили с тобой потихонечку снашивать сердце,
И сомнительный берег менять на надёжный уют,
Но мы тратили щедро, и вот уже нечем согреться.
Нам когда-то платили любовью. Теперь подают.

Ты один у меня, даже если вас было несметно,
Ты один у меня, сколько лет ни прошло бы и зим.
Заострит наши грифели память почти незаметно,
Заострит наши профили время – один за другим…

Я тебя не тревожу ни словом, ни сном еженощным -
ни к чему… Что могла бы сказать я в защиту свою?
Твоё имя забито, как колышек, мне в позвоночник.
Там с десяток таких. Или больше. На том и стою.


Елена Касьян (pristalnaya)

Он говорит: «Только давай не будем сейчас о ней,
Просто не будем о ней ни слова, ни строчки.
Пусть она просто камень в саду камней,
И ничего, что тянет и ноет других сильней,
Словно то камень и в сердце, и в голове, и в почке».

Он говорит: «Мне без неё даже лучше теперь - смотри.
Это же столько крови ушло бы и столько силы,
Это же вечно взрываться на раз-два-три,
А у меня уже просто вымерзло всё внутри.
Да на неё никакой бы жизни, знаешь ли, не хватило».

Он говорит: «Я стар, мне достаточно было других,
Пусть теперь кто-то ещё каждый раз умирает
От этой дурацкой чёлки, от этих коленок худых,
От этого взгляда её, бьющего прямо под дых…»
И, задыхаясь от нежности, он вдруг лицо закрывает.


Елена Касьян (pristalnaya)

Вы, кто живет и дышит чужими снами, каждую сказку пробуя на излом, слушайте: дочь короля вышивала знамя жемчугом, белым шелком и серебром. Бархат струился с колен тяжело и сонно, сумерки прятали поднятые мосты…
Белые ветви росли из-под пальцев ее невесомых,
их осыпали серебряные цветы.

В кронах деревьев плакал осенний ветер, в доме не жгли огня и боялись петь…
Ей говорили: очнись, он не стоит смерти.
Она не хотела знать, что такое смерть.
Что ей Заморье, если не страшно верить, если огонь на башнях не догорел…
…Там, под высоким кровом ночных деревьев,
она вышивала знамя. А он смотрел…

…Смотрел, и вдруг захлестнула – водой по плечи – такая нежность, такая жалость, что в горле ком – к неумелым стежкам, к рукам ее человечьим, к тонкой косичке и дурацкой оправе очков; так обжигала нелепость ночного бреда, так лепетала неведомым языком… Кого он видел в ней, так выдыхая – Melda – будто назвал по имени…
…а потом

август тянулся ветрено и дождливо, к ночи промозглый сумрак казался злей; город шумел, у метро продавали сливы, ранние астры и книжки по пять рублей. Выйти под дождь. Говорить и не знать ответа. Путать легенду и бывшее наяву. Не звезды Варды – слепые огни проспекта рыжим и розовым светятся сквозь листву. Можно шагать вдвоем, напевая песню, выдумать в небе звездное серебро; перебежать проспект, упустить троллейбус, выругаться на квэнья, пойти к метро…

Все, что осталось, - проснуться в одной постели – утро, холодный чай и табачный дым…
…они говорят, это было на самом деле.
…и кто я такая, чтобы не верить им.


© Екатерина Перченкова (_raido)

Признайся, Господи, что Ты их не создавал, драконьи зубы в распаханный ров не сеял. Их сотнями тысяч штампует огромный ксерокс, они на одно лицо в неизменно сером, на их следах никогда не растет трава, по их щекам живая вода не течет, любой из них обречен и обрит как рекрут, пустую жизнь добивая офисным веком. Нельзя же так издеваться над человеком – признайся, Господи, что Ты здесь совсем ни при чем.

Всё снилось, а нынче грезится наяву, что лето тянется черной густой резиной. Храни же от бед того, кто мечтал всю зиму перевалиться за край плетеной корзины и уползти в нескошенную траву… Того, кто живет двадцать дней через год – храни от мелких бед и огромных ночных печалей, от черной жути пустых городских причалов; спаси его добрым утром и крепким чаем, взамен журавля дай ему двадцать пять синиц.

А время плывет неспешно, как белый кит, вздымая брызги, глотая морскую мелочь; а здесь тридцать два в тени и конец недели, и значит, придется с обеда сидеть без дела, глядеть в окно, улыбаться и делать вид, что занят, нужен и неоспоримо прав, что пахнет холодным морем стоячий воздух… Но в полседьмого метро, в полвосьмого гости; час пробил: кидай гарпун – или будет поздно. Осмелься, убей же время; дерзай, Ахав!

А Бог все глядит, мимолетно и свысока, в лице не меняясь и вниз не роняя слова, отводит глаза, вспоминает и смотрит снова, и видит, как в пятницу, в половине седьмого выходят под небо дожившие до звонка.


© Екатерина Перченкова (_raido)

Ольга Николаевна Громыко (13 сентября 1978, Винница, Украина) — писательница.
[200x268]
Родилась в полночь с 13 на 14 сентября 1978 года. Закончила Белорусский государственный университет по специальности микробиология. Работает в одном из НИИ Минска. Замужем, имеет сына.

Первые книги были написаны в жанре юмористического фэнтези, «Верные враги» в жанре героического. Издаётся с 2003 года.

Произведения Ольги Громыко отличает ирония, иногда переходящая в сарказм. Главными героями её книг являются персонажи, в традиционной фэнтези относящиеся к отрицательным: ведьмы, вампиры, драконы, тролли, мантикоры и другие. Но в целом её произведения оставляют добрые впечатления.

В Интернете известна под псевдонимами Ведьма или Volha. Также фанаты творчества Громыко часто называют её ВБП, что значит — Великая Белорусская Писательница.

(источник: ВикипедиЯ)

Персональный сайт Ольги Громыко «Ведьмодром» –

http://volha.ru/
[566x133]

Блог в Живом журнале, который ведёт Ольга Громыко, «Житие мое» –

http://volha.livejournal.com/
[452x85]

> > > > > > > > >

Майская-, La_joyeuse, добро пожаловать!

[700x468]
© Irene L

Это цитата сообщения Tat-a Оригинальное сообщение

Хорошее

 
[699x617]
Автор фото - uploathe

[457x698]

сайтс интересными фотографиями Мэрилин Монро
http://www.theplace.ru/photos/Marilyn_Monroe-mid336.html

> > > > > > > > >

Это цитата сообщения Tat-a Оригинальное сообщение

Сосуд

 
[699x470]
Автор фото - kelc

как передать тебе радость мою и боль,
как переслать тоску, и нежность мою, и дрожь
как я вообще могу говорить с тобой
в мире, в котором всё изречённое – ложь

видишь, асфальт промок уже и остыл,
липнет к нему желтеющая листва
знаешь, вчера оббегала полмосквы,
но так и не знаю, где искать для тебя слова,

где мне найти этой осенью сон и покой
в мире, в котором кормили меня с руки;
с тех пор, как ты коснулся меня рукой,
стали мёртвыми все языки.


Екатерина Михайлова (kaitana)

Это цитата сообщения ВЫШЕНЬ Оригинальное сообщение

Внимание, хлеб: тревога - нас снова убивают! Поведай другу!!!



[400x271]
ХЛЕБ НА ТЕРМОФИЛЬНЫХ ДРОЖЖАХ И
ЕГО НЕГАТИВНОЕ ВЛИЯНИЕ НА ЗДОРОВЬЕ

"Хлеб наш насущный даждь нам днесь"...

К истории вопроса:

Издавна на Руси на хлебный стол смотрели, как на Божий престол. И в единственной молитве, оставленной Иисусом Христом, слово хлеб является синонимом еды вообще. "Хлеб дар Божий," - говорили наши прадеды. Но пекли они его отнюдь не на термофильных дрожжах. Эти дрожжи появились еще до войны. Ученые, которые занимались изучением этого вопроса, натолкнулись в Ленинке на источники из гитлеровской Германии, где говорилось, что эти дрожжи выращивались на человеческих костях и что, если Россия не погибнет в воине, то она погибнет от дрожжей.

Нашим специалистам не позволили сделать ссылки на источники, скопировать их. Документы были засекречены.

Итак, если термофильные дрожжи возникли недавно, то с помощью чего выпекали квасные хлеба в глубокой древности и в недавнем прошлом? Знаменитые крестьянские закваски готовили из ржаной муки, соломы, овса, ячменя, пшеницы. До сих пор в глухих деревнях сохранились рецепты приготовления хлеба без сегодняшних дрожжей. Именно такие закваски обогащали организм органическими кислотами, витаминами, минеральными веществами, ферментами, клетчаткой, слизями, пектиновыми веществами, биостимуляторами.
Далее - здесь.

Не в этот час - рассветный, дождевой,
Не в этой точке сжатого пространства
Ты выйдешь вон, как бабочка из транса,
Раскрыв прозрачный зонт над головой.

Не твой поспешный шаг расколет двор
На тысячи неуловимых капель,
Сложившихся, как бус драконий камень,
В бессмысленный невидимый узор.

Не ты, не ты, не ты из темноты
Бежишь стремглав, зонта не закрывая,
На свет метро, на гул, на звон трамвая,
На остановок мокрые цветы.

И не твоя забытая душа
На том краю, за кромкой дождевою
Наколота, дыша и трепеща,
На острый шпиль, парящий над Невою.


© Ольга Родионова

Что у меня - к тебе?
Ничего; просто было нам по пути.
Несколько слов, пара случайно раскрытых тайн.
"Напишу-сама-если-не-ответит-до-десяти".
Ненавязчивое сообщение, ожидающее в сети.
Необьяснимое,
перекрывающее гортань.

Что у меня - от тебя?
Ничего; неоконченный разговор,
имя - странное, незнакомое, будто взятое с потолка.
Сны и синие сумерки - слабый ночной раствор.
Ты меня плохо знаешь, правда, - я просто вор:
я сегодня купила книгу,
которую тогда ты держал в руках.

Что у меня - с тобой?
Ничего. Каждый - снова в своём мирке,
на своих орбитах, в своих затерянных городах,
на своей дороге, в своём отчаянном тупике, -
со своим неразменным,
начертанным на руке.

А вот книга и правда хорошая,
это да.


Екатерина Михайлова (kaitana)

Там, где голубая вода и зелёные берега,
где душисты травы – но так горьки,
у меня вместо шёпота – ветер в зарослях тростника,
узловатые ветви – вместо твоей руки.

Там, где равно жестоки морозы и солнца свет,
там, где южным цветам не взойти и не прорасти,
у меня вместо слов твоих – высохший бересклет;
так же бережно согреваю его в горсти.

Там, где звёзды ближе и громче шаги грозы,
там, где только горы, не города, –
ледяная вода цвета ломаной бирюзы;
у меня вместо любви твоей –
лишь вода, вода.


Екатерина Михайлова (kaitana)

Так и сиди, завернувшись в шаль,
День напролет молчи.
Мертвых принцесс никому не жаль, -
Вот и смотри, как уносят вдаль
Душу твою грачи.

Стань холоднее кариатид,
Мраморнее колонн.
Пусть себе ходят вокруг, свистит
Шут, и пустеет трон.

Пусть себе вянет твоя герань,
Путается шитье.
Даже навстречу ему не встань, -
Он объявился в такую рань,
Знаешь, ради нее...

Может, яду налить в вино?
Может, нанять стрелка?..
Ах, не греют колен давно
Мраморные шелка...

Губы - холодом: лёд ко льду -
Руку твою прожгли.
Прах и пепел в твоем саду.
О, вам долго гореть в аду,
Пленные короли!

Ветер качает древко копья,
Кони скользят, спеша.
Где-то над ними душа твоя -
Высохшая душа...

Благослови их на много лет
Радостных - ты сама.
Мертвой рукой протяни браслет,
Дай в дорогу олений плед.
“Не оступитесь, - скажи вослед, -
Нынче у нас зима”


© Ольга Родионова