Я специалист по бесперебойной подаче слез –
Ты воспитал в себе выдержку партизанью.
Ты пьешь кофе в Гостином – я ем в Маяке лазанью,
Ты по бизнесу в Хельсинки – я в колонию под Рязанью
Предотвращать резистентный туберкулез.

Фильм, в котором почти непроизводима речь.
Она пишет ему откуда-нибудь «тут сыро» -
Он ей очень рекомендует себя беречь.
И они никогда не осуществляют встреч –
А на сэкономленные отапливают полмира.

Ему скопленной нежностью плавить льды, насыпать холмы,
Двигать антициклоны и прекращать осадки.
Ей на вырученную страсть, как киту-касатке,
Уводить остальных от скал, китобоев, тьмы.
Славно съездить, мой милый, мягкой тебе посадки.
Познавательной мне тюрьмы.


© Вера Полозкова

плещутся, плещутся в чашках обломки Селен
пей ли, не пей ли, - осадок космической пыли
может, тебя и любили, - наверно, любили,
нежно целуя болячки разбитых колен

звали тебя на заре, обходили в игре,
звали во тьме, на Луне, на коленях качали
эти качели, которые в самом начале
каждой печали, как яблони в детском дворе

эти мечты о тебе, как следы на Луне
холод, космический холод, разрыв оболочки,
детские страхи, дощечки, занозки, болячки -
все о тебе, обо мне, о тебе, обо мне...

вот мы достигли Луны, на Луне тишина
яблоки катятся, скрипы, шуршанье, прохлада
райского детского сада, вселенского лада...
ладно, любимый, не надо, я буду одна.

...звали тебя на заре, оставляли в саду
лунные камни тропинок, забытые дети,
сонные тени, как дети в гриппозном бреду,
звали - ты помнишь, как звали тебя в Назарете?..


© Ольга Родионова

Мы придумали глаза, когда разучились видеть
Мы придумали уши, когда разучились слышать
Мы придумали слова, когда разучились общаться
Мы придумали мысли, когда разучились понимать


(Ричард Бах)

Так лопается струна или рвётся нить.
Осколки тепла остывают в пушистом пледе.
Её больше нет. И не надо сюда звонить,
доказывать что-то, - она к тебе не приедет.

Всё кончено, можно спокойно идти домой.
Ведь все перемены к лучшему, – как иначе?
Не надо звонить ей: теперь этот номер – мой,
мне нечем тебе помочь, извини, мой мальчик.

Здесь некому стало тревожить тебя – ничем;
шептать – «понимаешь», «это невыносимо»,
паясничать, засыпать на твоём плече
и ждать от тебя того, что ты дать не в силах.

Её больше нет. Да, она была хороша, –
но мучилась так под конец, что, когда не стало,
все радовались. Будь спокоен, моя душа;
она не встанет, она никогда не встанет.

От жизни-то нужен ей был только ты, пойми,
и губы твои, потрескавшиеся от ветра.

А я –
у меня есть целый огромный мир,
и я говорю «спасибо» тебе за это.


© Екатерина Михайлова (kaitana)

Знаешь, однажды ты почти умер, а я пришел и сказал:
"Возьмите меня, пожалуйста, за него".
Вокруг были люди. Огромный и душный зал.
И кто-то сказал: "У тебя - девять жизней, у него - совсем ничего".
А ты молчал, положив ладони на горло, и тишина
Уже вползала в тебя, заставляя застыть, как мрамор.
И я сказал: "Да если б была одна,
Я все равно отдал бы ее тому, кто мне нынче - равный".
"Ну хорошо, - тот белый мне отвечал,
С крылами большими и яркими, словно свечи, -
Его отдадим, на тебя же кладем печать.
Пойди, попрощайся, но помни - только на вечер".

Знаешь, когда тебе скажут, что нету зверя верней
Собаки, ты не прислушивайся серьезно.
Вот я сижу здесь уже почти что тысячу дней,
Вода моя - облака, корм сухой - звезды.
Мы все здесь братья, но это все я отдал бы лишь
За ту вечернюю жизнь на твоих коленях,
Когда погладят - и ты как будто летишь,
И изображаешь, что вечно подвержен лени,
А сам так внимательно, резко, - следишь, следишь...

Знаешь, мы умираем все. И ты когда-нибудь тоже.
Но прежде я все же к тебе приду. Я не могу не прийти.
Еще хотя бы несколько дней те, белые, нам отложат.
Пожалуйста, подожди меня.
Нам все еще по пути.


© Наталия Полянская (capsolo)

Накрывают тревогой койки – такой тяжелой, что не засну.
Испариться бы, попросить их меня не трогать.
Я люблю тебя так, как щупают языком кровоточащую десну.
Как касаются пальцем места, где содран ноготь.

Я люблю тебя, как в приемной сидят и ждут.
Побелелые, словно выпаренные, лица.
Ожиданье – такой же спазм: оно крутит в жгут.
Я люблю тебя так, что больно пошевелиться.

Я не жду ничего. Я смирная, будто агнец.
Врач всех нас оглядит и цокнет: «Вот молодцы-то!»
Я люблю тебя так, что это теперь диагноз.
Индуцированный синдром тебядефицита.


© Вера Полозкова

Нет, доктор, меня не портят – а умирают.
Вспороли все мои струны подряд, пройдохи.
Они меня не умеют. Перевирают.
Фальшивят меня, бросают на полувздохе.

Играют меня по-школьному, зло, громоздко,
Не чувствуют сути! Жалуешься – угрозы.
А если б они прислушались! Если б мозга
Коснулся сигнал – ведь были бы виртуозы!

Но вывернут так – себя не узнаешь в зеркале.
А я открываюсь искренне, без условий.
И плачу: За что ж вы так меня исковеркали?..
Они мне: Да ну, сам черт в тебе ногу сломит.

Мальчишки ведь, дети – что бы хоть понимали!
Хохочут, кричат, с размаху бьют по плечу!
Но вот расшалились, доктор, - и доломали.
Не трогайте, доктор, хватит.
Я не звучу.


© Вера Полозкова

если честно, она была, в общем, сильной,
закалённей дамасской стали, но...
в ней засела предательски подлая мина,
невзорвавшаяся опасная мина,
и она возвела оборонные линии -
маннергеймы и прочие мажино.

эта мина не переставала биться.
жить под страхом взрыва - такая жуть...
и она впустила к себе убийцу,
ледяного безжалостного убийцу,
и сдала - одну за другой - позиции,
и вернулась к исходному рубежу.

лучше пусть чужой, чем колонна пятая -
от руки равнодушной приятней смерть.
прикоснись - и сработает детонатор,
это очень чувствительный детонатор,
прикоснись, убийца, пойми, так надо...

возвращаться -
худшая
из примет.


© Миллигрин

ЛюбовьМоя, добро пожаловать!

[600x600]
© miezeTatze

"...на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало как кровь. И почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укращено, и огонь уже догорал в глубине..."

засыпали до марта при розовом ночнике,
засыпало дом по самые окна снегом,
а тому, кто отправился к морю
по черной замерзшей реке
говорили: ума не нажил – считай, калека.
перед сном закрывали окна, считали тени,
перебирали слова, ни о чем не спорили.
глупо плыть по течению,
если цель – берег,
а ему нужно было Море.

Море светилось под закрытыми веками,
холодный берег, соленый ветер и горький дым,
море стучалось в сердце смехом и страхом,
море горело мишенью под ветхой рубахой,
только бы выйти на берег,
можно даже не человеком,
можно даже ослепшим и глухонемым,

на берег, где серые камни, где сохнут рыбацкие сети,
опустить ладони в холодную легкую воду,
чувствовать кожей брызги волны и ветер –
какая, к черту, свобода,

брат мой, какая глупость, какая смелость,
что нам с тобой теперь города и горы,
если горит на виске
красной точкой прицела
след солнца, упавшего
в огромное море…


© Маргарита Коваленко

Вот был город как город, а стал затопленный батискаф,
Словно все тебя бросили, так и не разыскав,
Пожила, а теперь висишь как пустой рукав
У калеки-мальчика в переходе.

Да никто к тебе не приедет, себе не лги.
У него поезд в Бруклин, а у тебя долги,
И пальцы дрожат застегивать сапоги
Хоть и неясно, с чего бы вроде.

Дело не в нем, это вечный твой дефицит тепла,
Стоит обнять, как пошла-поехала-поплыла,
Только он же скала, у него поважней дела,
Чем с тобой тетешкаться, лупоглазой;

То была ведь огнеупорная, как графит,
А теперь врубили внутри огромный такой софит,
И нутро просвечивает нелепо, и кровь кипит,
Словно Кто-то вот-вот ворвется и возопит:
«Эй, ты что тут разлегся, Лазарь?..»

Полно, деточка, не ломай о него ногтей.
Поживи для себя, поправься, разбогатей,
А потом найди себе там кого-нибудь без затей,
Чтоб варить ему щи и рожать от него детей,
А как все это вспомнишь – сплевывать и креститься.

Мол, был месяц, когда вломило под тыщу вольт,
Такой мальчик был серафический, чайльд-гарольд,
Так и гладишь карманы с целью нащупать кольт,
Чтоб когда он приедет,
было чем
угоститься.


© Вера Полозкова

бог вовсе не облако мудрого дыма,
что мягко светится в древней тьме;
не серп, срезающий гениев молодыми,
а нацистских преступников старыми
и в уме;

не хмурый хирург с умелыми пальцами,
прижимающий блудных детей к груди;
бог – это то, что однажды случается
между людьми.


© Ксения Желудова (tovarish_zhe)

Мне на самом-то деле плевать, что ты давно не звонишь.
Я тебя поселила в какой-то вымышленный Париж,
В какой-то шикарный номер с видом на Сен-Мишель -
С кабельным, с барной стойкой, с кофе в постель.

Всё, что я помню – дождь… как в шею дышала, дрожа,
Как говорил «до скорого», а я уже знала «сбежал».
Стояла, как дура, в юбке - по бёдрам текла вода...
И всё говорил «до скорого», а я слышала «навсегда».

Но мне-то теперь без разницы… В том месте моей души,
Где ты выходишь из спальни, из выбеленной тиши,
Где время стоит, как вкопанное, где воздух дрожит, звеня,
Никто тебя не отнимет уже, никто не возьмёт у меня.

И однажды звонят откуда-то (оттуда всегда в ночи),
И спрашивают «знали такого-то?» - (молчи, сердце, молчи!)
И говоришь, мол, глупости, этого не может быть…
Он даже не в этом городе… он должен вот-вот позвонить…

И оплываешь на пол, и думаешь: "Господи, Боже мой!"
И нет никакой Сен-Мишели... и Франции никакой...


© Елена Касьян (pristalnaya)

подсмотрела у A_Silver

Итак, книга, которую вы читали этой ночью и обнаружили рядом с собой утром при пробуждении это - Антуан де сент Эксюпери «Маленький Принц»

Добрая, мудрая пронзительно-лирическая сказка.Скорее взрослая, чем детская. Изящное и легкое повествование о жизни, дружбе, любви. Сказка, существующая вне времени и на века [показать]

Пройти тест

это и есть моя самая любимая книга...

Не возвращайся, теперь уже больше не нужно.
Печаль не применяют наружно…
В том море, что нас разделило, у нас и не было шансов.
Уже затопило надёжно подходы к вокзалам,
И если ты хочешь знать, то дело теперь за малым –
Не возвращайся.

Любовь – это орган, внутренняя часть тела,
И там, где недавно ещё болело,
Теперь пустота. Вот такие дела…
Любовь – это донорский орган, и я его отдала.
Не спрашивай, как я посмела.

Ещё нахожу твоё имя в моих дневниках и тетрадях,
Но знаешь, тебя к моей жизни никак уже не приладить.
Рубцы уже не разгладить.
Мой ангел, мой свет, моё нелегальное счастье…
Не возвращайся.


© Елена Касьян (pristalnaya)

Она ему была, как выстрел в темя,
Как инсталляция спинного мозга…
«Смотри, со мною происходит время,
Я истекаю вечностью, как воском,
Я весь тобой, как кожей зарастаю.
Любви такой замысловатый способ –
Я ничего безумнее не знаю».
Она ему была, как наважденье,
И вся росла в него, как метастазы.
Презрев инстинкты самосохраненья,
Он так не умирал ещё ни разу.

За эту смелость время их запомнит,
Но чёрта с два оно их пощадит.
Она всё чертит на его ладони:
«Происходи со мной… происходи…»


© Елена Касьян (pristalnaya)

Mari_Felice, добро пожаловать!

[683x699]
© justmeandmyfashion

Будь, говорит, со мной, будь и не отпускай,
Пусть вся эта пытка изысканная и есть наш с тобой рай,
Если уж взялись дойти до края, то я рискну и за край,
Только хватки не ослабляй.

Она кивает - глупый мой, я не держу, смотри,
Просто ко мне все нити твои протянуты изнутри,
Это твои печали, детский твой страх, твой стыд,
Это ко мне из тебя тянется всё то, что в тебе болит.

Он говорит – ты космос, и я пугаюсь твоих орбит…
А время сквозь них летит.

И кость обрастает мякотью, и в мякоть врастает кость,
Они почти одинаковые,
но только когда не врозь.
Она дышит в трубку и думает – ты мой невроз.
Но вслух говорит, что, наверное, всё идёт вкривь и вкось.
И не знает, что уже срослось…

А у него воспаление сердца, и плавится нервная плоть,
И он до того обескоженный, что некуда уколоть.
Я смогу, говорит, увидишь, я выживу без проблем,
Только не отпускай меня, слышишь, и я тебе стану всем.
А она думает – зачем?..


© Елена Касьян (pristalnaya)

танцуй, красивый - время подождёт,
пока танцуешь, Троя не падет
и Карфаген не может быть разрушен,
пусть только мне - пусть даже мне не нужен
беспечный, вольный, вечный твой полёт,
танцуй, красивый, время подождёт,
история не сделает ни шагу,
я и мараю белую бумагу,
танцуй, красивый, это все пройдет,
отступит боль, рассыплются гробницы,
иные имена, иные лица,
звезда падет и новая взойдет,
и это никогда не повторится -
не кончится, танцуй, красивый, пусть
звездой восходит новая надежда,
пусть все, пусть ничего уже как прежде,
но ты танцуешь - значит, я вернусь:
любить, сражаться и марать бумагу,
история не сделает ни шагу
без нас.
танцуй, красивый.


© Аше Гарридо