Выбор твой тяжек – она не станет любовницей и женой.
Выбор твой страшен – она не будет печь хлеб и рожать детей.
Выбор твой ясен – я тоже, признаюсь, выбрала бы ее,
Если б была не ей.

(с) Adanel

Тот, кого считают сильным,
Знает: сильных не жалеют.
Дескать, жалость унижает,
Дескать, жалость ни к чему.
Сильному наградой - сила,
И осенние аллеи,
И ещё...
А впрочем, хватит,
Слишком много одному.

Те, кому наградой - сила
По привычке зубы сжали,
По привычке смотрят прямо
На любой пристрастный суд.
Слабым - вдвое тяжелее -
Им нести чужую жалость,
И ещё...
А впрочем, хватит.
Слабые не донесут.


© Олег Ладыженский (Олди)

как вариант

С ним не надо ни дна, ни Парижа, ни Мулен Ружа; с ним – сиди и жди, когда будет тишь да гладь; он не мальчик, он биологическое оружие, с ним - не жить, а разве что медленно погибать. Ты-то думала – что мне сделается, я железная, но на каждый металл находится свой кузнец: все попытки твои – смешные и бесполезные, – убежать отсюда заканчиваются здесь.

Он и сам не знает, что носит в себе ненастье; он и сам не знает, что делать с тобой такой; он и сам не умеет пользоваться этой властью, хоть на время давать тебе отдых или покой. Ладно бы ушёл, завёл бы себе другую, уберёг, изолировал, выбил бы клином клин, - как он мягко стелет, как кладёт тебя, дорогую, обнажённой спиной на мерцающие угли.

Был бы донжуан, злой гений или убийца, - но он спокоен, его намерения чисты. Плачь ему в ключицы, не зная, как откупиться от его бессердечной, бессмысленной красоты. Ты всё смотришь и смотришь – то дерзко, то укоризненно, и во взгляде зреет медленная беда.

- Как ты, думаешь вообще о совместной жизни?
– Ну,
о совместной смерти – подумываю иногда.


© Екатерина Михайлова (kaitana)

Ей не страшно к нему: у неё работа, друзья и дом,
она уже и время выкраивает с трудом,
чтобы побродить по развалинам старой жизни.
Надо съездить в книжный, купить пальто,
и сходить туда, и придумать это, и сделать то.
Но она всё откладывает на потом,
и не думает даже, что это - признак.

Он спокоен, улыбчив, гостеприимен, -
очевидно, его настиг
тот же самый покой; можно смело наклеить стик
"мой хороший знакомый", "друг";
рассказать, как легко оказалось его простить,
как ей нравится жить одной, как царевне в башне,
как гуляет сама по себе,
как ей нравится этот стиль.

Но, когда он её обнимет,
её вдруг начнёт трясти
мелкой дрожью - как на морозе в одной рубашке.

Ей-то слышно, как стены падают,
в ворота вламывается орда,
как цунами сметает целые города,
как орут сирены и бабы - "пожар! пожар!", как
в Венеции поднимается к крышам домов вода,
как шуршит рукав у маньяка,
предвкушающего удар, -

а она повторяет отчаянно:
да,
да,
да.

Никого не жалко.


© Екатерина Михайлова (kaitana)

Что во мне от тебя?
Эта едкая, злая спесь,
и заливистый смех, и печаль – только первый сорт;
это «завтра не будет – давай уже прямо здесь»
и дурная привычка правду лепить в лицо.

Твой тяжелый удар и медленный твой замах,
твой прицел во взгляде и сажень твоя в плечах.
Я, представь себе, огребаю теперь сама
это всё, от чего привыкла тебя защищать.

Даже тело моё – нет, ну видно же! – твой заказ;
каждый, кто его обнимал, очевидно, вор.
Что во мне своего, кроме цвета волос и глаз,
где искать себя
(да, а главное – для чего)?

Как забудешь того, кто один тебя вылепил,
раскроил и прошил, и выпустил в небеса?
Вот уж посмеялись бы те, кто меня любил,
если б знали, кого любить им приходится.

Я не женщина, я - солдат твоего полка,
я намного более ты теперь, чем ты сам;

я ношу под резинкой шёлкового чулка
то перо,
которым ты меня написал.


© Екатерина Михайлова (kaitana)

Я едва ли тебя забуду,
Даже если вычеркну имя
Изо всех записных талмудов,
Чтоб забыть, зарастить другими,
Чтобы заново мир запомнить,
Оставляя пустые пятна
На местах тех домов и комнат,
Что уже не вернуть обратно...

Там качались по стенам тени,
Там слова отдавались гулко,
И, как парочка привидений,
Шли по питерским переулкам
Два загадочных силуэта -
То в туман, то в ночную вьюгу,
Неизвестно каким сюжетом
Занесенные в жизнь друг друга...

Шли, плечами едва касаясь,
По перронам пустынных станций,
И сегодня я спотыкаюсь
О цепочки следов в пространстве...
И незримые эти нити,
Силовые меридианы,
Расчертили знакомый Питер
На иные миры и страны...

Я едва ли тебя забуду.
Ты же знаешь, насколько проще
Стать отступником и Иудой,
На бумаге оставив росчерк,
Чем душою с тобой проститься
Чтобы впредь не увидеть, Боже,
Снег на длинных твоих ресницах,
И как он тает на теплой коже...


© Ася Анистратенко

и внезапно поймешь, как мучительно все заверчено,
фотографируя взглядом раннюю синеву
сумерек. серебрящиеся навершия
труб. эти трубы и крыши. мерзнущую Неву.
дым, застывающий в небе. кильватер праздника -
осыпи елок, редкие фонари.
разом охватишь и вдруг понимаешь - разное.
видишь себя внутри.

вдруг понимаешь, что время - твоя материя,
вязкое сопротивление, плоть борьбы.
что золотые низки с бусинами-потерями
ярче других любых,
и что любимый, единственный в своем роде,
милое сердце, родная душа, фантом,
делает все не то. и на этом вы сходитесь.
ты точно так же делаешь все не то.

ты из всего, что дано, берешь - что заказано.
черпаешь слой за слоями внутренней немоты,
пусть заполняют пространство мечты и разума
книги. воображаемые коты.
пироги в воскресенье. часы в абажурном свете.
мирная повторяемость сонных фраз.
все, что так важно. ты делаешь все, чтобы этого
не было, не получалось. здесь и сейчас.

ибо твое откажет в счастливых средах.
ибо твое - твой голос и твой живот -
малопривычны к простому. ты - сумасшедший шредер,
распускающий мир на нарезку из слов. и вот
естествознатель еще, полоумный физик,
вычисляющий, сколько раз надобно - так и так -
грохнуть этот хрустальный шар,
этот дар совершенной жизни,
чтобы разбился.

и выбросил белый флаг
твой паразит, окаянный твой - будьте-нате...

а все равно будешь чуять, едва жива,
как, не мигая, молчит этот внутренний наблюдатель.
ищет слова.


© Ася Анистратенко

забывается все телесное все живое
все что надвое разделено умножалось вдвое
лето сдает меня осени без конвоя
только память зрачка цепляется за июнь
где жизнь твоя как ранение ножевое
вспарывает мою

резано колото бережно безутешно
нежно ты помнишь как это было нежно
на том краю земли
где под времени прессом слиплись встречаразлука
если память руки забывает вторую руку
самый воздух вокруг болит

воздух в котором мы заведены кругами
по часовой
грабли свои пересчитывая ногами
черенки головой

будто бы ожидая что кто-то третий
скажет иди сюда здесь нора тепло
здесь я укрою тебя - и тебя - от смерти
здесь за пределом слов

а покуда стеклянный шар от стеклянной стенки
вновь оттолкнувшись катится в никуда
и кармин наших тел победили уже оттенки
холода: асбест иней туман слюда

и непонятно (разглядываю заусеницы
на пальцах забывших наощупь твое плечо)
почему в этот раз ножевым зацепило сердце
именно а не что-нибудь там еще


© Ася Анистратенко

то ли помню их, то ли ясно вижу -
как учебный набросок углём и мелом;
этот чёрный стоит на ступеньку ниже
и уткнулся лицом в белый свитер белого

мир вокруг предпраздничен и наряден,
но уже в расфокусе, не иначе;
белый гладит длинные чёрные пряди
и молчит, а чёрный, наверно, плачет

или просто закрыл глаза и замер,
и хоть бейте над ухом у них куранты -
их несёт чёрно-белыми полосами
бесконечный, безвременный эскалатор.


© Екатерина Михайлова (kaitana)

пусть мое имя растает в тебе ледником и снегом, толщей
воды накроет морозным вечером
ты, бесподобный и чистый, уходишь гулять по брегу, и
возвращаешься ночью, никем не встреченный
то, что томилось и прело в груди твоей медно буковой, то,
что во мне царапает криком чибиса
я превращаю в единственное: забудь меня. больше ни разу в
жизни не произнеси меня.

только собачий лай на улице льдом закованной рвет и
терзает воздух густыми всплесками
то, что на годы вперед обо мне запомнено, я из тебя
вынимаю рывками резкими
там, где я плачу, голову отворачивая, крупно дрожу и еще
говорю порывисто
пусть будет тонкой ниткой теперь прихвачено: ночь, теплый
воздух и небо чистое

там, где тяну твою куртку к себе ребенком я, медленно
вязну в надломленном ялюблютебя,
пусть будут мысли, разбросанные осколками: чай, голоса,
вода, яркий свет полуденный
пусть твоя память о мне котлованом вырытым станет и
переполнится сладким запахом
липы, полей ромашковых, эвкалиптовым, горького кофе
коричного шоколадного

азбукой морзе стучу тебе вдоль предплечья: вытесни имя
мое надоедливое из памяти
пусть мир подарит нам шанс еще одной первой встречи, и
обещаю мимо
мимо тебя пройти


© mumla-lennon

Спасибо за симпатию! Она взаимна.

[699x597]
© *jjuuhhaa

Дорогое Мироздание!
Пишет тебе Маша Ц. из г. Москва.
Я очень-очень хочу быть счастливой!
Дай мне, пожалуйста, мужа любимого и любящего, и ребенка от него, мальчика, а я, так уж и быть, тогда не перейду на новую работу, где больше платят и удобнее ездить.
с ув., Маша.

> > > > > > > > >

Я же долбаный кинестетик, мне подавай порельефнее кружку, а в кружке горячий чай; мне бы только зарыться носом, уткнуться лбом, и шептать – хоть чужой, но знаком же, знаком, знаком; мне бы руку в мешок с крупою и там забыть; я из тех, кто касанием лёгким здоров и сыт; я из тех, кто, нащупав под свитером тонкий шрам, сладко морщится; я вообще-то поклонник травм, швов, царапин и лёгкой небритости; у меня пальцы голодны, и настолько, что аж звенят, их бы в бархат бы синий, в глину бы, в пластилин, в мякоть персичную, в айвовую – хоть один; их пустить в экспедицию, в пешую, в кругосвет, вот они огребли веселий бы и побед, вот вернулись они б истёртые, с ломотой, но зато не кусала больше б их, но зато не трепала бы хвост котовий, как чётки, не топила б себя ни в ванной и ни в вине. Я же долбаный кинестетик, и вместо слов пальцы душат запястья, молча, до синяков.


© Александра Аксолотль (zakirovz)

искала мальчика из вагантов, из ясных финистов, вещих снов,
из аксельбантов, витийств, курантов, без тормозов, без ветрил, основ,
стелился чтоб тонкой белой костью, саид из «лоста», трава-полынь,
язык востёр, чтоб сердечный тостер, ох, патер ностер, - положь да вынь.

искала музыку из болезней, из слов похмельных, из нот, why not?
и из ушей чтобы рифмы лезли, мне так полезней, мне так идёт,
чтоб миокард исходил аккордом, а кодла костных в моём шкафу
чтоб отбивала чечётку сходу, потом - давилась бы на шарфу,

искала бед на отдел крестцовый, уже рубцовый от адвенчур,
искала старых, чужих, сверхновых, чтоб рисовать им стихи с натур,
искала в пустоши, зренье гробя, теряя нюх, башмаки губя.
искала вейдера и кеноби,
но, к сожаленью, нашла себя.


© Александра Аксолотль (zakirovz)

* * *

повторяю упрямо на сон грядущий,
что дорогу осиливает идущий -
в каждом шаге и в каждой отдельной точке,
даже если - на нитке, на лоскуточке...
привыкаю тебя разделять с другими -
оттого ли, что сердце дано - как имя,
как единственный берег реки пологий,
и тропинка вдоль этой реки - дорога,
и любовь прорастает густой осокой
возле самой воды, под таким высоким
синим небом твоим - невозможно синим,
ярче всех вавилонов и абиссиний.


© Ася Анистратенко

[400x563]

город застужен, выбелен и готов
к поиску смысла в человеческом океане полотен Босха
девушка плачет и смотрит на свой улов:
право на чувство далось ей не слишком просто
что если взять за край простыню созвездий и медленно потянуть,
кто-то протянет руку жилистую из бездны?
"я твой святой угодник, бросайся ко мне на грудь,
все твои подвиги были действительно бесполезны"

город стоит невзрачен, туманен и смотрит в пол,
там, на последней станции кашляет пассажир
страсть его -- соль морская в отверстиях альвеол
легкие стонут: не бросишь шапки, не убежишь
разом вдохнуть сигаретный дым старухи с букетом спиц
вот все увидят, что по тебе как от горчичников синяки
смерть присылает сметы из всех больниц
в них твои имя значится от руки

что есть такое любовь, скажи мне, смотря в рассвет
светлых ресниц, поднимающихся над глазом
если ты падаешь замертво в сентябре
и до июля не дышишь взатяг ни разу


© mumla-lennon

Это цитата сообщения Хельга_Обскура Оригинальное сообщение

мама-мама, распутай нас

громоздить неуклюжий вальс
из слогов раскаленно-ломких,
из неловких кусочков льда.
мама-мама, распутай нас.
отмотай нас кассетной пленкой
в ниоткудное никуда.
там, где лето - звенящий рой,
полный пестрого разноцветья,
там, где все мы немного дети,
босиком да по мостовой.

мама-мама, распутай нас.
одурев от своей потехи,
трем друг друга до влажных ран.
я глотал веселящий газ,
я устал от как-будто-смеха.
я как будто бы снова там.
там, где осень - вязанье кос
из дождей, винограда, вишен,
где целуют в плечо все тише,
и по коже бежит мороз.

иней колет радужку глаз
умолять ее на коленях,
дробный голос сорвав во стон:
мама-мама, распутай нас!
мама смотрит, как мир белеет,
и тягуче молчит в окно.

мама-мама...
я жив ли, мертв?
нас уже не распутать, мама,
не разрезать сплетенья хорд?
спотыкаясь в узлах безумья,
мы бредем по замерзшим струям,
и трещит под ногами лед.