Слушать этот музыкальный файл

группа Ума Турман.

Я сидел и смотрел мультфильмы,
Словно рыбак на причале,
Даже стал забывать, что моя жизнь - это сплошной вокзал...

Я сидел и смотрел мультфильмы,
В комнату постучали...
На пороге стоял старик Дисней.
Он улыбнулся мне и сказал:

"Мой мальчик" - он сказал мне: "Мой мальчик",
"Я для тебя нарисовал это",
"Мой мальчик" - он сказал мне: "Мой мальчик",
"Я для тебя нарисовал лето",
"Мой мальчик" - он сказал мне: "Мой мальчик",
"Я для тебя нарисовал лето"...

Я играл на гитаре и смотрел в окно...
Мысли меня умчали... куда-то в горы, где солнце такое яркое, что от него прячешь глаза...
Я играл на гитаре и смотрел в окно,
В комнату постучали,
На пороге стоял Высоцкий.
Он улыбнулся мне и сказал:

"Приятель" - он сказал мне: "Приятель",
"У них с гитарами совсем сложно",
"Приятель" - он сказал мне: "Приятель",
"Дай я сыграю на твоей - можно?".
"Приятель" - он сказал мне: "Приятель",
"Дай я сыграю на твоей?" - "Можно".

Я как-то сидел, смотрел Бриллиантовую руку,
Я обожаю это кино.
Вдруг кто-то сказал: "Угости сигареткой"
И я его угостил...
Я оглянулся, а в кресле сидел Андрей Миронов,
Он смотрел тот же фильм, что и я, но почему-то грустил...

"Ты знаешь" - он сказал мне: "Ты знаешь",
"Ведь я ушел, не доиграв роли...".
"Ты знаешь" - он сказал мне: "Ты знаешь",
"Давай ка выпьем по сто грамм, что ли...".
"Ты знаешь" - он сказал мне: "Ты знаешь",
"Давай ка выпьем по сто грамм, что ли..."

Я как-то шел после концерта по улице...
И дождь моросил по крышам, я замерз и промок... и денег не было и на метро опоздал...
И вот я шел по этой мокрой улице... и вдруг мне на встречу кто-то вышел...
И я увидел, что это Бог... он улыбнулся мне и сказал...

Он сказал:
"Что-то ты выглядишь как-то устало...
Может есть какие-то просьбы?
Ну так давай, проси!"
Я сказал:
"Передай, пожалуйста, Высоцкому мою гитару...
Ну и денег мне немножко дай... на такси"

Представить, мне так трудно представить
Что разговаривать с тобой смею...
Оставь мне свой автограф на память,
Вот я похвастаюсь потом Диснею.
Оставь мне свой автограф на память,
Вот я похвастаюсь потом Диснею.
Оставь мне свой автограф на память...

Мне жаль, что читателям достается невеселое сообщение в такое хорошее время. Сейчас весна, плавно перетекающая в лето, кругом столько радости и жизни. А я почти не ощущаю их, только мимолетными проблесками. Ранее я писала, что от красоты бывает даже больно. Потому что ВО ВСЕМ, что я нахожу красивым, я вижу любовь. Свою любовь, которая меня так мучает. (За что?) Небо, распускающиеся цветы, блики солнца на воде, теплый воздух - во всем этом любовь. Все они так прекрасны, и от этого так больно.
Конечно, я не права. Любовь не мучает, все это уже другие чувства. Тоска, например. Нескончаемая пытка, которая неизвестно сколько еще будет длиться.
И, все же, эта радуга по-прежнему во мне. Но хочется спрятаться от своих мыслей в темной комнате без окон.

***

И так, немного о более прозаическом. Я люблю концерты, спектакли и т.д. Выбираюсь, конечно, не очень часто, но когда удается... Боже мой, где берутся такие люди..? Я имею ввиду зрителей. Такое впечатление, что их насильно приводят в зал.

Птицы бесстайные,
бесстрашные,
Их нельзя ловить.
Они рвутся,
даже от взгляда,
как бумажные,
а порванное
не соединить.

Такие птицы
всех послушней
ветру,
бесплотным
лишь и можно,
что кружить.
Бесцельно вниз
лететь по сантиметру,
и ждать, что может быть
подхватят нить.

Они непредсказуемы,
случайны.
Обречены чужою верой
греться.
Они не могут
ни о чем забыть.
И странно, что своим
бумажным сердцем,
Они умеют
огненно любить.

11.05.12 мк

Слушать этот музыкальный файл

Слушать этот музыкальный файл

Агата Кристи - Сердцебиение

Да будет день, да будет свет
Я проживу эоны лет
Пока пойму, что у меня
Есть только ты и только я.

Что мир лишь сон, где мы не спим
Познаем страх и вместе с ним
Шагнем в огонь, напьёмся слёз
И повернём земную ось.

Припев:
Мы как вода, мы как вода в море
Кровь в жилах, боль в сердце
Нож в спину, двое как крылья
Сон в руку, миг счастья, жизнь в муках.

Не хочу другой судьбы
Где есть не я, где есть не ты
Благодарю сейчас и здесь
За всё, что нет и всё, что есть.

Припев.

В море...
В жилах...
В сердце...
Как вода...
Кровь...
Боль...
Жизнь...

Музыка и слова: Вадим Самойлов
(С)&(P)2009 Агата Кристи

Больше всего сейчас хочу в жаркое поле и запускать воздушного змея.

Скоро покажется что-то огромное,
как облако или корабль на парусах.
Что-то, как белый цвет, строгое,
и хрупкое, как лепесток в волосах.

Под дождем что-то совсем бумажное,
и, как конец октября молчаливое.
Что-то совсем простое, и самое важное,
такое больное, робкое и счастливое.

Что-то свободное, как распахнутое пальто,
как ветер в лицо на карусели по кругу.
И что-то, о чем не сможет рассказать никто,
когда вот так смотрим в глаза друг другу.

мк 2/5/12

... единственное, что сейчас спасает.
Ни-че-го не получается. Я наполненная и пустая одновременно.
Не могу долго смотреть на красивое - оно красивое слишком.
В парке угощала белок орехами. Одна держала мой палец лапкой, пока выбирала орех повкуснее. Удивительно.
В парке кажется, что весь остальной шумный город накрыли крышкой и отодвинули на другой край стола. И слышно, как летят птицы.

Статуя плакала дважды в неделю. Обычно, в понедельник-вторник, или по выходным.
И когда шел дождь.
Плакала по ночам. И на утро на каменном лице оставались следы. Если погода была солнечной, то влага испарялась быстро, а оставшиеся кристаллики соли блестели до тех пор, пока их не смывал дождь, или же новые слезы.

Раз в неделю на ее левое плечо садилась птица (статуя не могла разглядеть, какая именно, она не могла повернуть головы), слушала ее сердце и говорила, что все нормально, и что вообще-то статуе очень крупно повезло. Что тяжело ей лишь из-за того, что счастье ее слишком большое. Статуя ничего не могла ей ответить и продолжала плакать дважды в неделю, чтобы было хоть немного легче.

Статуя начала плакать давно. Она даже не помнила, когда именно, но, наверное, с тех пор, когда резец впервые коснулся камня. Сначала плакал просто кусок камня, которому причиняли боль. Но постепенно, приобретая способность видеть, слышать и чувствовать, она плакала от красоты того, что видела вокруг. Или же от ужаса. Иногда она мучительно сожалела о том, что не может закрыть глаза, не может повернуть головы вслед за пролетающей птицей, падающим листом. Проходящим мимо человеком.

Она смотрела, как люди сгибали и разгибали пальцы, оборачивались, смеялись...

Сначала статуя долгое время стояла в каком-то крохотном, заброшенном сквере, но именно это место научило ее видеть красоту во всем, начиная с малого. Затем территорию сквера было решено отдать под строительство жилого квартала, а статую перевезли на новое место. В поле ее зрения то и дело попадали лица недовольных, уставших рабочих, которые ее перевозили. Внутри у нее все пылало, отчасти из-за неудобства, которое она причиняла, отчасти от волнения, ведь ей предстояло увидеть нечто новое.

Ее новое местожительство располагалась недалеко от центра города, тоже в маленьком сквере, рядом с автобусной остановкой. С трех сторон она была окружена домами, а ее взор отныне был устремлен на дорогу. Теперь каждый день она видела очень много людей. По утрам они проходили мимо нее по песчаным тропкам сквера, выбирались на прочную опору асфальтового покрытия остановки, ждали и уезжали. Вечером все повторялось в обратном порядке. Статуя довольно быстро многих запомнила.

Целыми днями она только и делала, что наблюдала за ними. Наблюдала за всем, до чего мог дотянуться ее взгляд. Каждый день, который, конечно, мог показаться скучным и монотонным, для нее был особенным. В один день, например, тонкие тени фонарей и светофоров медленно переползали из одной стороны в другую, на лица людей ложились теплые пятна, слышался смех, а в ее тень целиком надолго погружались собаки. На следующий день ничего этого не было, все ощущения, казалось, сливались в нечто серое и застывшее. Люди укрывались зонтами, и ей нравилось угадывать, кто идет под тем или иным зонтом.
А на третий день весь ее мир наполнялся волшебством - падал снег.

Так прошло шесть лет.
И шесть лет назад она впервые ощутила в груди непривычное трепыханье. Несмотря на неудобство, которое оно доставляло, все же оно было приятно. Как будто внутри нее жила птица, время от времени расправлявшая крылья и рвущаяся на волю. Как выпустить ее, помочь ей, статуя пока не знала.
До недавнего времени.
До тех пор, пока один прохожий не заглянул ей в глаза.
Птица в ее груди вдруг испуганно замерла, сжалась в комок и притихла, перестала дышать. А затем забилась еще сильнее, причиняя такую боль, что каменная статуя с трудом могла это вынести.

Теперь ее дни наполнились болью, беспокойством и ожиданием. Это ожидание стало чем-то особенным. Птица теперь не умолкала ни на минуту, она кусалась, а ее перья превратились в иглы. И все это прекращалось, когда он вновь смотрел ей в глаза. Камень становился мягким, и прозрачным, как туман. Птица взлетала под самые небеса, давая отдых и покой.
Но время шло. Без тепла камень затвердевал и птица торопилась занять свое место. И все повторялось.

Иногда статуе снился сон, что она оживает. Сходит со своего постамента и идет рядом с ним, говорит, улыбается, чувствует тепло его руки... Просыпаясь, она с грустью и горечью понимала, что даже если она сможет двигаться, ей не хватит сил подойти к нему.

Каждый день - дождь. И солнце тоже каждый день. 

Вспоминаю, как было раньше, сравниваю с тем, как сейчас. Нет, раньше меня так не трясло. Стою хилой сосной над пропастью и пытаюсь удержать равновесие, цепляясь корнями за трещины в асфальте. 

Но так красиво.

И, конечно, весна. "Весна идет, Весне дорогу!":)

... и "Процент сумасшедших в нашей квартире увеличится, если  ты не придешь..."

В зелени (!) прячутся одуванчики(!), желтые, золотые солнышки. 

Все хорошо. Надеюсь, что и у вас.

=)

Слушать этот музыкальный файл

Слушать этот музыкальный файл

Открыла потрясающую по красоте музыку в исполнении японского музыканта - Yuhki Kuramoto.
Очень красивая, нежная, грустная, искренняя.., светлая. Лекарство для души.
Советую к прослушиванию.

[450x394]
















Мне эта музыка напомнила чудесные миры Хаяо Миядзаки...


[700x375]

"Скафандр и бабочка".
Не знаю, что написать. Меня тронул этот фильм.
[455x700]

Слушать этот музыкальный файл

"Потерянных не ждут
Печальных не хотят
Такие не живут
Их топят как котят"

 

Слушать этот музыкальный файл

Меня никто не видел,
Я вышла из парадной.
Гнулись деревья, было прохладно.
Я прятала руки
В глубокие карманы,
Прятала слезы на дне океана,
По переходам, по черным аллеям,
Подняв воротник, я шла всё быстрее.
По коридорам, пропахшим пылью,
По краю карниза,
Ломая крылья...

Что же мне делать
С моею любовью?

Шла по бульварам,
Цвели каштаны,
Курили таксисты,
Мелькали страны,
Рвались на волю мои океаны,
Манили и звали в больших витринах,
Сияли платья на балеринах,
На манекенах...
Но я же живая!

По тротуарам, по крышам трамваев
Я шла всё быстрее, крылья ломая,
По коридорам, пропахшим пылью,
По краю карниза,
Ломая крылья...
На тонком проводе птичка пела.
Маленькая птичка, что же мне делать?..

Мне часто попадаются интересные люди. Необычные. Отличающиеся.
Недавно вот видела старика с сумкой. Он нес ее в руке, держал за ручки. Обычный, с виду, прохожий, пассажир метро. Мы поднимались вверх по эскалатору, я стояла за ним. Но стоило только взглянуть на него (только взглянуть), как тут же стало понятно, кто он. Он ехал из далекой Африканской Пустыни, а в сумке у него была родная земля. Он взял ее с собой. Кусочек своей Родины.
А сегодня увидела девушку, у которой на плечах сидел маленький чертенок. Весь чумазый и растрепанный. Его удалось заметить краем глаза. И так удивительно, что больше никто не заметил.

***
Сон. Я оказалась на Петроградской стороне. Поняла это, потому что стояла у самой телевизионной башни. Был пасмурный, застывший день. Я бродила и рассматривала архитектуру: старые здания и заброшенные церкви из когда-то красного , а теперь почерневшего кирпича (в реальности их не существует). Потом вдруг поняла, что башня начинает крениться и падает. Прямо в мою сторону. И почему-то она вдруг тоже оказалась кирпичной и ужасно широкой в обхвате, да еще и состоящей из отдельный сегментов, поставленных друг на друга. Началась суета вокруг, а я стою и не могу решить, в какую сторону бежать. Башня все падает. Рядом со мной мужчина и тоже не двигается. Я ему говорю, что вообще-то нужно бежать, на что он ответил: "А зачем?" В итоге я все-таки сдвинулась с места, и башня меня не задела. Жутковатый сон.

"А раз творчество — твоя религия, знаешь, что тебя спросят на том свете? Впрочем, сначала скажу тебе, о чем тебя спрашивать не станут. Тебя не спросят, работал ли ты перед самой смертью над прекрасной задушевной вещью. Тебя не спросят, длинная ли была вещь или короткая, грустная или смешная, опубликована или нет. Тебя не спросят, был ли ты еще в полной форме, когда работал, или уже начал сдавать. Тебя даже не спросят, была ли эта вещь такой значительной для тебя, что ты продолжил бы работу над ней, даже зная, что умрешь, как только ее кончишь, — по-моему, так спросить могли бы только бедного Серена К.30 . А тебе задали бы только два вопроса: настал ли твой звездный час? Старался ли ты писать от всего сердца? Вложил ли ты всю душу в свою работу? Если бы ты знал, как легко тебе будет ответить на оба вопроса: да. "

(Сэлинджер. Повести о Глассах. Симор.)