Когда ты просыпаешься посреди дня никакой красоты уже и не видно. Я со своей чуйкой встаю в туалет в четыре тридцать утра, а вернувшись подолгу стою, глядя в светлые окна из темной комнаты. На пустых и безсветных улицах тихо, словно когда ты молчишь, уйдя в свою музыку, что потрескивает из под наушников. Отвернувшись, кусаю костяшки пальцев. В синевато-бесцветном свете, когда снег все еще сияет от звезд и лун, твои волосы кажутся мягче, руки сговорчевее. Изучаю твоё лицо от окна, твои настояще-рыжие, короткие волосы, пальцы сплетаются у виска, я давно перестал различать твои оргазмы от моих грибных накатов, Когда кожа совсем чужая, а в голове куда больше места. И самолёты пикируют Алькаидной преданностью делу прямо на меня, идут в мои руки, вонзаются во все мысли о мечтах. Ты бы знал, как прекрасен туман рано утром зимой. Как мерзко мы живем сейчас, я пью и жру, пока ты кого то трахаешь, мысленно или явно. Пока кто-то делает это с тобой. Мои книги про самураев и призраков у реки, красные, черные. Я купил в книжном скотчи для скрапа, маленькие розы на проволоке, красил цветы в черный на кухне, пока комната неприлично стонала позади слева от меня, пока ты там стонал, я курил, не замечая, гасил окурки в остатках пива, разрезал скотчи с фрагментами текстов. Ты лучшее, что со мной было, лучшее с кем я жил. Мы живем, по большей части не замечая друг друга, на одной квартире. Я читаю, ты читаешь, телевизор покрылся пылью изнутри, твои женщины полуголые поздно вечером и рано утром покидают комнату, держат путь в ванну. А потом и вовсе, одевшись, покидают квартиру. А ты пишешь свои картины, из деталей нагих. А я просыпаюсь рано утром, чтобы пялиться от окна на твои руки из под одеяла, на твои смешные гримасы во сне. На твои ночные полюции, как хорошо что мы спим на разных кроватях, на твои волосы, подсвеченные утром, синевато-бесцветным. Глотаю весь собственный бред и иду в душ. А там меня ждет целое наваждение из ее тонких руки и светло-русых сетей волос, серых глаз, губы, такие мягкие, упругая грудь, на которой отдыхает рука. И... необъятное сладкое море, что ноги подкашиваются в итоге, жарко и сонно. Сводит внизу, мнет, сдавливает, сладко и липко. Мерзостные, голокожие, липкие, потные мы. Запертые нами же в одной квартире, искренне-лживые в молчании и редких разговорах. Пока ты не выпьешь, я не накачу, ты не покуришь пластилина. И вот языки уносятся в пляс, мы не можем остановиться, говорим, говорим, говорим на все темы мира, обо всех книгах и фильмах, женщинах, технологиях, о мистиках и ученых. Пока не заснем.
избирательные, уродливые изнутри. Крашу в черный розы на проволоках. Тебе никогда не увидеть, что я пишу, а я вижу твои стыдливые картины, мазок за мазком.
Ты лучшее, что со мной было. Эта жизнь, мерзейшее что со мной было.
Это все лишь отрезок у меня в голове, самолеты снова пошли на взлет. Моё башенное сердце трепещет, а я прыгаю на проволоках без чувств, а в моей голове бури рвут корабли на части. Я серый буревестник. У меня серые лапки, и ровно в 4:30 я вылезаю из подземного гнезда и мчусь на утес, чтобы сорваться в твои теплые руки, оставившие меня на самом дне Дамасской трагедии.
Я подумываю закрыться, и удалить всех, кто младше 18. Чем черт не шутит...
Под одеялом обмяк, потеплел. Сезон пива объявлен открытым на то время, пока более породистый алкоголь не начнет снова меня брать. Мои глаза изголодались по зелени, а руки по твоим бедрам...
if you take me there you'll get relief
Когда привязываешься к человеку - исходом станут только страдания. Как бы ни было по началу - это затащит тебя в ледяную воду, где на первое теряют разум, а затем тонут бесчувственно, погружаясь все глубже в давящую темноту. Только те, кто не стремятся к исполнению своих желаний и укрощают свои потребности, те, кто могут делить свое сокровенное с другими... Только они могут спать наяву. Когда привязываешься к человеку - отдаешь ему себя на съедение. Отдаешь себя ему. И не принадлежишь больше себе. Но все всегда окажутся не теми. Ничего никогда не будет взаимно. И чувства будут сдрочены в слив ванной. Никто не выдержит постоянства в вашей гребаной привязке и не отдаст себя в замен. Никто не станет полностью и постоянно вашим. Шекспир убивал свои любови потому что эта плотоядная дрянь долго не живет сама по себе. Разбитые сердца и калеченые разумы восстановятся. Чувства оживут. А потом это повторится еще тысячу раз. Хренову тысячу раз. Пока твои руки не рухнут. Потому это все так насмешливо и глупо. И никому никто не будет нужен по настоящему, как воздух вода и пища. Чувства просто наркотики, которые мы же сами и производим. Вот и все. Никакие слова и строчки истории не переубедят меня в этом. А если вдруг такое и случится - то я не смогу больше жить. Я смотрел на часы каждые 15-30 минут. А в моем мире ничего так и не изменилось. И не изменилось с самого начала времен. Я не прозрел и не потерял надежду. Все так же не смотрю в зеркала и все так же мир катится из под ног. А во рту горько... И по прежнему холодно под одеялом. 
[640x360]
Ты все так же как и раньше притягиваешь неудачи, трахаешься с одиночеством, дрочишь в ванной на свои сны. У тебя по прежнему пусто в мечтах, ведь ты не знаешь, чего бы тебе хотелось в этом мире. Тишина в твоих комнатах не прилично касается тебя во всех местах. А на улице за твоим окном все так же серо и влажный холод треплет вечно голые ветки на старых кленах.
Спал в обнимку с твоими вещами. Кутался в холодное одиночество безответного одеяла. Все храбрые и не нуждаются в ком либо пока на улице светло. А когда солнце гаснет...
На улице непонятное капелище, снежище, солнечные брызги режут глаза. От апреля как от любовника -ждешь тепла. А на самом деле так же обманываешься. Или просто я живу не в том климате и среди не тех людей.. На улице солнечное подобие весны, а я снова остаюсь наедине с самим собой, в одиночестве четырех стен.
Закрываешь глаза и погружаешься в сине-зеленые вспышки. Касаясь чужих нервов чувствуешь эти посторонние импульсы, из одного тела в другое, сквозь одну только кожу. Пальцам тепло и скользко, осторожно ощупываешь связки, гладишь обнаженные мышцы. Музыка забивает все внешнее пространство, но твою внутреннюю музыку токов и колебаний не трогает даже взволнованное биение твоего собственного сердца. Ты сглатываешь, теплый запах сырости ласкает твой язык, ты как кошка, чувствуешь дополнительными рецепторами запахи. Мышцы подрагивают под твоими любопытными пальцами. Ты педантично облизываешь верхнюю губу кончиком языка. Никак не заставишь себя снова открыть глаза.
Вслушиваешься отчаянно в музыку. Но что то вторгается беспощадно в твой сине-зеленый подрагивающий теплый мир, пальцы начинают спотыкаться. ты чувствуешь сладкий запах и надрыв скрипки, не хочешь прекращать танца своих пальцев. Но тепло уходит из под них, мышцы замирают, нервы замолкают. Ты чувствуешь приближающуюся бурю, горький хаос. И как у хищника, у тебя повышается слюноотделение.
Музыка еще играет, громко и всепоглащающе. Но некоторые ноты превращаются в гвалт. Твои пальцы становятся неуклюжими и липкими, мышцы и, особенно, связки высыхают. Запах парной крови превращается в рыночный запах мясных лотков.
И ты открываешь глаза.
Уже мертвая собака, уже не лоснящиеся ткани. Все в синем свете и темных разводах и пятнах. Высохшая на пальцах кровь стягивает кожу и зудит. Ты замираешь, а потом истерически отшвыриваешь столик с инструментами. Я пытаюсь перекричать музыку, хотя мой голос и сорвался. И ты поворачиваешься ко мне, в синем свете огромная черная тень. Ты подходишь ближе, и снисходительным взглядом своим заставляешь меня кричать громче. Ты походишь мимо, я поворачиваюсь, глаза болят от ужаса. Ты моешь руки, долго и с мылом, музыка рвет барабанные перепонки скрипками и трубами, ты вытираешь руки ярко белым полотенцем и достаешь из кармана на фартуке новый инструмент.
А я кричу от ужаса, и не слышу уже что не кричу. Меня ждет участь той же собаки. Я буду чувствовать внутри твои пальцы, выпускать телом пар. И если Бог на моей стороне, то мне улыбнется болевой шок, и я упаду в мягкую и теплую темноту раньше, чем ты успеешь насладиться теплом живого вскрытого тела и трепетом мышц.
Ты приближаешься, нож словно синие искры в моих глазах. Его лезвие жжет, а ты улыбаешься, так спокойно и беззаботно, мягко, любовно... Я слышу лишь музыку и шипение собственной глотки, в области грудной клетки все плавится. В синем свете собака уже не блестит, тусклая темная масса, перед глазами яркие вспышки...
Ты сидишь на летней веранде и куришь. Падает самый последний снег. Все вокруг тебя чисто белое, светлое, свежее. А я просто открытая книга. Гниющая на семи метрах под летней верандой в тусклой и душной темноте. 
[700x700]
Я ненавижу тебя. Всеми фибрами, всеми нервными окончаниями. Твои прикосновения, голос, то, как твои пальцы стучат по клавиатуре. Предательское семя, безразличный разум, холодное сердце, бесчувственный мозг. Хочу выброситься из жизни с тобой, фальшивка, предательская ничтожная дрянь, прилипшая к моей коже. Ненавижу тебя до собственной крови, до ненависти к себе. Ненавижу то, как ты прижимаешься, как целуешь, как не договариваешь, как промениваешь меня на других. Мне кажется это близким к моральной проституции. Негативные мысли и эмоции к тебе начинают перевешивать, а мы и год вместе не пробыли. Ты мое жуткое разочарование, жестокая расплата за доверие. Гнусная пытка. Рывковая цепь... У меня в желудке давит и скручивает, сердце жмет, дыхание перехватывает, голова разрывается. Твои друзья-курители-дряни злят меня до зубовного скрежета. Твой позитивизм, твой похуизм, твое подростковым-розовое восприятие, безалаберное отношение к окружающему. Я задыхаюсь и предчувствую рвоту. Отодвигаюсь от тебя на диване... Со временем всплыли все твои многочисленные недостатки, у меня уже нет сил на тебя, нет терпения и любовной нежности. Все теплое к тебе с каждым днем гаснет и тонет в ненависти. Ненавижу тебя, променял шило на мыло. Сплю и вижу, как исчезаю от тебя, и следа никакого не оставляю. Мне плохо с тобою рядом, мне душно и дурно. Ты меня убиваешь. Как и все предыдущие. Как и все.
[600x600]
Я остро реагирую на перемены чувств ко мне. Ментальные нити строго натянуты, их тысячи, но стоит хоть одной порваться- меня словно режет бритвенным лезвием по голому мясу. А твои ниточки рвутся, натяжение слабеет. Оборачиваюсь назад и понимаю, что задыхаюсь от тебя реже, спазмы в голове и сердце чаще. Зубы вонзаются в собственные губы, голова стучит о стены, руки жмутся к бетону. У тебя все те же родинки, сто миллиардов тысяч шоколадных созвездий, волосы отрастают, зарываться пальцами вечерами и утрами все приятнее, твои мягкие изгибы от груди и до щиколоток, мягкие припухшие губы, аккуратный прекрасный нос, огромные глаза с крылатыми ресницами. Ты пыхтишь мне в шею каждую ночь, а я боюсь дышать громче, засыпаю по это пыхтение, как засыпают под шепот волн или дождя. Но нити слабеют, нити рвутся. Словно твоя любовь становится проще. Не гаснет, но деградирует. Такая же крепкая, но парализованная. Спит под собственной ношей ребенка. И я не знаю, вырастешь ли ты, и хочу ли я чтобы так вышло. Мне нравятся твои детские потоки мыслей и некоторые действия. Но я чувствую себя домашним животным ребенка. Который уже умеет бесконечно любить, но еще не в состоянии заботиться. Ты мой полосатый серый котейка с белой грудкой. Теплое мое существо, мурлычешь и мявчешь мне на ухо, а я кусаю тебя и сглатываю водопад слюны от сладострастия, боюсь сорваться и впиться в твою мягкую кожу с запахом солнечного тепла. У меня даже зубы чешутся. Жую латексные собачьи игрушки, предвкушаю твою солоноватую кровь. Тискаю, зажимаю, тащу к себе, прижимаю. Ты как сладкий ребенок, родной и любимый, не смотря ни на что. Ребенок. Приходится мириться. Пока ты дорастешь хотя бы до меня. Держу руками нити, до порезов на ладонях и пальцах. Не могу понять себя. 
[700x522]
Лелею свою смерть, грею ее и храню у самого сердца. В холодном утре ледяного января не замечаю течения времени. Я думал - январь только родился, а он уже угасает. Считаю минуты восходов и заходов. Дни становятся длиннее, ночи кратят. Ламбруско согревает меня перед сном и усыпляет без сновидений. А я Перетираю пальцами свою смерть. Я заболел и зачах. Остался один и не стал бороться за себя. Бросил зеркала, расчески, гордость. У меня нет ни на что желаний и настроений. Я устал сверлить потолок и стены, глохнуть от тишины. Но ничего не поделаешь. Все чувства засохли в душной комнате, где нечем дышать, кроме как стефанотисом и орхидеями. У меня в голове неглубокая речка уносит меня в зеленую тишину, кутаюсь в солнечное тепло и беспамятство о настоящем
[700x288]
как глубока может быть ненависть? насколько глубоки могут быть чувства? насколько сильна может быть надобность? Ледяные влажные ветры посреди зимы. слишком много людей влезают в мое личное пространство. птицы в моей комнате умирают от холода, а потом ждут весны в морозилке. весны и мягкой, влажной земли
У меня тут ночь. Московская. Открытое окно и комнатная стужа. Аквариумный фильтр шумит, книги кипой на диване. Завтра кончается сессия. А над дверью весит турник. И я на столько малахольный сын книголюб, что врятли даже единожды под тянусь по всем правилам. Но именно им я сейчас и займусь, в час тридцать ночи. Пойду висеть на турнике у двери. Потому что у меня нет модных чатов на яблоке, а пастель пуста. И друзей нет. Только книги и турник на сегодня. А еще я хочу есть, но не хочу.
[525x700]
Давай поиграем в прятки. Я спрячусь от себя. Устраиваю себе подставы. Порчу и рву будущее. Заоконный снег колок, мне больно дышать в самом центре груди, где, конечно, не сердце, а его кусочек и гулкая пустота, колет и давит там на каждом вздохе. Не хочу есть, не хочу курить, читать, смотреть. Меня гложет. Перетираю пальцами пепельно русые волосы. У тебя был ментоловый блеск для губ. Я ожегся сегодня горячим кофе. События вертятся в голове с сатанистической скоростью оборотов. Мне не хочется отрываться от неба. Соскребаю с локтя рыбью чешую. В моих снах зверь с золотыми когтями, подобный персидскому божеству лижет мои ступни и все пытается перегрызть сухожилия. Я смотрю на себя совершенно пустотно и холодно. Слушаю мир не издавая ни звука, словно меня в нем и нет. Давай поиграем в прятки. Поищу себя на песчаной косе, посреди белого леса, на дне колодца, в отражениях, в чужих глазах, в теплых взглядах, в следах от чайных кружек... В синих блестках предрассветного неба, в сигаретном дыму, в фарах машин, в застывших и помутневших глазах придорожных животных. Прижми кончики пальцев с мороза к своим губам. Так целуются капоты машин, поезда, высоты, острые лезвия и пустота. Я не могу выспаться тысячу лет. Глаза запали и помрачнели. Губы заветрелись и по крылись кровоподтеками. Я не могу выспаться тысячу лет...
[700x700]
Я опять позволяю себя убивать другим. Вместо того, чтобы встать и уйти. Воспоминания и надежда еще мешают. Итогом ночи моя локотница покрыты ушибами, а в голове пустота и бессильный, жалостливый вой. За окном не идет снег, тускло белым высвечивает землю и крыши. Я проспал половину дня, но день все еще обещает быть долгим. Я уже остался один, снова один, сам по себе, одинок, с раной через всю голову, с разорванным нутром. Собираю ментальные кровоточащие части своего эго. Я говорил сразу кто я и какой я, но меня уверили, что все поймут, волноваться не о чем, главное подойди ближе и идем со мной. А теперь оказалось, что тебе не справиться с грузом меня, и я сам и только я виноват. Я хочу спать и спать, вернулся словно на пять лет в прошлое, бежать от тебя... Нет, просто молча уйти. Но моя тень еще плотно держится за тебя, не отстает, не отрывается, даже после всех недовольств, а без нее я далеко не уйду. Рассыплюсь во времени и пространстве. Не дойду и до дома... Одному быть лучше. Умирать проще, дышать легче. На корне языка горечь от тебя, которая еще долго не смоется... Я оглушен, удивленно оглядываюсь вокруг.. Я не ожидал ТАКОГО и от ТЕБЯ. Только не от тебя... Что оказывается изначально все было ложью, и что ты с готовностью меня отпустить, если я захочу покинуть тебя. Я словно сорвался с моста, но чудом выжил. Не соображая что делать дальше... Я думал залить в глаза твоих рыбных растворов, и тогда меня на всегда оставят впокое. Но тогда как я от тебя уйду? Становиться беспомощным на чужой территории глупо..
[388x604]
Что произошло с оформлением страницы?
У меня в голове по твою душу зияют пропасти, когда ты куришь - меня гложет горечь этой твоей "измены". Ты не я, не как я, ты как они. Меня это душит. Мою шею душат твои руки, твои социальные сети ласкают твой разум у меня на глазах. Я ревную тебя к сигаретам, к ноутбуку, к любой технике и к любому обществу. Я не чувствую, что ты принадлежишь только мне. Я не чувствую тебя, твои губы кажутся навязчивыми, а наш секс рутинным. Ты отталкиваешь мои руки, мои прикосновения не приятны, нежелательны, может даже противны. Я чувствую себя ущербным глупцом, кем то, кто есть, и ничего не поделаешь, повседневностью. А раньше - праздником, долгожданным куском пирога, долгое поедание сладкого наскучивает, и тянет на соль. Я лежу в одной комнате, вглядываясь в темноту, вслушиваясь в дождь. А ты в другой, не слышишь ни меня, ни дождя. Я спрашиваю себя - зачем мне ты? Если ты та же сотня других людей... Только чуть слаще и изысканнее, но это может быть лишь тысячный твой обман.... Ты пугаешь меня и убиваешь
[500x499]
