Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши,
Никакой ведь души не хватит.
Усталой моей души…
© Вера Полозкова


И неважно, кто месяцами с тобой молчит, подставляет свои ладони, чтоб целовать,
Путается в неотвеченных и входящих.
И неважно, кто приезжает к тебе в ночи, ложится в твою кровать,
Растаскивает себя по молекулам, словно хрящик,
Перебирает, словно колоду карт.
И неважно, кто обжигает молчаньем твой электронный ящик,
И не пишет тебе неправд.

И неважно, кто дырявит тебя насквозь,
В ком ты – ось,
В ком ты сердцебиение, живость клеток.
И неважно, кто насыпает в ладони горсть
Горечью шипящих на языке таблеток.
И неважно, кто «глядит на тебя, как будто вокруг стрельба».
До смешного с тобой близорук и меток,
И на прощанье целует тебя в горизонтик лба.

И неважно, кто проявляет усердие к мелочам, наводит в твоей квартире беспомощность и уют,
Выискивает в тебе пессимизм и косность.
И неважно, кто льнет во сне к твоему плечу, к карим твои очам,
И уходя, роняет из двери открытый космос.
И неважно, кто весь твой мир в себе старается заключать:
Всю твою иронию, злость и взрослость.
И умеет ни разу не закричать.

И неважно, кто тебя умудряется отрицать, лелеет в изгибе локтя твои звонки,
Набирает в рукав терпение, боль и смелость.
И неважно, кто касается твоего лица, трогает пальцами ребра и позвонки,
Доверяет тебе свою сутулость и мягкотелость.
Потому что кто-то насквозь тобою прошит,
Кладет тебе в ноги свою бревенчатую дебелость,
И не знает, как с этим жить.
Снег к половине пятого разойдется. Воздух ляжет слоями, словно колода карт.
И неважно кто засыпает от шота виски,
И не кажется больше близким.
Напиши ему пару-тройку своих неправд.


© Наталья Озерицкая (na_tochka)

И когда он делался нарочито спокоен и невесом,
На сердцебиение скуп и редок –
Ноябрь в ее груди застревал огромнейшим колесом
Картой метро, из зеленых и желтых веток,
Распирало внутренним торжеством
И пахло зачем-то Пасхой,
а вовсе не Рождеством.

И когда эта осень делалась вдруг слаба,
С соленым кашлем и ветром у изголовья,
Их чувства звались как угодно, но не любовью.
Она целовала его в горизонтик лба.
В белый шрамик над правой бровью.

И когда его дверь открывалась ее ключом,
Он с постели приподнимался, сгоняя с нее печали.
Целовал ее неустанно и горячо.
Голову ее клал на свое плечо.
И они молчали.


© Наталья Озерицкая (na_tochka)

И когда ей казалось, что город зажат в горсти,
Что стал малодушен, с привкусом белых свадеб,
Она умела в охапку мысли свои сгрести,
И попытаться не написать их.

И когда он под вечер пальцем дырявил фон
Мятного неба, сереющего не кстати.
Он рядом с собой умел положить телефон
И ни разу не написать ей.

И утро клонилось, цветом жемчужных роз:
Хвала его сделкам и золотым стандартам.
Ее где-то в горле бил мутный, хмельной невроз.
И голос его был близким.
И пахло мартом.


© Наталья Озерицкая (na_tochka)

Метод Алистера Кроули для определения Ваших личных карт

http://taro.etteilla.ru/?crowley

Чтобы выбрать из 22 Старших Арканов тот или те, которые имеют для человека особое значение, Алистер Кроули предлагает способ, позволяющий каждому найти три «своих» карты.
Карты имеют следующее значение:

Карта личности, описывающая внешние ее проявления
Карта души, символизирующая душевный склад
Карта роста, характеризующая основную проблематику человека в данное время


Мой результат:

Карта личности - Отшельник
Карта души - Отшельник
Карта роста - Император

6 апреля ____ года

[217x320]
Карта личности
Аркан 9. «Отшельник»

(йод, Дева, ось Хесед — Тифарет). Мудрый старец; внутренний советчик.
Образы этой карты говорят о необходимости на время уединиться и определить свою позицию. Для вашего Эго настала пора приспособиться к изменившимся требованиям жизни. Именно поэтому вам нужно отойти от суеты и понять, что вас связывает с жизнью и каковы ваши цели и желания. В этот период вы учитесь смирению и принятию собственной эфемерности. Это время размышлений и обращения к самому себе. Негативный аспект карты может указывать на озлобленность, ожесточенность, неоправданное одиночество, отрешенность типа «не от мира сего».

Не торопитесь, вернитесь к своему «Я». Отнеситесь к себе серьезно. В делах будьте сдержанны и тверды.



[217x320]
Карта души
Аркан 9. «Отшельник»

(йод, Дева, ось Хесед — Тифарет). Мудрый старец; внутренний советчик.
Образы этой карты говорят о необходимости на время уединиться и определить свою позицию. Для вашего Эго настала пора приспособиться к изменившимся требованиям жизни. Именно поэтому вам нужно отойти от суеты и понять, что вас связывает с жизнью и каковы ваши цели и желания. В этот период вы учитесь смирению и принятию собственной эфемерности. Это время размышлений и обращения к самому себе. Негативный аспект карты может указывать на озлобленность, ожесточенность, неоправданное одиночество, отрешенность типа «не от мира сего».

Не торопитесь, вернитесь к своему «Я». Отнеситесь к себе серьезно. В делах будьте сдержанны и тверды.



[274x400]
Карта роста для Вас на 2010 год
Аркан 4. «Император»

(цаде, Овен, ось Нецах — Йесод). Отец (контроль).
Император означает умение создавать структуру или стремление к стабильности и безопасности. Он указывает на ваше желание быть независимым от условий природы. Карта говорит о стремлении к порядку, трезвом уме, дисциплине, чувстве ответственности и прагматизме. Однако она может означать и такие крайности, как «упертость», косность, стремление «улучшать» все до бесконечности, жажду власти и деспотизм.

Последовательно, настойчиво воплощайте свои планы и намерения. Избегайте перфекционизма и чрезмерной серьезности.

Жил однажды на свете принц, который верил во все, кроме трех вещей, в которые он не верил. Он не верил в принцесс, он не верил в острова, и он не верил в Бога. Отец принца, король, сказал ему, что таких вещей на свете не существует. Так, во владениях отца не было ни принцесс, ни островов и никаких признаков Бога; и принц верил своему отцу. Но вот однажды принц сбежал из дворца и оказался в другой стране. И в этой стране он с любого места побережья мог видеть острова, а на этих островах странные, вызывающие волнение в крови, существа, называть которые у него не хватило духу. В то время, как он был занят поисками лодки, к нему подошел человек в вечернем наряде.
- Это настоящие острова? - спросил юный принц.
- Разумеется, это настоящие острова, - ответил ему человек в вечернем платье.
- А эти странные волнующие существа?
- Это самые настоящие, самые подлинные принцессы.
- Тогда Бог тоже должен существовать! - воскликнул принц.
- Я и есть Бог, - ответил ему человек в вечернем наряде и поклонился.

Юный принц изо всех сил поспешил к себе домой.
- Итак, ты вернулся, - приветствовал его король-отец.
- И я видел острова, видел принцесс и я видел Бога, - заметил ему принц с упреком.
Король отвечал непреклонно:
- На самом деле не существует ни островов, ни принцесс, ни Бога.
- Но я видел их!
- Скажи мне, во что был одет Бог?
- Он был в вечернем наряде.
- Были ли закатаны рукава его пиджака ?
Принц вспомнил, что рукава были закатаны. Король улыбнулся.
- Это обычная одежда мага, тебя обманули.

Тогда принц вернулся в другую страну, пошел на тот же берег и снова встретил человека в вечернем наряде.
- Король, мой отец, рассказал мне, кто вы такой, - заявил ему принц с возмущением. - В прошлый раз вы обманули меня, но на этот раз этого не пройдет. Теперь я знаю, что это ненастоящие острова и ненастоящие принцессы, потому что вы сами - всего лишь маг.
Человек на берегу улыбнулся в ответ:
- Ты сам обманут, мальчик мой. В королевстве твоего отца множество островов и принцесс. Но отец подчинил тебя своим чарам, и ты не можешь увидеть их.
В раздумье принц вернулся к себе домой. Увидев отца, он взглянул ему прямо в глаза.
- Отец, правда, что ты не настоящий король, а всего лишь маг ?
- Да сын мой, я всего лишь маг.
- Значит, человек на берегу был Богом?
- Человек на берегу - другой маг.
- Я должен знать истину, истину, которая лежит за магией!
- За магией нет никакой истины, - заявил король. Принцу стало очень грустно.

Он сказал "Я убью себя". С помощью магии король вызвал смерть. Смерть стала в дверях и знаками подзывала к себе принца. Принц содрогнулся. Он вспомнил о прекрасных, но ненастоящих принцессах и о ненастоящих, но прекрасных островах.
- Что же делать, - сказал он. Я смогу выдержать это.
- Вот, сын мой, - сказал король, - вот и ты начинаешь становиться магом.

Джон Фаулз

Тест на соотношение Родителя, Взрослого и Ребенка в структуре личности

Ваши результаты: Ребенок (Ре): 44% Взрослый (В): 38% Родитель (Р): 18% (Что означают результаты теста?)

[40x220] Ре В Р

(c) Транзактный анализ для всех

Пройти тест

Eternal Inspiration Котофейская Машина открыла ваш истинный облик! [показать] Ты совершенно сумасшедшая кошка. Хорошо, что друзья и родственники уже немного привыкли к твоим выходкам, не то ты непременно свела бы их с ума. Какая ты кошка?

А что меня нежит, то меня и изгложет.
Что нянчит, то и прикончит; величина
Совпала: мы спали в позе влюбленных ложек,
Мир был с нами дружен, радужен и несложен.
А нынче пристыжен, выстужен; ты низложен
А я и вовсе отлучена.

А сколько мы звучны, столько мы и увечны.
И раны поют в нас голосом человечьим
И голосом волчьим; а за тобой братва
Донашивает твоих женщин, твои словечки,
А у меня на тебя отобраны все кавычки,
Все авторские права.

А где в тебе чувство, там за него и месть-то.
Давай, как кругом рассеется сизый дым,
Мы встретимся в центре где-нибудь, посидим.
На мне от тебя не будет живого места,
А ты, как всегда, окажешься невредим.


© Вера Полозкова

Сколько их сидит у тебя в подрёберье, бриллиантов, вынутых из руды, сколько лет ты пишешь о них подробные, нескончаемые труды, да, о каждом песенку, декларацию, книгу, мраморную скрижаль – пока свет очей не пришлет дурацкую смску «Мне очень жаль». Пока в ночь не выйдешь, зубами клацая, ни одной машины в такой глуши. Там уже их целая резервация, этих мальчиков без души.

Детка-детка, ты состоишь из лампочек, просто лампочек в сотню ватт. Ты обычный маленький робот-плакальщик, и никто здесь не виноват. Символы латинские, буквы русские, глазки светятся лучево, а о личном счастье в твоей инструкции не написано ничего.

Счастье, детка – это другие тетеньки, волчья хватка, стальная нить. Сиди тихо, кушай антибиотики и пожалуйста, хватит ныть. Черт тебя несет к дуракам напыщенным, этот был циничен, тот вечно пьян, только ты пропорота каждым прищуром, словно мученик Себастьян. Поправляйся, детка, иди с любыми мсти, божьи шуточки матеря; из твоей отчаянной нелюбимости можно строить концлагеря.

Можно делать бомбы – и будет лужица вместо нескольких городов. Эти люди просто умрут от ужаса, не останется и следов. Вот такого ужаса, из Малхолланда, Сайлент Хилла, дурного сна – да, я знаю, детка, тебе так холодно, не твоя в этот раз весна. Ты боишься, что так и сдохнешь, сирая, в этот вторник, другой четверг – всех своих любимых экранизируя на изнанке прикрытых век.

Так и будет. Девочки купят платьишек, твоих милых сведут с ума. Уже Пасха, маленький робот-плакальщик. Просто ядерная зима.


© Вера Полозкова (vero4ka)

Разве я враг тебе, чтоб молчать со мной, как динамик в пустом аэропорту. Целовать на прощанье так, что упрямый привкус свинца во рту. Под рубашкой деревенеть рукой, за которую я берусь, где-то у плеча. Смотреть мне в глаза, как в дыру от пули, отверстие для ключа.

Мой свет, с каких пор у тебя повадочки палача.

Полоса отчуждения ширится, как гангрена, и лижет ступни, остерегись. В каждом баре, где мы – орет через час сирена и пол похрустывает от гильз. Что ни фраза, то пулеметным речитативом, и что ни пауза, то болото или овраг. Разве враг я тебе, чтобы мне в лицо, да слезоточивым. Я ведь тебе не враг.

Теми губами, что душат сейчас бессчетную сигарету, ты умел еще улыбаться и подпевать. Я же и так спустя полчаса уеду, а ты останешься мять запястья и допивать. Я же и так умею справляться с болью, хоть и приходится пореветь, к своему стыду. С кем ты воюешь, мальчик мой, не с собой ли.

Не с собой ли самим, ныряющим в пустоту.


© Вера Полозкова (vero4ka)

Хвалю тебя, говорит, родная, за быстрый ум и веселый нрав.
За то, что ни разу не помянула, где был неправ.
За то, что все люди груз, а ты антиграв.
Что Бог живет в тебе, и пускай пребывает здрав.

Хвалю, говорит, что не прибегаешь к бабьему шантажу,
За то, что поддержишь все, что ни предложу,
Что вся словно по заказу, по чертежу,
И даже сейчас не ревешь белугой, что ухожу.

К такой, знаешь, тете, всё лохмы белые по плечам.
К ее, стало быть, пельменям да куличам.
Ворчит, ага, придирается к мелочам,
Ну хоть не кропает стишки дурацкие по ночам.

Я, говорит, устал до тебя расти из последних жил.
Ты чемодан с деньгами – и страшно рад, и не заслужил.
Вроде твое, а все хочешь зарыть, закутать, запрятать в мох.
Такое бывает счастье, что знай ищи, где же тут подвох.

А то ведь ушла бы первой, а я б не выдержал, если так.
Уж лучше ты будешь светлый образ, а я мудак.
Таких же ведь нету, твой механизм мне непостижим.
А пока, говорит, еще по одной покурим
И так тихонечко полежим.


© Вера Полозкова

Сделай, - говорю, - это,
И будешь жива,
Когда время придет, и от моего ответа
Будет зависеть, куда покатится твоя голова.
- Милый, - говорит - , с подъебкой, стебется,
По-деревенски так: - Милай,
Определять, когда время придет -
В твоих ли силах?
Оператор сотовой связи наполняет провода смехом,
Антенны - смехом, сервера - смехом,
И оттого, что далеко, в разговоре возникает странное эхо.
- Знаешь, - возражаю, - он тоже хорохорился: мол, твоя ль, прокуратор, власть,
Мол, ни один волос не упадет с моей головы.
Только его распяли, поиздевавшись всласть.
Такие дела, - говорю, - Увы.
А она говорит:
- Милай, Христос воскрес!
За окном воскресение, Воскресение, с неба сыплется снежная гнусь.
- Ты, - говорит, - представляешь, как будешь здесь,
Если вдруг я вернусь?


© yellow_rat

[221x304]
Йоль (Ман Геври, Mean Geimhridh, Йул, Юль, Юле), Зимнее Солнцестояние, Солнцеворот, Середина Зимы

Йоль - праздник Долгой Ночи, это время самой длинной ночи в году и самого короткого дня (в наших широтах день длится меньше семи часов), но начиная с Йоля продолжительность дня увеличивается, и свет понемногу начинает преобладать над тьмой. Он относится к праздникам равновесия, это одна из четырех основных астрономически вычисляемых точек годового колеса. Праздник Йоль – преимущественно германо-скандинавский, по крайней мере именно там он праздновался регулярно и с большим размахом. В некоторых областях Норвегии во время этих празднеств солнце действительно переставало подниматься над горизонтом, и вновь появлялось примерно через 12 дней – период «подземного солнца» носил название Йольтайд, и завершался двенадцатой, йольской ночью. Поэтому и название Йоль как правило возводят к старонорвежскому hjul, «колесо», что, видимо, связано с тем, что в своем движении колесо пришло в нижнюю, самую темную точку года, но скоро оно в очередной раз повернется и снова начнется движение к свету. Впрочем, есть и второй вариант происхождения названия праздника: его возводят к староанглийскому слову Gūol, этимологически тесно связанному с современным английским yellow, «желтый» и английскому же gold, «золотой», и, одновременно, с индо-европейским корнем ghel – сиять.

> > > > > > > > >

вот как всё кончается: его место пустует в зале после антракта.
она видит щербатый партер со сцены, и ужас факта
всю её пронизывает; "вот так-то, мой свет. вот так-то".
и сидит с букетом потом у зеркала на скамье
в совершенно пустом фойе

да, вот так: человек у кафе набирает номер, и номер занят,
он стоит без пальто, и пальцы его вмерзают
в металлический корпус трубки; "что за мерзавец
там у тебя на линии?"; коготки
чиркают под лёгким - гудки; гудки

вот и всё: в кабак, где входная дверь восемь лет не белена,
где татуированная братва заливает бельма,
входит девочка,
боль моя,
небыль,
дальняя
колыбельная -
входит с мёртвым лицом, и бармен охает "оттыглянь" -
извлекает шот,
ставит перед ней,
наливает всклянь

вот как всё кончается - горечь ходит как привиденьице
по твоей квартире, и все никуда не денется,
запах скисших невысыхающих полотенец
и постель, где та девочка плакала как младенец,
и спасибо, что не оставил её одну -

всё кончается, слышишь, жизнь моя - распылённым
над двумя городами чёртовым миллионом
килотонн пустоты. слюна отдаёт палёным.
и я сглатываю слюну.


© Вера Полозкова

мало ли кто приезжает к тебе в ночи, стаскивает через голову кожуру,
доверяет тебе костяные зёрнышки, сок и мякоть
мало ли кто прогрызает камни и кирпичи, ходит под броней сквозь стужу или жару,
чтоб с тобой подыхать от неловкости, выть и плакать
мало ли кто лежит у тебя на локте, у подлеца,
и не может вымолвить ничего, и разводит слякоть
посреди постели, по обе стороны от лица

мало ли кто глядит на тебя, как будто кругом стрельба,
и считает секунды, и запоминает в оба:
ямку в углу улыбки, морщинку в начале лба,
татуировку, неброскую, словно проба
мало ли кто прошит тобою насквозь,
в ком ты ось,
холодное острие
мало ли кто пропорот любовью весь,
чтобы не жилось, -
через лёгкое, горло, нёбо,
и два года не знает, как сняться теперь с неё

мало ли кто умеет метать и рвать, складывать в обоймы слова,
да играть какие-то там спектакли
но когда приходит, ложится в твою кровать, то становится жив едва,
и тебя подмывает сбежать, не так ли
дождь шумит, словно закипающий чайник, поднимаясь с пятого этажа на шестой этаж
посиди с бессонным мало ли кем, когда силы его иссякли
ему будет что вспомнить, когда ты его предашь


© Вера Полозкова

Все предвкушают, пишут письма Санте,
Пакуют впрок подарки и слова,
А я могу лишь, выдохнув едва,
Мечтать о мощном антидепрессанте,
Тереть виски, чеканить «Перестаньте!»
И втягивать ладони в рукава.

И чтобы круче, Риччи, покороче,
Как в передаче, пуговички в ряд.
Чтоб в мишуре, цветной бумаге, скотче
И чтоб переливалось все подряд –
До тошноты. Прости им это, Отче.
Не ведают, похоже, что творят.

И вроде нужно проявить участье,
Накрыть на стол, красивое найти.
Но в настоящие, святые миги счастья
Неконвертируемы тонны конфетти.
И я сбегаю налегке почти,
Под самые куранты, вот сейчас – и…
Но я вернусь. Ты тоже возвращайся,
Авось, пересечемся по пути.


© Вера Полозкова

Меня любят толстые юноши около сорока,
У которых пуста постель и весьма тяжела рука,
Или бледные мальчики от тридцати пяти,
Заплутавшие, издержавшиеся в пути:
Бывшие жены глядят у них с безымянных,
На шеях у них висят.
Ну или вовсе смешные дядьки под пятьдесят.

Я люблю парня, которому двадцать, максимум двадцать три.
Наглеца у него снаружи и сладкая мгла внутри;
Он не успел огрести той женщины, что читалась бы по руке,
И никто не висит у него на шее,
ну кроме крестика на шнурке.
Этот крестик мне бьется в скулу, когда он сверху, и мелко крутится на лету.
Он смеется
и зажимает его во рту.


© Вера Полозкова

Мир это диск, как некогда Терри Пратчетт
Верно подметил; в трещинах и пиратский.
Каждую ночь приходится упираться
В то, что вино не лечит, а мама плачет,
Секс ничего не значит, а босс тупит;
И под конец мыслительных операций
Думать: за что же, братцы? –
И жать repeat.

Утро по швам, как куртку, распорет веки,
Сунет под воду, чтобы ты был свежее;
Мы производим строки, совсем как греки,
Но в двадцать первом треке – у самых шей
Время клубится, жарким песком рыжея,
Плюс ко всему, никто не видал Диджея
И неизвестно, есть ли вообще Диджей.

И мы мстительны, как Монтекки,
И смеемся почти садистски –
А ведь где-то другие деки.
И стоят в них другие диски.

Там ладони зеркально гладки –
Все живут только настоящим,
Там любовь продают в палатке
По четыре копейки ящик;
Солнце прячет живот под полог
Океана – и всходит снова;
Пляж безлюден, и вечер долог,
Льется тихая босса-нова,
И прибой обнимает ноги,
Как веселый щенок цунами,
И под легкими нет тревоги,
И никто не следит за нами;
Просто пена щекочет пятки
И играют в бильярд словами,
В такт покачивают мулатки
Облакастыми головами;
Эта музыка не калечит,
Болевой вызывая шок –
Она легче –
Её на плечи
И несешь за собой, как шелк.

Мы же бежим, белки закатив, как белки,
Кутаемся в родной пессимизм и косность;
Воздух без пыли, копоти и побелки
Бьет под ребро как финка и жжет нутро.

…Новое утро смотрит на нас, раскосых,
Солнечной пятерней тонет в наших космах
И из дверей роняет в открытый космос,
Если пойти тебя провожать к метро.


© Вера Полозкова

И когда вдруг ему казалось, что ей стало больше лет,
Что она вдруг неразговорчива за обедом,
Он умел сгрести ее всю в охапку и пожалеть,
Хоть она никогда не просила его об этом.

Он едет сейчас в такси, ему надо успеть к шести.
Чтобы поймать улыбку ее мадонью,
Он любил ее пальцы своими переплести
И укрыть их другой ладонью.

Он не мог себе объяснить, что его влечет
В этой безлюдной женщине; километром
Раньше она клала ему голову на плечо,
Он не удерживался, торопливо и горячо
Целовал ее в темя.
Волосы пахли ветром.


© Вера Полозкова