Это продолжение разговора, начавшегося задолго до «Записок Бабушки». На первых наших «Уроках словесности». Думаю, вы убедились, каким своеобразным, занятным, неожиданным и даже тернистым может оказаться путь ребёнка к открытию образного слова, того слова, которое и позволяет большую литературу называть художественной...
В некоторых ваших комментариях прозвучала мысль о том, что не все бабушки или мамы такие образованные, эрудированные, такие педагоги за мечательные. Правильно – не все, вернее, далеко не все. И на Тёму, кстати, тоже далеко не каждый ребёнок похож. Но ведь никто не призывает подражать этой бабушке, делать, как она. Хотя кое - что можно и попробовать.
Я призываю к другому – вдохновитесь! Попробуйте открыть собственные секреты. Думаю, их немало. У каждого что-то своё. И будет здорово, если в нашу общую «копилку» будут добавляться новые и новые секреты, находки и даже тайны.
Договоримся так. Я буду делиться своими «секретами» , а вы в комментариях – своими. И получится у нас КНИГА под названием «СЛОВО РЕБЁНКУ- СЛОВО РЕБЁНКА».
Книга о воспитании одарённого, чуткого читателя...
Зрение. Слух. Обоняние. Вкус. Осязание...
Вот они – те пять ощущений, которые помогают нам воспринимать мир во всём его многоцветии, многозвучии, многовкусии, во всём богатстве его ароматов, соприкосновений с ним.
О человеке, обладающем особой восприимчивостью говорят: он ощущает это шестым чувством...
Если человек не умеет заставить «работать» все свои пять чувств, он теряет радость не только от встречи с прекрасным в природе, но и в искусстве. Без этого, должны объяснить мы детям, вообще невозможно никакое искусство. В том числе и искусство слова. И нам
УЧИМСЯ ЧИТАТЬ –УЧИМ ЧИТАТЬ
СЛОВО РЕБЁНКУ – СЛОВО РЕБЁНКА
(«ЗАПИСКИ БАБУШКИ» -6)
...Как прочитать семилетнему ребёнку «Одиссею»? Сперва осилить её самому. Потом рассказать как сказку. Но своих слов не хватит, и отрывки надо читать. Изумлению ребёнка не будет предела, он станет таскать за вами книжку.: «Читай ещё».
«У древних богов были весёлые боги, - говорю Тёме. – Знаешь, чем они занимались на горе Олимп?» Я беру поэму Гомера и читаю: «Там для богов в несказанных утехах все дни пробегают». «Утехи ( потехи) – это игра, понимаешь?» Это он понимает, как и любой ребёнок. «ИГРА БОГОВ» - красиво звучит, правда? А знаешь, во что они играют? В нашу жизнь. Вот пример...»
И потекла сказка...
... С трудом расстаюсь с греками, чтобы успеть рассказать об индейцах. Этим летом я рискнула прочитать Тёме следующее: «вдоль потоков, по равнинам, шли вожди от всех народов, шли Чоктосы и Команчи, шли Шошоны и Омоги, шли Гуроны и Мэндэны, Оджибвеи и Дакоты...» .Тёма не слышал такого языка и был заворожён.
Читает сам. «В летний вечер, в полнолунье, в незапамятные годы, прямо с месяца упала к нам прекрасная Нокомис... Там на мягких мхах и травах стала матерью Нокомис... «Её дочь Венона, в свою очепредь, «меж цветов одна лежала», там нашёл её могучий Ветер Западный... Так родился «сын печали, нежной страсти, дивной тайны – Гайавата».
Спасибо Ивану Бунину, который такими стихами переложил для нас «Песнь о Гайавате» американца Генри Лонгфелло., который, в свою очередь, изложил стихами индейские легенды и сказания о своём пророке и Спасителе. Гайавата у них – нежный, могучий, мудрый. Он научил людей сеять маис, чем спас их от голода. Он сразился с духом богатства по имени Жемчужное перо и победил его... Он научил «искусству и письма, и рисованья на бересте глянцевитой, на оленьей белой коже».
Ещё в юности я вздыхала над строфой из этой дивной книжки: «Муж с женой подобен луку, луку с крепкой тетивою; хоть она его сгибает, но ему сама послушна, хоть она его и тянет, но сама с ним неразлучна; порознь оба бесполезны!»
ТВОРЧЕСКАЯ СТУДИЯ
ЗДЕСЬ, В КОММЕНТАРИЯХ, ВЫ МОЖЕТЕ РАЗМЕЩАТЬ СВОИ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
Год назад Тёма вынудил меня читать вслух "мою" книжку. Это были "Мёртвые души". Начала с опаской, но скоро успокоилась: мальчик был в восторге от мух, что ходят по сахарной куче, "как полные хозяева", и что
Чичиков вытер лицо, "начав из-за ушей", и что слуга Петрушка носит с собой "особенный воздух", и что козёл гулял под брюхами у лошадей, "как у себя дома". Тем летом мы стояли с Тёмой на дачном балконе,и он сказал: "Видишь, лес синеет? Это граница. Всё, что до него, моё, и что за ним, тоже моё". Это он Ноздрёва переврал.
Ему нравится куча в комнате Плюшкина, и как природа сотворила лицо Собакевича. Но чаще других с нежностью вспоминает вопрос Коробочки, не пригодятся ли Чичикову мертвецы "в хозяйстве". И её часы на стене. Объяснить это пристрастие не могу: или скупость одного и беспутство другого меньше занимает семилетнего, чем честная глупость Настасьи Петровны? Или она вызывает особую жалость? Не знаю.
Минувшим летом Тёма "купался" в сказаниях и легендах народов мира ( спасибо, напечатали ворох книг). Легенда о Совитри задела его особенно. Красный человек - бог смерти Яма - уносит душу принца. За богом по лесу бежит царевна Совитри и просит вернуть мужа. Говорит, что не может жить без него. Бог предлагает исполнить любое её желание, кроме этого, он возвращает зрение её отцу, возвращает украденное у него царство и ещё три желания исполняет, а она всё бежит за ним и просит вернуть мужа. Её уверенность в том, что смысл жизни в любви смешит Яму, затем обезоруживает.
Упорная Совитри уводит ожившего мужа из леса...
... Входит Тёма с дивным вопросом: «Почему «гвардия» написана с маленькой буквы? Разве она – не жена Наполеона?» Спрашиваю, с чего он так решил. Читает мне «Воздушный корабль» Лермонтова:
Несётся он к Франции милой,
Где славу оставил и трон.
Оставил наследника – сына
И старую гвардию он.
...Раз пять на ночь спели с ним «Катюшу». И вдруг вопрос: Разве она может петь про степного орла? Она поёт только мр-р, м-р. Почему это?» - не поняла я. – «Но ведь Катюша – это кошка! И от кого она может письма получать?» Какой, однако, странный у них мир, у детей! Ведь малыш не удивился, что кошка выходила на берег и заводила песню про того, которого любила. А письма его смутили. Вдруг сознаёшь, что ребёнок ничего не знает. И прямо с колобка, лисы и лубяной избушки начинает вникать. И сколько всего услышит до школы с тем и войдёт в неё...
*
Кстати, мои милые студенты до сих пор не ответили на один мой «каверзный вопрос». Его вполне мог бы задать своей бабушке Тёма.
Помните, курочка снесла яичко, но не простое, а золотое. Дед бил-бил – не разбил. Баба билак-била – не разбила... И далее – до «трагического» финала...
Дед плачет, баба плачет...
Так вот -. Такой, значит, вопрос. Вернее – два.
- Зачем деду и бабе так уж понадобилось разбивать это драгоценное яичко?
- И почему они плачут, когда яичко наконец разбито мышкой, которая прбежала, махнув хвостиком?
Детский вопрос, а?
...Но надо как-то живопись давать. Решила так: рисунки и эскизы его деда – на стены, чтобы он их рассматривал в подробностях, впитал. Но кроме того ( сама придумала – какой толк не знаю), низко над кроваткой прикрепляю одну репродукцию, Фрагмент из классики, чтобы, проснувшись, ребёнок прямо в композицию упирался взглядом. Через месяц меняю картинку, молча, ничего не объясняя. В итоге к пяти-шести годам ребёнок «насмотрелся» много чего хорошего: Леонардо был, Микельанджело, Рембрандт, Тициан, русская икона и многое другое.
Научился подолгу смотреть, что там и как изображено. Думаю про себя, кого же он попросит вернуть. Долго никого не просил, будто забывая вчерашнюю картинку и начиная жить с новой перед глазами. Вдруг однажды «А где та?» Это был Питер Брейгель. Почему именн6о он, не знаю. Множство народа во дворе, на катке, на траве заворожили ребёнка, что-то адекватное детскому сознанию здесь было. Принесла ему много Брейгеля, говорили о нём.
Однажды предложила шестилетнему Тёме и его восьмилетнему приятелю Серёже выбрать одну из двух красавиц на репродукциях. Тёма тотчас выбрал Тропинина. Серёжа – Матисса ( и очень удивился выбору Тёмы). На другой день даю Тёме россыпь разных красавиц. ОтвергТропинина в пользу Брюллова ( княгиня Голицына). Прошу объяснить. Оказалось, что лицо дамы его не интересует, но в богатое белое платье он просто впился глазами. Вторым номером выбрал Модильяни – портрет Ахматовой. Увидев Матисса, сказал небрежно: «А это отдай Серёже». А я-то заподозрила, что примкнёт к другу. Ничего здесь не могу объяснить. Заметила лишь, что так называемые «вкусы» в живописи у детей безоговорочные: «вот это – моё! А то мне не надо!»
Кладу перед Тёмой десять великолепных по качеству репродукций картин Дмитрия Крапивцева. Прошу выбрать лучшую. Выбрал «Натюрморт с картиной фламандского мастера» ( битая дичь, левретка, фрукты), а к ней автор приставил серебряную посуду и разрезанный гранат, то есть дополнил натюрморт.
Собственные авторские композиции ( мятая бумага, сухие букеты, раковины – формы, из которых утекла жизнь) Тёма оставил без внимания. Они его страшат....
Я не начинала эту игру ( мне бы и в голову не пришло), а ребёнок сам начал: «Почему так говорят?... А почему так написано»
И вот Тёма влетает ко мне: «Смотри! Я тебе «мешаю». И вот я «мешаю» ложкой в стакане. Почему так?»
Отвечаю покорно: «Это омонимы: слово одно, а смысл разный.». Уходит счастливый.
Вскоре бежит: «Лиса говорит вороне, какой у неё носок, а вот у меня на ноге носок». Поздравила его с новым омонимом. Перед сном спросил, что такое «планировать». Напомнила, что мы с ним план составляем на день. «И какой же у него план?» - показывает на потолок. Я не понимаю. «Ну ты сказала, что комара надо спылесосить, а то он на меня «спланирует». Молодец, говорю, поймал омоним.
И пошло-поехало! «Смотри: Я лучше тебя играю на компьютере» и «Я лучше тебя» - это ведь не одно и то же?» Я изумляюсь: отделил наречие от глагольной формы. Но самый лучший подарок он сделал мне в следующем диалоге. Из соседней комнаты спрашивает, что я делаю. «Смотрю по телевизору...» - не договариваю «Чего-о-о?» - кричит Тёма. Я молчу. Снова: - Чего-о – о?» Вдруг вбегает ко мне, сияя лицом: «Омоним! Вот кто-то зовёт: «Петька-а!». Он отвечает: «Чего-о?» И вот ты не сказала, что смотришь, а я спрашиваю: «Чего?» Господи, уловил разницу между вопросительным словом и местоимением в винительном падеже...
И тут же говорит, как малыш: «Почему у принцессы такое имя – Сякая?» - Откуда ты взял? – «Из кассеты про бременских музыкантов. Король поёт: "Такая Сякая сбежала из дворца, такая Сякая покинула отца»..
Похожие "заскоки" в филологию случались в младенчестве и у Леночки, будущей мамы Тёмы...
Отвечай, бабушка!
"Вот ты сказала, что "сто раз" меня просила, а сама просила только два раза. Это синекдоха?" - Нет, - говорю, - гипербола, а синекдоха - когда я зову тебя "моя кудрявая головка...
УЧИМСЯ ЧИТАТЬ - УЧИМ ЧИТАТЬ
( продолжение темы о детском чтении)
Чем глубже мы со студентами занимались в университете так называемой «Детской литературой», тем больше убеждались – неточное это определение,
куцое. Гораздо честнее так: «Литература для детей». Ведь всё дело в том, когда и каким образом маленький человек созреет для КНИГИ - с большой буквы.
А "литературой для детей" могут стать самые неожиданные вещи.
Я хочу познакомить своих друзей с некоторыми страницами дневника одной бабушки, профессора, которая всерьёз занималась становлением художественного вкуса двух младенцев: сначала своей дочери, а потом внука-Тёмы.
Дневник Нинель Логиновой был опубликован однажды в одном из толстых журналов. Считаю его уникальным «пособием» для формирования талантливого читателя. И не только читателя...
Впрочем, судите сами.Это продолжение наших «Уроков словесности".
...Вспоминаю известный совет, что надо давать младенцам давать слушать классическую музыку – просто так... Соображаю: а почему не стихи ( просто так, без цели и ожидания побед). Разве стихи - не музыка? Вхожу утром в детскую и вместо привета говорю как бы сама себе: «Когда б не смутное влеченье чего-то жаждущей души, я здесь остался б - наслажденье вкушать в неведомой тиши..." И лишь после этого - привет, потяушечки и прочее. Трудов было немного: всго-то четыре-восемь строк посмотреть у классиков перед тем, как войти к ребёнку.
Неделю дитя встречало мою увертюру с удивлением. На восьмое утро вхожу и вижу блестящие