Осень сушила солёный туман,
стыла солнишницу в скороводе,
мутный рассвет наливала в стакан
и через окна поила людей.
Трогала осень за гриву Луну,
лаской закатя негромкую речь
и отдавалась бесстыдно вину
с грозднорябиновым привкусом мечт.
Брила листву с деревянных голов,
на зиму слёзы сушила под снег
и из избы выметала любовь,
но не управилась к вечеру с ней.
И по течению снов наугад,
зябко дрожа на холодном ветру,
из листопада плыла в звездопад
по направлению снова к утру.
(с) Игорь Маранин, 2006
Осень - это когда трамвайные провода над городскими магистралями напоминают оборванные струны гитар, а листва на асфальте – разноцветный пепел осыпавшихся под ноги нот.
(2046)
Маленький пессимист моей души, проспавший три времени года, просыпается обычно в сентябре и начинает ворчать:
- Эй, приятель! Тебя обманывают! Нет никакой осенней сказки! Нет никакой красоты! Пройдет дождик и всю эту оранжево-желтую косметику смоет, а под ней окажется унылый зябкий и серый октябрьский пейзаж.
Найденное в газете за 6 июля 1926 года объявление не дает мне покоя:
Как это корова может быть красной??
Вот так читаешь о том, что где когда изобретено впервые и начинаешь разбираться в людях:)
Из книги «Что, где, когда произошло впервые». – М., 2001
Итальянцы изобрели водяные знаки на бумаге и театральные декорации. Французы - бренди, коньяк, сигареты, бикини, мини-юбки, бюстгальтер, первые порнофотки и первые государственные публичные дома. Швейцарцы - плиточный шоколад, молочный шоколад и зубной протез. Американцы - чипсы, хот-дог, приправу «Чили», гамбургер, колу, сгущенку, супермаркет, вагон-ресторан и туалетную бумагу.
Если когда-нибудь изобретут машину времени, и путешествия во времени станут реальными, возможно ведь будет наниматься на работу не только где угодно, но и когда угодно!
Прочитал в газете девяностолетней давности, что "Монгольской конторе Сибгосторга требуются опытные счетоводы" - и отправился в 1926 год. Захотелось посмотреть кино - и вуаля! - везёшь девушку в "Пролеткино", где показывают "мирового артиста Дугласа Фербенкса в грандиознейшем боевике "Робин Гуд". Между прочим, "зарубежная пресса дает восторженные отзывы, отмечая, что никогда не видели на экране столь изящной картины".
Оплывали в полночь свечи, за столом сидела нечисть,пила крепкое вино. И колдун, глаза на выкат, предложил мне с ними выпить и полжизни заодно. От глотка дыханье спёрло, я сквозь собственное горло криком вылетел в кулак. Хмель волной ударил в темя, и с лица оплыло время, утекая в зеркала. Всё, что было мне родное, стало пеною прибоя, стало умершей луной, эхом выстрела из башни, фразою позавчерашней, позабытою давно. В мыслях и желаньях грешных от привязанностей прежних я отвязан колдуном. Что правдиво - стало ложно, поселился бес подкожно под тринадцатым ребром. Потеряв от зелья годы, я шалею от свободы, от суккубы пред собой. Но душа подспудно ноет: не моё вокруг - чужое, вкус у времени другой. Шепчут древние старухи о войне и о разрухе, страшных струпьях и парше. В дым табачный гуслей струны старых книг вплетают руны о потерянной душе.
И сквозь ветренность хмельную
- Помоги, колдун, - прошу я, - вынуть беса из ребра.
Только он в ответ хохочет:
- Нет пути назад из ночи до похмельного утра...
(с) Игорь Маранин, 2006
(2088)
31 августа 1924 года газета "Советская Сибирь" опубликовала подробный отчет о состоявшемся накануне футбольном матче Новониколаевска - Красяноярск. Читается как песня. Даже не хочу ничего пересказывать - опубликую текст полностью, с сохранением орфографии. Там всё - и азарт, и правила, и старые названия игроков, и игра до победы с дополнительным временем.
Раз пошла такая пятница, забомблю еще один старый-престарый стих из архивов...
Не в этой жизни, миром выше,
где линии и звуки странны,
ходил пушистый кот по крыше
и ел на завтраки туманы.
Висел на звездах, спал годами,
ждал, когда кончится свобода
и оставлял следы когтями
на занавесках небосвода.
Мурлыкал громко – пусть проснутся
кометы с длинными хвостами.
И молоко луны из блюдца
лакал безлунными ночами.
Пусть в мире этом, жизнью выше,
вновь из минут плетутся годы -
я помню запах снов на крыше
и скуку смертную свободы.
(с) Игорь Маранин, 1986
Ещё закрыты банки, уже закрыт кабак,
забыты чьи-то санки у входа в зимний парк.
И нескольким прохожим с небес исподтишка
забавнейшие рожи строят облака.
Лишь во дворе у дома, где она живет,
с утра усталый гомон: работает народ.
При тусклом освещеньи соседи и родня,
таскают сочиненья, что посвятил ей я.
Ругают понемногу, судьбу свою кляня
пятиэтажным слогом за творчество меня:
внутри большого дома нет места для гостей -
там восемьсот два тома,
и это всё о ней…
(с) Игорь Маранин, 1998
(2157)
Мы шли с работы. Было зябко.
Мы говорили о делах.
И как постиранная тряпка
висело солнце в небесах.
На тротуар я от билета
случайно уронил клочок.
Она сказала:
- Свинство это!
И возмутилась:
- Как ты мог?!
Придет апрель, растает этот…
забыла слово… под ногой.
И на красивой морде лета
валяться будет мусор твой!
Я клялся ей, что стал культурней,
весь снег вокруг разворошил,
нашел клочок и в братской урне
торжественно похоронил.
Но ледяными были речи,
взгляд обжигающ был, как чай.
И вместо нежного «до встречи»
она промолвила:
- Прощай!
(с) Игорь Маранин, 1998
(2163)
Иногда сон отступает легко и приятно, унося с собой туманные клочья воспоминаний и сладкий запах незнакомых мест. Мы пытаемся поймать его за самый краешек и, конечно же, это не удается. А потом открываем глаза и удивляемся, что хорошее настроение осталось с нами. И все-таки еще раз зажмуриваемся – так, на всякий случай. Сна уже нет, он ушел, но еще несколько долгих секунд мы вдыхаем его пряный аромат…
Существует ли память снов? Не память о снах, нет! А те мгновения, когда, попав в очередной мир, сотканный нашим подсознанием, мы внезапно понимаем, что уже были в нем. Узнаем знакомые места и, опережая события, предсказываем что случится дальше. Наяву это называется загадочным словом «дежа вю»….
(2219)
Странные времена настали... Многие говорят, что вернулся Советский Союз, но они ошибаются: Советский Союз умер. Он еще жил, когда был Карабах и Приднестровье, или русские воевали с чеченцами, а грузины -с абхазами. И даже когда русские воевали с грузинами, он еще дышал, а вот сейчас умер и похоронен где-то между Донецком и Луганском, или, может быть, на улице Грушевского в Киеве. Искать правду в чане с дерьмом - занятие для безумцев. В странные времена нужно просто оставаться людьми, независимо от цвета телевизионного ящика.
Этот адрес в меня вдолбили родители в детстве, чтоб не забыл, где живу, если потеряюсь. Из дома 16 в поселке ГВФ в пятнадцати минутах ходьбы от аэропорта Толмачево мы переехали в 1974-м году, но разбуди меня среди ночи - и сейчас произнесу его без запинки. Иногда (правда, все реже и реже) мне снится этот дом номер шестнадцать, и магазин рядом, и шаровые молнии над пустырем между домами и железной дорогой. Они нередко появлялись там в моем детстве после дождя. Наверное, первое что я сделаю после того, как окажусь на изнанке бытия по ту сторону смерти, это поймаю летающего извозчика и назову ему адрес:
-Дом 16 квартира 27.
И мне даже кажется, что он нисколько не удивится и отвезет меня туда....
В 2006 году Бром изобрел тарн-поэзию. К счастью, дело обошлось одним стихотворением, но если кому-то вдруг захочется подурачится - попробуйте. Хороший способ убить время:) А вот тот давний и единственный стих:
АЛРЕМУ ВОБЮЛ
Утренний город
по листьям мело,
по каплям дождя
расстекалось стекло,
и шел торопливо,
обиду тая,
плащ, завернувшись
в намокшее Я.
А губы сорвались
со слов, не любя,
а дверь не открыла
навстречу тебя.
И мир себя сам
словно перевернул.
И поняло сердце:
алрему вобюл.
Щалп, сишвунреваз
в еешкоман я,
леш овилпорот,
удибо яат.
Оп мялпак яджод
солакетссар олкетс,
йинетру дорог
оп мятсил олем....
(2231)
Чем меньше мы задумываемся над правильностью выбора, тем реже в нем ошибаемся. Все эти за и против, плюсы и минусы, достоинства и недостатки… Ерунда это все! Наше сердце всегда знает КАК правильно. Просто мы не всегда ему верим. И это странно. Кому еще верить, если не собственному сердцу?
(2248)