ты не позвонишь мне никогда, потому что время – вода
и любовь – вода, и как в день потопа уйдут под нее города
и слова превратятся в капли на белых лицах
ничего уже не случится и когда последней накроет волной
и до берега не дотянутся рукой, не прощенный с собою простится…
все случится, но больше не с нами, я ношу твое фото, нет, не в кармане
там с десяток таких прибитых гвоздями, к сердцу, которому долго не биться
разреши мне с тобою случиться, до того как наступит война
и мы станем врагами, разоружи меня нежностью и словами
кем мы станем, когда сердца расколется камень
и какою живою водою напиться, чтоб измученное нутро
хоть на миг заполняло тепло, а не битое нами стекло
больше я не говорю словами, отпускаю тебя и между нами
лишь остовы сожженных мостов, только слово одно – не любовь…


28 июня 2011 г.

(c) Eternal Inspiration

Я не читаю много, но когда я действительно читаю, то читаю внимательно.
У меня нет времени, чтобы перевести то, что я понимаю, в форму разговора.
Я исчерпал все разговоры, когда мне было девять лет.

Я специально кажусь наивным и далеким от земной информации, потому что это единственный способ избежать пресыщенного отношения.
Всё, что я делаю – это внутренне, подсознательно, потому что вы не можете рационализировать духовность.

Я не могу говорить, я могу только чувствовать.


© Курт Кобейн

простота уюта, уют простоты;
дороже всего секунды нечаянной красоты;
мой город сводит людей и разводит мосты,
солнце пахнет парным молоком и горячим деревом,
прирастает к коже, словно спасительные бинты,
выжигает тоску, одиночество, недоверие,
даже страх смерти и темноты.

июньское счастье сегодня и навсегда:
миска спелой черешни, на ягодах жемчужинами вода;
просто однажды вся жизнь собирается в чемодан:
только то, что действительно пригодится,
ты невесом, отправляйся теперь туда,
куда летят перелётные птицы,
там не живёт беда.

время отныне беспомощно, и бессилен тлен,
в мгновение ока заживёт изодранное нутро;
Генрих вчера писал «Зелёные рукава» для Анны Болейн,
а сегодня их мальчик играет на дудочке
в переходе метро.


© Ксения Желудова (tovarish_zhe)

аутотренинг: плавали – знаем, бывало и не такое,
случались дни куда хуже, чем этот треклятый миг;
кувшин глубок, но сливки неспешно собьются в комья,
вокруг толпа зевак, знакомых и незнакомых,
выберусь – в пляс пойду или рухну в кому,
не ваше дело, если уж говорить напрямик,

но я всегда сперва прошу оставить меня в покое
и только потом хватаюсь за дробовик.


© Ксения Желудова (tovarish_zhe)

Он, говорят, некрасивый: грубые, неотшлифованные черты.
В неожиданном приступе дурноты,
С характерным ему припадочным благородством,
Он будет писать ей, извиняясь, как только можется:
«Моя маленькая любовница,
Между нами что-то дрянное строится:
Вавилонская башня, ни дать, ни взять,
Если она накренится,
Или, не дай нам Боже, с фундамента тронется,
Что нам с тобой останется?
Выживать?»

Она ответит ему:
«Ты причина моей бессонницы.
Приезжай, я чертовски устала
Ждать».

Он, говорят, два года уже истекает железом плавленым,
Замирает при звуке её имени.
«Моя гостья, никем не званая, моя мука невыносимая,
Нам ли с тобой, скажи мне, тягаться силами?
Ну, пусть наша жизнь происходит, как ей положено,
Согласись со мной хоть единожды, ведь не сложно же.
Пусть всё будет, как было ранее, пусть течёт по сценарию,
Написанному заранее, от руки.
Ну, зачем нам с тобой умирать израненными,
Заходиться предсмертным кашлем,
Выть от тоски?»

Она улыбнётся:
«Ты мне мерещишься, снишься, кажешься.
Осень скрипит под ногами, шаги легки.
Приезжай. Приезжай, пожалуйста,
В эти улицы, белые от муки».

«Счастье моё, ты ведь почти не плаваешь.
Стоит ли нам заплывать
За буйки?»

Она не ответит на этот вопрос.

«Моя девочка, ты-то, конечно, любишь меня до слёз.
Но сердечный туберкулёз—
Диагноз смертельный, как оказалось:
Что ни минута, то ты проживаешь её всерьёз,
Что ни слово, сказанное впроброс,
То ты ищешь в нём потаённый смысл,
Что ни спичка, то ты поджигаешь мост.
Не подумай, моя родная, что это злость.
Это страх во мне пляшет в свой полный рост,
И любовь выжигает брюшную полость.
Давай остановим горящий поезд.
Пока не поздно,
Остановись.
Брось».

Она ответит ему:
«Вот так из-под ног выбивают почву.
Вот так из спины вдруг выдёргивают ось.
В мельчайшую пыль
Дробят каждую
Кость.

Была нежность и жалость.
Ничего не осталось больше.
Только тонкий мотив
Да едва уловимый ритм.

Не приезжай, мой хороший.
У меня уже ничего
Не болит».


© Ксения Желудова

Не дай тебе бог заедать алкоголь анальгином,
Не дай тебе бог засыпать в незнакомой постели,
Не дай вам господь представать перед богом нагими
Пред богом, пред утром, где стекла едва запотели,

Не дай тебе бог говорить о любви в смсках,
И в письмах читать между строк в коридорах осенних.
Не дай тебе бог не найти подходящего места,
Точнее найти – и все время жалеть о соседнем.

И если ты будешь, а я ведь уверена – будешь,
Бродить по ночам, безответно по городу шляться.
Дай бог тебе, милая, в целом не выбиться в люди,
А вбиться в себя, безнадежно, по самую шляпку.

И если ты стерпишь – а я уже знаю, не стерпишь
Мои дидактически точные фразы «как в школе»,
Поверь, что шиповник был тоже лохматым и терпким,
И так же кололся. И так же болели уколы.

И тот же минор и мажор – будто в «Хава Нагиле»,
И те же обиды – настолько сильнее меж прочих.
Не дай тебе бог заедать алкоголь анальгином
А все остальное, мне кажется, будет попроще.

© Аля Кудряшева (izubr)

Это цитата сообщения lj__raido Оригинальное сообщение

Без заголовка

храни меня как можешь, боже мой.
пусть я была вода - а стану камень...
гляди, гляди, как я иду домой,
к ветшающему берегу в тумане,
в распахнутое поле серебра
иду твоим смеющимся посыльным -
домой, домой, в сырые руки трав,
в босую нежность придорожной пыли.
в раю стоят большие корабли
и города, умолкшие под тенью,
но я из очарованной земли
несу тебе терновник и репейник.
домой, домой, где дальше и теплей,
где медлит сердце, вставшее по слову,
где воды расступаются во мгле
и небеса раскрыты - до седьмого;
под солнечный полуденный ожог,
с живых ветвей стекающий на плечи...
...всегда кто ранил - тот и бережет.
и кто покинул - охраняет крепче.

http://users.livejournal.com/_raido/318765.html

так и будет: идущий по грудь в ледяной воде
захлебнется и станет безмолвен, как черный ящик.
человек человеку корреспондент,
адвокат, собеседник, душеприказчик,
прокурор, собутыльник в дырявой майке,
пятилетний мальчик в цветных колготках,
девочка с глазами сибирской лайки,
архитектор в очереди за водкой.

а еще говорят, человек человеку брат;
человек человеку Чернобыль и Китеж-град,
человек осторожен, и нежен, и смел, и груб,
как каленый нож, как лекарство у самых губ.

и вроде бы жили,
разговаривали, дышали,
от неба прятались под разноцветный зонт...
а черный ящик на самом деле - оранжевый шарик,
каждый вечер падающий за горизонт.


© Екатерина Перченкова (_raido)

оказалось, нет противоядия от отчаяния,
каждый месяц изволь пережить рецидив;
можешь дать вековечный обет молчания
и уехать, никого не предупредив,
но ведь однажды вернёшься нечаянно,
всё с той же дырой в груди.

соседи будут кричать, как всегда кричали,
дождь будет греметь водосточной трубой;
можешь злиться и пожимать плечами,
ввязываться в неравный бой,
но тебе причинили ровно столько печали,
сколько ты мог унести с собой.

говорят, весны не будет, и правы отчасти,
холодно, не согреться под тонким плащом;
свобода, никто к тебе не причастен,
ты допиваешь кофе и просишь счёт.
а то, что тебя сейчас рвёт на части,
так это от счастья,
от чего же еще.


© Ксения Желудова (tovarish_zhe)

Как можно верить тому,
У кого есть тридцать монет серебром,
А если и нет, то есть план
Вернуться в Содом?

...

Как можно любить тех,
Кто меняет в груди молоко на пластмассу,
А если и не меняет,
То копит яд до критической массы?


Lumen - C-4

жизненное наблюдение: в своем критическом проявлении апатия похожа на душевную гармонию, невроз на любовь, а пмс на нелепые переживания о ком-то...

соблюдая все заповеди приличия,
ты теперь избегаешь его старательно.
между вами особый род безразличия:
вы приятели.

жизнь откровенно геометрична:
любовные треугольники, замкнутые круги;
на данном отрезке ты ему безразлична,
но о том, что это взаимно, не лги,
не лги.


© Ксения Желудова (tovarish_zhe)

Вещи которые сбивают с толку: когда человек, заведомо нелюбящий, занимаясь сексом, прикасается с такой нежностью, что кожа твоя превращается в свет. Невыносимо осознавать, что он, «делая любовь», ничего к тебе не чувствует. Нелюбящий может быть страстным или умелым, но вот этой бессердечной нежности — не нужно, потому что после наступает такая степень растерянности, которая надолго оставляет тело печальным и безблагодатным; занятие сексом с тем, кого разлюбила или давно не видела: потом рискуешь проплакать всю ночь, прижимая к лицу майку с абсолютно чужим, а прежде родным, запахом — горюя от того, что так люто, бешено равнодушна.


Марта Кетро. Улыбайся всегда, любовь моя