Суть не в том, чтоб не лезть под поезд или знак «Не влезай – убьет». Просто ты ведь не Нео – то есть, не вопи потом, как койот. Жизнь не в жизнь без адреналина, тока, экшена, аж свербит – значит, будет кроваво, длинно, глазки вылезут из орбит. Дух захватывало, прохладца прошибала – в такой связи, раз приспичило покататься, теперь санки свои вози. Без кишок на клавиатуру и истерик по смс – да, осознанно или сдуру, ты за этим туда и лез.

Ты за этим к нему и льнула, привыкала, ждала из мглы – чтоб ходить сейчас тупо, снуло, и башкой собирать углы. Ты затем с ним и говорила, и делила постель одну – чтобы вцепляться теперь в перила так, как будто идешь ко дну. Ты еще одна самка; особь; так чего поднимаешь вой? Он еще один верный способ остро чуять себя живой.

Тебя что, не предупреждали, что потом тошнота и дрожь? Мы ж такие видали дали, что не очень-то и дойдешь. Мы такие видали виды, что аж скручивало в груди; ну какие теперь обиды, когда все уже позади. Это матч; среди кандидаток были хищницы еще те – и слетели; а с ним всегда так – со щитом или на щите.

Тебе дали им надышаться; кислородная маска тьмы, слов, парфюма, простого шанса, что какое-то будет «мы», блюза, осени, смеха, пиццы на Садовой, вина, такси, - дай откашляться, Бог, отпиться, иже еси на небеси, - тебя гладили, воскрешая, вынимая из катастроф, в тебе жили, опустошая, дров подкидывая и строф; маски нет. Чем не хороша я, ну ответь же мне, Боже мой, – только ты ведь уже большая, не пора ли дышать самой.

Бог растащит по сторонам нас; изолирует, рассадив. Отношения как анамнез, возвращенья – как рецидив.

Что тебе остается? С полки взять пинцетик; сядь, извлеки эти стеклышки все, осколки, блики, отклики, угольки. Разгрызи эту горечь с кофе, до молекулок, до частиц – он сидит, повернувшись в профиль, держит солнце между ресниц. Он звонит, у него тяжелый день – щетину свою скребя: «я нашел у скамейки желудь, вот, и кстати люблю тебя». Эти песенки, «вот теперь уж я весь твой», «ну ты там держись».

Все сокровища. Не поверишь, но их хватит тебе на жизнь.


© Вера Полозкова

Как у него дела? Сочиняешь повод
И набираешь номер; не так давно вот
Встретились, покатались, поулыбались.
Просто забудь о том, что из пальца в палец
Льется чугун при мысли о нем - и стынет;
Нет ничего: ни дрожи, ни темноты нет
Перед глазами; смейся, смотри на город,
Взглядом не тычься в шею-ключицы-ворот,
Губы-ухмылку-лунки ногтей-ресницы -
Это потом коснется, потом приснится;
Двигайся, говори; будет тихо ёкать
Пульс где-то там, где держишь его под локоть;
Пой; провоцируй; метко остри - но добро.
Слушай, как сердце перерастает ребра,
Тестом срывает крышки, течет в груди,
Если обнять. Пора уже, все, иди.

И вот потом - отхлынуло, завершилось,
Кожа приобретает былой оттенок -
Знай: им ты проверяешь себя на вшивость.
Жизнеспособность. Крепость сердечных стенок.
Ты им себя вытесываешь, как резчик:
Делаешь совершеннее, тоньше, резче;
Он твой пропеллер, двигатель - или дрожжи
Вот потому и нету его дороже;
С ним ты живая женщина, а не голем;
Плачь теперь, заливай его алкоголем,
Бейся, болей, стихами рви - жаркий лоб же,
Ты ведь из глины, он - твой горячий обжиг;
Кайся, лечи ошпаренное нутро.
Чтобы потом - спокойная, как ведро, -
"Здравствуй, я здесь, я жду тебя у метро".


© Вера Полозкова

***

Построенье сюжета странно,
Цель трагически неясна:
У нас не совпадают столицы, страны,
Интересы, режимы сна.

You will have no sympathy for my grieving*,
You will have no pity of any sort –
Позвонить мне стоит пятнадцать гривен,
А ко мне приехать – так все пятьсот;

Если пить, то сейчас, если думать, то крайне редко,
Избегая счастливых, мамы и темноты.
Для чего мне все эти люди, детка,
Если ни один все равно не ты.

Если кто-то подлый внутри, ни выгнать, ни истребить,
Затаился и бдит, как маленькая лазутчица.
Ай спасибо сердцу, оно умеет вот так любить –
Да когда ж наконец
разучится.



* Ani DiFranco, "School Night".


© Вера Полозкова

она говорит ему: «у меня другой.
можешь идти восвояси, своей дорогой».
и его сердце делается рекой,
а вены его стают притоками.
если бы не было впредь их таких:
его такого, её такой –
армия людей вряд ли бы полнилась одинокими.

и если бы выбирали кому – куда,
и один человек решал бы за всех других
(как в сталинские времена):
он выбрал бы ей – рай;
она сказала бы: «выбирай»,
и, не дождавшись ответа,
порхая над,
взмахнула крылом и сказала бы:
«в ад».

он глотает обиду, ползёт к двери.
и река захлёбывается внутри.
он шепчет: «молчи», когда она говорит.
он молит: «заткнись», но она кричит.
если он загадает чёт, ей непременно выпадет нечет.
ему оставаться незачем. и он уходит ни с чем.

она останется у окна спиной. у неё потечёт слеза.
а «другого» ведь нет – такова цена
мимолетного всплеска ревности.
будто нелепый фарс,
словно безумство команды «фас» щенку пекинеса.

лифт, к его счастью, на этаже.
он набросит пиджак уже будучи
за пределами новостройки.
из метро высыпает люд.
кто-то, напротив, едет домой,
кто-то едет в кафе, в кино.
кто-то едет кого-то любить,
вовсе того (кого) не любя.
он забегает внутрь, в углу заднего
кармана брюк отыскивает жетон,
минуя очередь в кассу.
едет вниз.
ускоряется, чтобы успеть в
подходящий к перрону поезд.

они входят плечом к плечу:
он – повторяет с одышкой, едва напрягая охрипший голос:«позже приеду, помиримся. оба ведь виноваты»,
воздух становится вязким как вата.
он глотает его, окончательно успокоясь;
и девушка, – у которой под курткой шахидский пояс,
с твердой идеей всемирного халифата.
к эскалатору движется Фатум.
и вагон начинает ход.


© Денис Попов

*

говорят,
срок годности
есть у любой love-story.
почему без тебя -
я самое мертвое море?
почему
у меня на всех
интернет-паролях
твои буквы
даты
цифры
и имена.
видит бог, я устала стирать
твои отпечтаки пальцев
ты впечатан
и вклеен так крепко -
не оторвать(ся)
не отбиться, не выжечь, не вытравить
этот карцер;
эти векторы
линиии
лилии
письмена.
сколько можно любить по памяти
без подпитки.
выжимает до цедры
пропитывает до нитки
запираю все окна. двери. дворы. калитки.. -
проникаешь неслышано
сквозь веки и провода.
я тону в виски/кола
я плачу холодным чаем
аппарат абонента упрямо не отвечает
мое сердце не дышит -
его от тебя отключают
и оно остается недвижимым
навсегда.
хэппи-энды не в моде
давай поиграем в драму.
за тебя я умру без оглядки
на панораму.
отобьешь мне последнюю телеграмму:

"ты нужна мне
но я не вернусь
тчк
прости"

у моих паспортов и виз на тебя
истекают сроки
мы с тобой безнадежно больны
и бессовестно одиноки.
перекрой мне последние сны
и электротоки

"я люблю тебя"
точка
"пожалуйста
отпусти"


© Elana Lee (Превзойти Всех)

fals, добро пожаловать!

[600x600]
© *ohhey25

*

время не то чтоб лечит -
кроет на карантин.
Значит, пора быть крепче
самых крепленых вин.

Герда устала биться
рыбой об острый лед.
Вышло, что Кай - убийца.
только и он - пройдет


© Elana Lee (Превзойти Всех)

*


им делить нечего
и спорить не о чем.

она придет под вечер
напьется в каком-нибудь пабе
позвонит папе
всплакнет приличия ради
вытрет слезы с запястий и щек
наврет в трубку
что все хорошо
еще выпьет
попросит счет

и выйдет на свет
где света
давно не стало
и станет опять вспоминать
разбирать по составу
себя
ситуацию
партии в текстах и лицах
слова
от которых
ей так захотелось
напиться.

и можно себя успокоить
наврать, напридумывать
целей. смыслов. и планов.
и можно спокойно
подшить, подвязать, подштопать
любые раны

и можно найти себе новых
мальчиков/юношей/дядей
опять же
приличия ради
чтоб было под боком
и все

но что-то отчаянно держит
и душит
и давит на плечи
она убегает из дома
чтоб не свихнуться под вечер
кому-то звонит
улыбается
щурится
курит впустую
но все как-то слишком впроброс
как-то опять вхолостую

и не к кому просто прийти
помолчать
подержать за запястье
наверное, так
истекает лимит на счастье

наверное, так даже правильней
даже честнее и лучше

когда в тебя целится тот,
кто раньше
спасал
твою душу


© Elana Lee (Превзойти Всех)

*


от отчаяния
червоточит в груди.
мое сердце - лоскутный коврик.

- что ты.
не разувайся
вытри ноги
и проходи

моё сердце - причал пустынный
мелодрама с плохим финалом
мигрень с утра
и куда не приткни его
все ни к месту
никому не пара
и не пора


приносила его кардеологу на осмотр
- доктор, будьте добры..
но доктор не слишком добр
пожимает плечами
разводит руками
- усыпите его, бог с вами..
пациент обречен на случайную смерть
вы так носитесь с ним,
что больно смотреть
виноваты сами


и пока в других умирают люди
во мне - сердца
кто-то новый меня забудет
от ступней до подробнейших черт
лица

прихоронит
внутри глубоко
махнет рукой
и быть может
закажет молебен
за упокой

в тот же миг
где бы я не была
поперхнусь строкой


на полсло..


© Elana Lee (Превзойти Всех)

*


тот, кого я люблю
не придет назад
у меня в рукаве
ни туза
только мелочь
треф
я чрезмерно с ним нежная
за глаза
впрочем
оба мы знаем
что это блеф

как бы мне
не ломило виски
и не жгло нутро
от случайных встреч
нестыковок
и новостей
ну, подумаешь, больно
подумаешь, тяжело
улыбайся
дыми
делай ставки
встречай гостей

это просто память
держит за жабры
и бьет об лед
вся твоя уязвимость -
саднит у тебя в груди
не ступай по острому,
девочка
хватит
не твой черед
будь сильнее и гибче
чтобы на ход
впереди

чтобы шах или мат
чтобы прямо и под прицел
что терять
тем кто бросил и выстрадал
свой all in
как бы он ни пошел
я уже не меняюсь
в лице

моё чертово сердце
закрыто на карантин


© Elana Lee (Превзойти Всех)

Елена55, добро пожаловать!

[600x599]
© ~BellalleB

А тепер вона з іншим шукає
Ту штуку, що буде їх вчити літати,
А пам'ять вперто ніяк не стирає
Попереднього юзера файли...

Девочка научилась расправить плечи, если взять за руку - не ускоряет шаг. Девочка улыбается всем при встрече и радостно пьет текилу на брудершафт.
Девочка миловидна, как октябрята - белая блузка в тон, талисман в кулак.
у нее в глазах некормленные тигрята рвут твой бренный торс на британский флаг
То есть сердце погрызть - остальное так,
Для дворников и собак.

А у девочки и коврик пропылесосен (или пропылесошен?), плита бела.
Она вообще всё списывала на осень, но осень кончилась, а девочка не ожила.
Девочка выпивает с тобой с три литра, смеется, ставит смайлик в конце строки,
Она бы тебя давно уже пристрелила, но ей всё время как-то всё не с руки,
То сумерки, то попутчики - дураки,
То пули слишком мелки.

У девочки рыжие волосы, зеленая куртка, синее небо, кудрявые облака.
Девочка, кстати, полгода уже не курит, пробежка, чашка свежего молока
Девочка обнимает тебя, будто анаконда, спрашивает, как назвали, как родила.
Она тебя, в общем, забыла почти рекордно - два дня себе поревела и все дела.
Потом, конечно, неделю всё письма жгла.
И месяц где-то спать еще не могла.

Девочка уже обнимает других во снах о любви, не льнет к твоему плечу.
Девочка уже умеет сказать не "нахрен", а спасибо большое, я, кажется, не хочу.
Девочка - была нигдевочкой, стала женщиной-вывеской "не влезай убьет".
Глядишь на нее, а где-то внутри скрежещется: растил котенка, а выросло ё-моё.
Точнее, слава богу уже не твоё.
Остальное - дело её.

....

А ей говорили - дура, следующего так просто не отпускай.
Ты наори на него и за волосы потаскай.
А то ведь видишь - какая теперь тоска,

Поздравляешь её "здоровья, любви, вина"
А её так тянет ответить: "Пошел ты на"
И дергаться, как лопнувшая струна.

А с утра ей стресс, а после в метро ей транс.
В пору кинуться на пол и валяться там, как матрас.
Декабред - это бред, увеличенный в десять раз.

И она смотрит в себя - и там пустота, пустота, пустота,
Белее любого безвыходного листа,
И всё не то, не то и она не та.

И щека у нее мягка и рука легка,
И во всем права, и в делах еще не провал.
В следующий раз она будет кричать, пока
Не выкричит всё, чем ты ее убивал.


© Аля Кудряшева (izubr)

Улица тонет в шуме
как руки в шубе
как тонет мир в нераскрывшемся парашюте
ладно, пока мы шутим,
пока пишу.
когда я умру, я знаю, о чем спрошу.

не о том, почему весной вылезают листья,
почему у самых красивых повадка лисья,
кто придумал письма,
где родились мы,
и зачем вода быстрей бежит под мостом.
я спрошу его о не о том

я спрошу, почему меня утешала мама,
заплетала косы, совала мелочь в карманы,
а если ругала - то уж всегда за дело,
а потом поседела,
почему не я, а ты решился решать,
что теперь я сама должна ее утешать.

почему я теперь всегда засыпаю поздно,
сплю в неудобной позе,
в странной архитектуре
в грязной клавиатуре,
почему после стука двери, щелчка ключа
я умею только молчать.

почему никто не слышит, как я пою,
как наливаю чай, как пишу статью,
пью, веселюсь, блюю,
воду на кухне лью,
кормлю кота отвратительным серым кормом,
он грызет покорно.

почему, когда я умру, еще пару дней
мне лежать среди неглаженных простыней,
потому что никто не придет, никто не просил их.
ждать звонка, носилок.
почему я всегда куда-то обращена
где самая стылая, тихая тишина.

Почему мне никому не сказать, о том, как
голубы у него глаза, как запястья тонки,
как смешно у него загибается воротник,
как искрятся лучи - от них
у людей золотятся брови, светлеют лица.
почему мне этим некуда поделиться.

Почему я собираю его по крошкам,
По дорожкам, по не мне подаренным брошкам,
По чужим рассказам, по индексу публикаций,
Этих мысленных аппликаций
Никогда не склеить даже в попытку целого,
Почему я всегда теряю самое ценное?..

почему мне никому не сказать, как странно
когда мы сидим, склонившись перед экраном,
как наши ладони встречаются на тачпаде,
сплетаются наши пряди,
почему, когда я могу украсть только час его,
я неистово, невозможно и страшно счастлива.

почему весна всегда пахнет лимонадом,
почему мне от него ничего не надо,
ветер лохматит волосы, треплет ветки,
дом мой ветхий.
солнце закатное красное, как креветка,
когда я умру, передай от него привет мне.

Почему мне никак не придумать, как с ним расстаться,
Почему мы уходим спать, заменяя статус,
Выходя из окон джаббера, аськи, скайпа,
выдыхая, будто бы отпуская,
Желая спокойной ночи тому, кто невидим.
Почему, мне кажется,
мы никогда
не выйдем?


© Аля Кудряшева (izubr)