« И тот, кто забрал на себя все грехи любимого своего, был проклят и Раем и Адом. И был приговорён к полному уничтожению. И плоть его горела и плавилась, и вся боль его была приумножена в миллионы раз. И даже разгульный ветер, что питается, облизывая языками Чистилище, не тронул пепла, оставшегося от тела и души его.
И так, впервые, переродилось существо человеческое. Тело ЕГО и душа ЕГО. И был ОН сам себе СОЗДАТЕЛЕМ. И скелетом, державшим ЕГО был ЧИСТЫЙ ГРЕХ…»
Alis
Кажется что-то сегодня было утеряно. Как то пусто в голове, нету даже свинца, как бывает обычно… И кровь на пальцах не греет… И ничего не греет. И даже раны не сочатся. Словно бы я и застрял вне времени. Дышать даже нет рефлекса. Я всё боюсь забыть, и задохнуться…
И тогда во сне, единственном спасении моём, я видел ЕГО…
Хрупкая фигурка склонилась и плакала в бездонную пропасть тьмы. Длинные, спутанные чёрные волосы, ниспадавшие по плечам его, сотрясались в такт рыданиям, и казалось, что он захлёбывается слезами.
Внезапно он развернулся и встал. Высокий, анорексичный Андрогин. Водянистые глаза его были обращены к Тебе. Руки с длинными когтями были обращены к Тебе. Голос, переливающийся женственными ангельскими и демоническими нотками, нёсся к Тебе. Пронзая мириады тканей, мириады судеб, мириады миров…
Он склонился над твоей постелью и пошло изгибаясь, касаясь холодным языком Твоего уха шептал Тебе страшные мысли. Он заглядывал в Твои пустые глаза и говорил
- Вкуси плоть свою. Царапай, режь, разрывай, сжигай…Уничтожай на себе каждую стигмату, выжженную Ангелами на твоих тканях… Касайся пальцами тела своего, как чужого… Ласкай и причиняй боль… Опошляй и убивай в себе каждую клетку Сэфироты… Убивай в себе Бога и рождай Богом себя…
И целовал он бледные губы Твои…И я смотрел, как ты увечишь себя, как изменяешь то, что милостиво было подарено тебе Богом. А он извивался вокруг, танцуя своим пластичным телом ,и смеялся нежным женским голосом глядя на Тебя. И гноем сочились стигматы Твои. Это гнила и разлагалась душа твоя. Разлагалась из-за яда его, что проник из его рта в твой.. За спиною Твоей разворачиваются кожистые крылья. Они ломают кожу и рвут ткани. Но Ты уже не чувствуешь боли…Кожа Твоя темнеет и сочится. И каждый порез сочится. И глаза, и губы, и гениталии Твои сочатся…
И улыбнувшись холодно он исчезает, оставляя Тебя так существовать. И в глазах Твоих пустота. И нет больше души Твоей….
И вечности несутся, обтекая нас. Не касаясь нас. Не меняя. И я сижу в углу, прислонившись к ледяным каменным стенам. Ты сидишь меж моих колен, облокачиваясь спиною на меня. И я крепко обнимаю Тебя. И отдаю всё тепло своё. И никто не разлучит нас…
Я открываю глаза. Солнце слепит ярчайшим циановым светом. И все другие цвета необыкновенно яркие. Я быстро набираю твой номер. Твой голос ровен и бодр. Нотки счастья отскакивают от моих мыслей. Ты отвечаешь, что всё хорошо. Спрашиваешь, не заеду ли я сегодня… Конечно заеду, любовь моя.
Я умываюсь. Ногтями сдирая с лица остатки сна…Длинные чёрные волосы мои спутаны, и нити сна прочно вплетены в них. Я поднимаю умытое лицо и смотрю в зеркало.
Сегодня я не заеду к Тебе. И завтра мы не увидимся. И никогда более. Ни голоса в телефонной трубке. Ни смс сообщения…
Ибо в зеркале, глядя на себя, я видел ЕГО отражение. И вспоминал, как руки мои ранили тело Твоё. И холодный язык мой изливал яд в рот Твой. И Я…Я любил смотреть, как ты изменяешь то, что милостиво было подарено тебе Богом…
END
25/08/08
Сегодня весь день я провёл сидя на балконе, ловя пальцами дымные воспоминания, навиваемые сигаретой. Удушливый воздух и немилосердное солнце… Временами я делал маленькие глотки густого кофейного ликёра, так напоминающего твои поцелуи, твой вкус…Нежной сладостью на кончике языка и горечью на корне… День медленно плыл мимо моих глаз, а я всё молчал, продолжая до хрипоты кричать о …
Телефон всё звонил и звонил, пока я не вырвал шнур из аппарата. Только шум вентилятора и тысячи фраз в моей голове. Вечер вчера был сумасшедшим. А сегодня всё казалось словно бы мёртвым. Только солнце и духота. И сотая сигарета. И тысячная попытка придушить внутри себя тот голос, который всё озвучивал и озвучивал беспорядочные мысли…
Какие-то люди звонили, писали смс… Иногда я брал трубку и слушал. Но молчал в ответ, потому, что совершенно нечего было им сказать. В голове всё вертелись кадры и ощущения. И порой это всё вертелось так быстро, что голова кружилось и тянуло вниз, к асфальту… Птицы. Много птиц. Они разрезали ярко-голубую ткань неба скальпелями крыльев. И кричали, кричали… Такое странное зрелище в квадратной раме из соседних домов… Я завидовал им…
Я отсутствую для всех. Вечно отсутствую. Люди вокруг. Я в стороне. Не выше, не ниже. В стороне… Музыка раздражала. Она ползла откуда-то ниже… Может со двора, из машины какого-нибудь самовлюблённого урода, ожидавшего свою «гёрлу»… Но музыка противно облепляла мозг и била по нервам. Я вытянул на балкон здоровые колонки и врубил на всю Die Toten Hosen - Friss oder stirb. Через пару секунд двор наполнился басами и немецкими голосами, что меня весьма развеселило. Как только попсовая гниль замолчала – я тоже вырубил колонки, понимая, что нарушать спокойствие и вчихлять «своё» тоже как-то не прилично. Да и боролся я с тем же. Снова тишина. Лишь чьи-то голоса волнами недовольства.
Солнце всё так же жгло. Ветер даже становился неприятно горячим. Я опустился на тёплый бетон спиною. Снова глядя в небо. Яркое, что глаза слезились. Кто-то вышел из комнаты на балкон… Что-то проговорил… Я послал куда-то безумно далеко… Меня вновь оставили одного. Один на один с сигаретами, ликёром, духотой и мыслями… С этой адовой смесью…
Пирсинг быстро нагревается. Так странно касаться горячего металла на себе, вспоминая, как касался вот так же твоих прохладных пальцев и губ… Душно. Душно, душно… Это можно повторять бесконечно. И скучно. Все мысли уже известны заранее. И все они об одном. Все они о …
Вечер. Ледяная вода в ванной. Глубокое дыхание. Не чувствовать кожей холод. Не чувствовать пощипывание в царапинах на коже. Не чувствовать ничего. И мысли тоже застыли. И кровь. И кристаллики соли на ресницах мёртвого. И дыхание, на бледных губах… Только свечи. Единственное тепло. И классика… Бах. Немного светского привкуса. Немного вина бы ещё… И запаха цветов… И краешек вечности. Но… Смотря со стороны – как всё это одиноко. Как всё пусто и блёкло. Как всё это душно и нежеланно… Когда знаешь, что ТЕБЯ больше нет рядом…
КОНЕЦЪ
[500x350]
Любовь есть НИЧТО. Химические реакции организма. Морально-НИЧТО. Следовательно
она не может влиять на нас. Не может возродить. Не может убить.
Но есть привязка и сумасшествие.
Попытки спастись БЕСПОЛЕЗНЫ
Чёрный потолок. Чёрные стены и чёрный пол. Белая кушетка посреди комнаты, обтянутая мерцающим целлофаном. На неровных зубьях разбитой лампочки гаснут последние всхлипы звуков. Становится так тихо, что напряжённое биение сердца и скрежетание осколков крови по венам разрывает барабанные перепонки.
В стволе пистолета, привознимогая бесполезное нетерпение, ждёт мой последний возлюбленный. Чувствую напряжение страсти, с которой он жаждет ворваться в мою плоть, и, перекрывая все пути назад, остаться навсегда в гаснущем тепле тела, в ложе, сотканном из разорванных мышц и крошащихся костей. А на серебристом боку его выгравирован серийный номер, предназначенный для меня кем-то, кто слишком хорошо меня знает.
Я царственно всхожу на тонкую проволоку, ступая по режущей нити босыми ногами, пошатываясь, иду вперёд по призрачной границе предчувствуемой боли. На середине пути я достаю маленький клочок бумаги, источающий тонкий аромат духов и ненавязчивые нотки твоего личного запаха. В окружающей темноте я совершенно точно знаю, что белая поверхность надрезана лишь твоим, изящно-тонким, с завитками, почерком. Жаль только, что уставшие пальцы не способны прочитать слов, ради которых нарушена была девственная чистота листа. Очень жаль…
Я сжимаю клочок в руке и всматриваюсь в туманное окончание моего пути, состоящего из сомнений и ненадёжных возможностей. С любопытством изгибаются тела Давно Не Существующих, блестят интересом мутные их глаза и тянутся робкие руки. Наконец, я схожу вниз по ступеням очевидности, держась за перила уверенности. Я опускаюсь на прохладный целлофан, и вдавливаю чужой рукой в пульсирующий висок стальной холод. Патрон замирает в ожидании толчка, а я отсчитываю исчезающие удары механического сердца…
Осколки лампочки вздрагивают от врывающегося в густую тишину гула. Кажется, что где-то мимо проносятся военные полки… Шорох судороги обрывается на высоте исчезающего дыхания…
Жаль только, что в свете короткой вспышки я не успел рассмотреть два предложения, написанных надрывающимся, как смена линий кардиограммы, тонким почерком…
«Мы будем счастливы ТЕПЕРЬ. И НАВСЕГДА…»
[300x416]