Поприветствуй весёлых зомби, восставших с дивана!
Всех соседей, ещё при жизни сыгравших в ящик —
тех, кому редактированная панорама экрана
роднее и ближе собственных проблем настоящих.
Казалось бы, как дерьмо не соли — бифштекса не выйдет,
однако, добавив патоки, получишь кулич для убогих…
Я готов отдать один глаз — за умение видеть,
ибо два, чтобы просто смотреть — это слишком много.
В человеке вообще — непомерно излишних деталей —
разобрав на запчасти, половину — выкинуть к чёрту,
право слово, лучше бы сердце второе дали —
это жизненно важно — иметь резервный контур.
Когда речь твоя станет выдохом и хлынет горлом
не захлебнуться каким-нибудь словом станет сложно:
так как то, что — общепринято — должно «звучать гордо»
будет пафосно, смешно, или попросту пошло;
и тогда молчание, этот особый вид контроля,
будет бесценно — ибо бесцельно не множит сущность.
Пожалуйста, девочка, подари мне сердце второе…
Просто так.
Про запас.
На всякий случай.
© alex_skandi
Наши любимые должны быть нас достойны.
Это вообще единственное, за что стоило бы пить и ставить свечи – пусть они окажутся достойными нас. И понятно это станет не сейчас и не потом, а именно тогда, когда мы с ними расстанемся – тогда станет все ясно.
Пусть наши юноши, с которыми, понятно, и в горе и в радости, и в болезни и в бедности, и лучшие годы, и на край света – просто разлюбят нас и тихо уйдут, а не переспят по пьяни с какой-нибудь малолетней шлюшкой, и нам расскажут об этом наши же добрые друзья. Пусть наши духовные наставницы просто найдут себе новых учеников – но не станут продавать нас за несколько сотен баксов, случись нам работать вместе, грубо, цинично –
возьмут в команду, досыта накормят перспективами и ты-лучше-всех, а потом уволят, не заплатив, и будут бросать сквозь зубы «Я не обязана тебе ничего объяснять», и брезгливо морщиться, встречая нас на улице. Пусть наши большие и сильные друзья, как-старшие-братья и вообще сэнсеи поссорятся с нами из-за того, что мы ни черта не смыслим в мужской психологии – но не станут грубо затаскивать нас в постель и унижать нас просто потому, что нас угораздило родиться с хорошей фигурой, а им не нашлось бабы на эту ночь.
Потому нет ничего на свете больнее и гаже этого. Потому что этим людям ты всегда веришь как себе, но оказывается, что они тебя недостойны.
Я готова всю жизнь ссориться с любимой подругой и слушать от нее несправедливости и упреки в собственной мягкотелости, лени и показушности – но я знала и знаю, что она имеет на это право. Мы убьем друг друга за идею, но никогда не станем банально как-нибудь и нелепо вцепляться друг другу в волосы из-за мужика или поднимать хай из-за дурацкого стобаксового долга. И если мы когда-нибудь все-таки поссоримся навсегда – это будет как раз тот случай, когда лучшие друзья перестанут быть друзьями, но останутся лучшими. И я буду думать о ней светло, и говорить гордо, едва зайдет речь – N? Да, мы когда-то были не разлей-вода – и всю жизнь расти и добиваться вершин, чтобы доказать ей, что я была ее достойна.
Либо совсем не прощаться, либо прощаться так, чтобы можно было через много лет написать книгу об этом человеке – а не прятать глаза: N? Нет-нет, не знаю такого – не рассказывать же, что вы с N дружили сто лет, а потом он прошипел, что все это время просто хотел тебя трахнуть – и теперь ненавидит, потому что спать с людьми, чтобы доказать им свою преданность, как-то не в твоих правилах. Так ведь не может быть, потому что не может быть никогда, какой-то гребаный бредовый сон, разбудите меня, скажите, что это неправда, что она меня не продавала, что он не читает всем подряд мои письма и асечную хистори – просто так, мол, вот как она за мной бегала, жуткое дело, не знал, куда деться, - что они все просто не дозвонились, чтобы извиниться за это, просто не дозвонились – если б они попросили прощения, это ведь значило бы, что они его достойны. И я бы все равно не общалась бы с ними, но хотя бы выдохнула эту мерзость, это рвотное ощущение грязи внутри, когда хочется перестирать всю одежду, в которой ты приехала от этого человека, когда кажется, что тебя обокрали, и вынесли, как назло, самые любимые, давние, талисманные вещи, и устроили в доме помойку – Господи, столько времени, столько слов, столько «мы» и «вместе», столько, столько – тогда хотя бы хотелось жить, я не знаю, а то ведь не хочется, и людям перестает вериться абсолютно, а только тошнит, тошнит, тошнит.
Сделай так, Господи, чтобы наши любимые оказались нас достойны. Чтобы мы, по крайней мере, никогда не узнали, что это не так.
© Вера Полозкова
Мне сейчас уехать, как прыгнуть с крыши.
У моей печали не видно дна.
Я молчу и слушаю, как ты дышишь.
Я смотрю и думаю, что весна…
Что любовь бывает, как смерть, одна.
Да и той бывает порою слишком,
Если жизнь для неё тесна.
Что важней всего, то всегда некстати.
Что всего дороже, легко отнять.
По перрону снег размело, как скатерть.
От стены добраться бы до кровати –
Я не знаю, что здесь ещё менять.
И когда я думаю: «хватит, хватит», –
Обрывается что-то внутри меня.
На метро две станции до вокзала.
Твой язык на мой непереводим.
Хорошо, что главного не сказала,
Этих слов и так уже пруд пруди.
И волокна лопаются в груди
(ты попала, девочка, ты попала),
Посиди тихонечко, посиди.
Этот город за ночь в меня вмерзает,
И под белым небом ни птицы нет.
Здесь никто ничего о тебе не знает –
Если в целом доме погашен свет,
Мы почти совсем лишены примет.
Время нервно мечется, как борзая,
Потерявшая след.
© Елена Касьян (pristalnaya)
...Раздевайся же медленно, как стриптизер.
И тогда я узнаю про стыд и позор.
И тогда я пойму, что такое обида,
Неизбывная, черная, мерзкая страсть инвалида.
Как встречаются городничий и ревизор,
Как сомнамбула и гипнотизер.
Ужасающий, гаснущий свет преморбида.
О, люби, да.
Неужели правила изменены,
И теперь смотри из партера
На ландшафт невозможного адюльтера,
Как с другой половины луны,
Соколиным глазом старого кондотьера,
Покрывавшего некогда полстраны.
Затмевается воздух движеньем крыл
Этих бабочек-радужек: серой, карей.
Как возлюбленный некогда говорил:
Я хотел бы знать, кто пишет сценарий.
Режиссер со своей стороны перил,
Повелитель мух и бескрылых тварей.
Поднимается к небу московский двор.
Что ты видишь во тьме за моей спиною?
Я обязана плакать и всякий вздор
Бормотать, покуда еще со мною
Ты стоишь, обходя меня, как волною,
Обнося меня крепостной стеною.
Ни при чем здесь ни стыд, ни позор.
И когда отзвучит городской романс
В исполнении тенора испитого,
Кто укроет, согреет, полюбит нас,
Для которых нет ничего святого,
Кроме первого встречного и пустого
Существа, безответственного насквозь?
© Елена Фанайлова
Это цитата сообщения Она_из_сна Оригинальное сообщение
<3507>
Мне некому завидовать и некого ревновать, просто потому что людей, достойных этого, не существует. Или они испарились, или их не было. Вокруг белый лист апатии. И я – точка на нем. След от прокола иголкой неизвестной швеи. Может, позволить себе влюбиться, раз уж нечем себя убить?
Сергей Минаев
©
опубликовано 
псевдо_мысли
Там нет ничего, обернёшься – и ты пропал.
Там темень такая, что снега не различить.
И детские вещи оттуда несут в подвал,
когда уже больше некому передарить.
Уже отобрали бумагу и карандаш,
и пустошь уже такая, что не смотри,
и если кто шевельнётся, так то не наш,
а наши давно уснули у нас внутри.
И зайца забрали уже, и велосипед,
и бабку, и дедку, и всех четырёх собак,
и свет погасили, и даже тебя там нет.
А ты всё стоишь и пялишься в этот мрак.
Там нет ничего, и не выкормить даже моль.
Кого-то прибрало время, кого-то сны…
- Вон тот, у стены, на корточках – это мой.
- Тебе показалась, там нет никакой стены.
© Елена Касьян (pristalnaya)
я пришёл к старику берберу, что худ и сед,
разрешить вопросы, которыми я терзаем.
"я гляжу, мой сын, сквозь тебя бьет горячий свет, -
так вот ты ему не хозяин.
бойся мутной воды и наград за свои труды,
будь защитником розе, голубю и - дракону.
видишь, люди вокруг тебя громоздят ады, -
покажи им, что может быть по-другому.
помни, что ни чужой войны, ни дурной молвы,
ни злой немочи, ненасытной, будто волчица -
ничего страшнее тюрьмы твоей головы
никогда с тобой не случится".
© Вера Полозкова (vero4ka)
Это цитата сообщения Литвен Оригинальное сообщение
Ровно год назад
Пожалуй, хватит тосковать о невозможном, придумывать миры, курить ночами, - пока ты сам себе не станешь тошен, пока тебя еще не откачали. Границам нет конца, концам – границы; своди их, выводи сухой остаток. И если дом родной уже не снится, и если дым отечества не сладок, - закрой глаза, ткни в карту наугад, и выезжай на трассу шестьдесят.
Это цитата сообщения Хельга_Обскура Оригинальное сообщение
Тотем
Вот так живешь себе и живешь, носишь на шее рысий коготь, или вороний клюв, или волчий клык.
Может, вовсе и не носишь, да просто знаешь в глубине души, что у твоих предков дикие глаза и вольный нрав, да смеешься в лицо тем, кто не верит, да живешь отчаянно, не боясь ничего - ведь они тебя хранят.
И хранят, и ты веришь, и научился уже узнавать в толпе подобных тебе.
А потом раз - и обрушивается на тебя весь мир, и с одной стороны! и с другой! и под дых, чтобы не встал еще!
И учеба-работа-семья - все катится куда-то в тартарары, и друзья не спасают, и остается только свернуться в клубок под все сыплющимися на тебя пинками судьбы и скулить тихо, ведь не плачут же звери, не плачут, не...
И хочется выбросить к чертям рысий коготь, да вороний клюв, да волчий клык - плевать, мол, побуду человеком, может, людям легче, им не надо держаться, напоминать себе о предках да диких их глазах да вольных нравах... им можно плакать...
Но держишься, из последних сил держишься, просишь странных своих лохматых богов да давних предков - пусть будет полегче, пусть, ну немножко. Ан не становится. Только хуже. Не слышат предки, не видят боги.
И тогда идешь к самому дорогому человеку, что есть у тебя, так уж получилось - случайно ли, нарочно ли - взглядами в метро или на встрече, ведь звери только по взгляду да по запаху своих узнают. И тыкаешься ему в ладони, пытаясь найти помощь и тепло.
А дорогой человек тебе - извини, мол. Прошла любовь, завяли помидоры, или же вовсе ее не приходило и надоел ты наконец, дикое-не-ручное, бестолковое, а может, никогда и не нужен был. И да, вот он, последний пинок. Который уже не под дых - под сердце. Добивать.
И в первую секунду хочется завыть. И попросить последний шанс. Ну вдруг дадут, ну не может быть, чтобы не дали, ну нельзя же так...
А потом вдруг понимаешь ты одну вещь.
Были у тебя предки с дикими глазами, были у тебя боги, говорившие с камнями, жили до тебя - с твоей верой, с твоей правдой в душе - такие, как ты, и жили не зря, и воевали, и побеждали, и умирали. И много их было, и кровь всех их в твоих жилах - по капле, по крохе - но есть.
Так не ради же того они жили, чтобы ты сдавался. Не ради жалости чужой и надежд бесполезных. А ради того, чтобы ты, плоть их плоти, кровь их крови, пусть и проиграл - но сделал это достойно.
И пусть все, что у тебя осталось от предков с дикими глазами - это рысий коготь, да вороний клюв, да волчий клык.
А может, и их нету, а есть только вера сумасшедшая да небо ночное - это уже много.
И ты киваешь равнодушно, мол, понял, как скажешь, любовь моя, уже ухожу, звони если время будет, только не завтра, у меня дела, и на всей этой неделе тоже.
И уходишь.
И знаешь, что выживешь.
И небо смотрит тебе вслед.
(c) wolfox