Краткосрочный прогноз на пятнадцать оставшихся дней -
Ничего не случится: ни смерчей, ни бурь, ни цунами.
Я тебе обещаю - так будет. И с ними, и с нами
Ничего не случится. Из всех моих глупых затей
Эта самая глупая – строго сдержать обещанье.
Не сорвутся лавины, не вырвутся в небо ветра.
Я тебе обещаю, что завтра, сегодня, (вчера!)
В неподвижности будут стоять, ничего не ища и
Никуда не спеша, равнодушные стрелки часов.
Биржевой Доу-Джонс ни паденья не выдаст, ни взлета,
Не прочтут приговор: ни амнистии, ни эшафота
Не положит слепая богиня на чаши весов.
Не качнутся весы. Равновесие мира не дрогнет.
Не стрясется добро, не содеется тяжкое зло.
(Всем агрессорам нынче особенно не повезло,
Но зато повезло тем, кто насмерть стоял в обороне).
Передышка. Пятнадцать оставшихся дней про запас.
До весны заморожен проект по срыванию крыши.
Я клянусь – ничего не случится! Ответь мне – ты слышишь?
Ни-че-го: ни меня, ни тебя, ни, тем более – нас.


© Лаэрта Эвери

Это цитата сообщения verbava Оригинальное сообщение

Agnetha

[показать]

+7

[500x311]

отсюда

У железной ниточки два конца,
У голосов нет лица,
Никогда не читай сказку с конца.

Звери хрипят на том конце,
Тени бегут на твоём лице,
Взгляд теряется на листе.

Наконец-то она слышит тебя,
Говорит, пальцами теребя
Шнур телефона: «Я, –

Звери бегут по твоей спине,
Тени хрипят на стене. –
Хочу к тебе»
______
В переходе люди туда-сюда.
Телефоны, забытые навсегда.
У каждого обрезаны провода.

Но они звенят – конец листа –
Монетка светится, как звезда,
Кто тебя ищет – найдёт всегда.

С этого белого листа
Не дочитывай до конца.


© Александр Маниченко

"Пришлите мне книгу со счастливым концом..."
Назым Хикмет


Путешественник, наконец, обретает ночлег.
Честняга-блондин расправляется с подлецом.
Крестьянин смотрит на деревья
и запирает хлев
на последней странице
книги
со счастливым концом.
Упоминавшиеся созвездия капают в тишину,
в закрытые окна, на смежающиеся ресницы.

...В первой главе деревья
молча приникли к окну,
и в уснувших больницах больные кричат, как птицы.
Иногда романы заканчиваются днем.
Ученый открывает окно, закономерность открыв,
тот путешественник
скрывается за холмом,
остальные герои встречаются в обеденный перерыв.
Экономика стабилизируется,
социолог отбрасывает сомнения.
У элегантных баров
блестят скромные машины.
Войны окончены. Подрастает поколение.
Каждая женщина может рассчитывать на мужчину.
Блондины излагают разницу
между добром и злом.
Все деревья - в полдень - укрывают крестьянина тенью.
Все самолеты благополучно
возвращаются на аэродром.
Все капитаны
отчетливо видят землю.
Глупцы умнеют. Лгуны перестают врать.
У подлеца, естественно, ничего не вышло.
...Если в первой главе кто-то продолжает орать,
то в тридцатой это, разумеется же, не слышно.
Сексуальная одержимость и социальный оптимизм,
хорошие эпиграфы из вилланделей, сонетов, канцон,
полудетективный сюжет, именуемый - жизнь.
...Пришлите мне эту книгу со счастливым концом!


22 августа 1960, Ленинград

Когда теряет равновесие
твое сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюет на человечество
твое ночное одиночество, -

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и - кстати - самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими ее могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими ее дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими ее мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.


1959

Мы найдемся, как на концерте, -
Дело просто в моей ленце.
Я подумываю о смерти –
Смерть икает на том конце.


© Вера Полозкова

С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще; она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.

Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.

Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его; его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.

Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.

Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»; она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.

Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала. Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.

Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба; у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, несудьба. Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод да смола. А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.

Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится. Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника.

Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая». Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.

И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота – остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.


© Вера Полозкова

Спасибо за симпатию!

[576x576]
© bayougirl

городу исполняется шесть утра.
май не на шутку холоден, день дождлив,
пахнет гремучей смесью весенних трав.
небо цвета чуть недоспелых слив
разливает воду, что из его ребра
вынул бог, изрядно рану пересолив.

дождь проникает внутрь, я едва дышу,
вижу, как сны попрятались по углам.
скоро у солнца раскроется парашют,
а пока творится чудной бедлам.
вокруг меня множится чёрный шум.
внутри – догорает ненужный хлам.

когда первый луч вгрызается в темноту,
он, кажется, оставляет на коже след.
если вглядеться в звенящую высоту,
можно увидеть, что высоты нет.
бог постоянно транслирует красоту,
по слогам передаёт ответ:

стоит однажды решиться на пустоту,
чтобы тебя заполнил чистейший свет.


© Ксения Желудова (tovarish_zhe)

Полчаса, отведенные на войну,
Я проспал: ты любила меня во сне.
После многие ставили мне в вину:
Поражение. Раны. Кровавый снег.
Я не лгал оправданиями и не
Говорил о тебе тем, кто знал, как жить
И проспал бы снова, случись войне
Повториться. Ты снилась бы мне? Скажи...
Среди многих, отдавших войне тела,
Я писал похоронки для чьих-то жен.
Откровения зрячих, собачий лай,
Снег пронзительно красен, а воздух желт.

Я не лгал оправданиями и не
Говорил о тебе тем, кто знал, как жить
И проспал бы снова, случись войне
Повториться. Ты снилась бы мне? Скажи...

Становилось бессильно. Тяжелый спирт
Я глотал как амброзию, как бальзам
После многие мне говорили: спи,
Что-то медное капали на глаза...
Подыхать от времени и от тебя -
Равносильно для жизни: гореть в костре
Или рваться на дыбе. В зрачках рябят
Полчаса, отведенные на расстрел.
Время точно убито...

Я не могу разлюбить. Да.
Могу полюбить только кого-то еще.
Все несбывшиеся, канувшие, бросившие, планомерно копятся у меня не в сердце даже, а где-то в костных тканях, затем скелет формируют и составляют что-то наподобие годовых колец.
Ни на кого из них не могу долго злиться.
Периодически, заходя в магазин и трогая тряпочку, думаю "Пошло бы N." - хотя N. не видела три года.
Большое изумление испытываешь каждый раз, когда встречаешь кого-нибудь из сильно когда-то дорогих и важных и понимаешь, что чиркни искорка сейчас - и все завертелось бы снова, что бы там ни было, какая бы выжженная земля ни оставалась по человеку.
Спустя время понимаешь, что нечто, изначально в нем зацепившее - никуда не делось и уже не денется.
И от тебя никак не зависит, вообще.
У всех разная хронология: кто-то говорит "в 2005, летом", кто-то - "мне тогда было шестнадцать, и вот как раз через два месяца после дня рождения", я говорю "это было сразу после К., за две недели до Л."
Время, когда я ни в кого влюблена - пустое, полое, не индексируемое, про него потом помнишь мало и смутно.
Любовь - вечный двигатель нашего бессмысленного существования в конце концов.

Вместе с влюбленностью, меж тем, внутри включается мощный софит, подсвечивающий и впечатывающий в память каждую молекулу действительности.
Резкость увеличивается, контрастность повышается.
Звук сразу чище, пронзительнее.
И жизнь становится не моно, но стерео.


© http://tanya-kurmanina.livejournal.com/15969.html

А где я? Я дома, в коме, зиме и яме.
Мурлыкаю в ванной медленно Only you,
Пишу себе планы, тут же на них плюю;
А кожа сидит на креме как на клею
И, если не мазать, сходит с тебя слоями.

А он где? Никто не знает; по веществу ведь
Он ветер; за гранью; без вести; вне игры.
Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры,
Пусть он устает от женщин и от жары, -
Его, по большому счету, не существует.

Ведь, собственно, проходимцы тем и бесценны.
Он снится мне между часом и десятью;
Хохочет с биллбордов; лезет ко мне в статью.
Таджики – как саундтрек к моему нытью –
В соседней квартире гулко ломают стены.

Такая болезнь хоть раз, но бывает с каждым:
Я думала: я забыла сказать о важном,
Я вывернусь, я сбегу, полечу в багажном,
Туда же, все с той же бирочкой на руке.
Я думала: я ворвусь и скажу: porque?!..

Но Отче грустит над очередью к реке,
В которую никого не пускает дважды.


© Вера Полозкова (vero4ka)