Слушать этот музыкальный файл

Башлачев Александр — Петербургская свадьба
D0 значит {10100X}, в порядке от более тонких струн.

D0 Am D0 Am
Звенели бубенцы. И кони в жарком мыле
D0 Am E7 Am
Тачанку понесли навстречу целине.
A7 Dm E7 Am
Тебя, мой бедный друг, в тот вечер ослепили
Dm Am E7(Dm) Am
Два черных фонаря под выбитым пенсне.

Там шла борьба за смерть. Они дрались за место
И право наблевать за свадебным столом.
Спеша стать сразу всем, насилуя невесту,
Стреляли наугад и лезли напролом.

Сегодня город твой стал праздничной открыткой.
Классический союз гвоздики и штыка.
Заштопаны тугой, суровой, красной ниткой
Все бреши твоего гнилого сюртука.

Под радиоудар московского набата
На брачных простынях, что сохнут по углам,
Развернутая кровь, как символ страстной даты,
Смешается в вине с грехами пополам.

Мой друг, иные здесь. От них мы недалече.
Ретивые скопцы. Немая тетива.
Калечные дворцы простерли к небу плечи.
Из раны бьет Нева в пустые рукава.

Подставь дождю щеку в следах былых пощечин.
Хранила б нас беда, как мы ее храним.
Но память рвется в бой, и крутится, как счетчик,
Снижаясь над тобой и превращаясь в нимб.

Вот так скрутило нас и крепко завязало
Красивый алый бант окропленным бинтом.
А свадьба в воронках летела на вокзалы.
И дрогнули пути. И разошлись крестом.

Усатое "ура" чужой, недоброй воли
Вертело бот Петра, как белку в колесе.
Искали ветер Невского да в Елисейском поле
И привыкали звать Фонтанкой - Енисей.

Ты сводишь мост зубов под рыхлой штукатуркой,
Но купол лба трещит от гробовой тоски.
Гроза, салют и мы! - и мы летим над Петербургом,
В решетку страшных снов врезая шпиль строки.

Летим сквозь времена, которые согнули
Страну в бараний рог и пили из него.
Все пили за него - и мы с тобой хлебнули
За совесть и за страх. За всех за тех, кого

Слизнула языком шершавая блокада.
За тех, кто не успел проститься, уходя.
Мой друг, спусти штаны и голым Летним садом
Прими свою вину под розгами дождя.

Поправ сухой закон, дождь в мраморную чашу
Льет черный и густой осенний самогон.
Мой друг "Отечество" твердит как "Отче наш",
Но что-то от себя послав ему вдогон.

За окнами - салют. Царь-Пушкин в новой раме.
Покойные не пьют, да нам бы не пролить.
Двуглавые орлы с побитыми крылами
Не могут меж собой корону поделить.

Подобие звезды по образу окурка.
Прикуривай, мой друг, спокойней, не спеши.
Мой бедный друг, из глубины твоей души
Стучит копытом сердце Петербурга.

...

1.
[525x700]

2.
[416x700]

3.
[522x700]

4.
[700x445]

5.
[552x700]

[500x500]

Экслибрис к стихотворению Гумилева. Ранее я его здесь размещала, и, вот, тема получила некоторое продолжение - уже с моей стороны. Для меня эта история грустная, но светлая и добрая, беззащитная и трогательная.
[427x640]

Это - мой дом.
Книги раскрытый том...
На всякий другой похож,
Но не всякий в мой дом вхож.

Его закрома полны
Звуков новой весны,
Песен древних певцов,
Да золотых ларцов...

Здесь самовар кипит,
Яствами стол накрыт,
Лунные всюду цветы...
Сегодня мой гость - ты.

Сними свой тяжёлый меч,
Усталость сними с плеч,
Небо звезду зажгло -
Будет тебе светло.

В этой тарелке щи,
Горячие из печи,
А в этой тарелке лес,
Сосны в нём до небес.

А в синем кувшине сон,
Во сне ты в меня влюблён,
А в белом кувшине свет,
Ярче которого нет.

Ты можешь войти и сесть,
Ты можешь не пить и не есть,
Когда все зайдут гурьбой,
Ты встретишься здесь с собой.

Заглянешь в третий кувшин,
Там сила твоей души,
Белая, как молоко,
И станет тебе легко!

Но только загвоздка в том,
Что трудно найти мой дом...
Дин-дон... дин-дон...

(Зоя Ященко, Белая гвардия)

"Мы здесь на века,
словно река,
словно слова молитвы..."
(Би-2)

1.
[700x469]

2.
[700x469]

3.
[700x469]

4.
[700x469]

5.
[700x469]

6.
[700x469]

7.
[700x469]

По-моему, замечательное настроение. Летящее=)
Исполняет Елена Войнаровская (группа Fleur) в составе группы Amurekimuri.
Елена исполнена неземной вдохновляющей красоты.

Текст песни:
Would you ride with me
Till white horses swing on the hill?
You could see their snowwhite hair
Kissed by the wind.
Would you take my hand?
Will you ever say me that
I will always be your lovely one, only one?

Would you ride with me
Till red horses made on the sun?
You could see their fiery hair
Burning like flame
Would you hold me tights?
Will you ever give me a kiss,
Which will be the very longliness, strongliness?

Would you ride with me
Till blue horses made on the cloud?
You could see their silk hair
Touched by the heaven.
Would you hurt me again?
Will you leave me thousand times?
All the same I’ll be your lovely one, only one

Читала первую часть и ждала - когда же начнется, собственно, та история, ради которой я и открыла "Черного принца" Айрис Мердок. И, прочитав вторую часть, прочитав окончание этой истории, поняла, насколько было важно столь подробное, столь детальное вступление. История не сложная: пожилой мужчина, писатель, издавший всего пару книг, влюбляется (и влюбляется "так" впервые в жизни) в дочь своего друга, тоже писателя. В конце-концов, все заканчивается трагично. Повествование - от первого лица, от этого писателя - Брэдли Пирсона. Конечно, по его характеру он мне близок. Его размышления об искусстве, его назначении, о его роли в жизни человека... Его замкнутость, попытка "достучаться" до самых близких людей, которая рушится. Вдруг накрывшая его любовь. Причем описание произошедших с ним перемен, в первую очередь, духовных перемен, мне кажется очень точным. Поэтому в этом герое я ощущаю чуть ли не союзника.
Забавно и горько было читать послесловия четырех его близких друзей, бывших родственников: каждый из них утверждает, что Брэдли был невероятно влюблен в них (в том числе так утверждает и, навязавший ему свое общество, мужчина), и каждый по-своему предал его.

И еще прочитала "Письмо незнакомки" С. Цвейга. О любви - сильной, верной и, наверное, самое главное в этом рассказе, ничего не требующей.

Стоять у непрочных перил, быть никем и нигде.
И быть невидимкой для всех, кто торопится мимо
Пройти, не заметив, что в темных кругах на воде,
В себя погруженная, тихо кружит балерина.

Как хрупкая кукла среди облупившейся краски,
И трещин в асфальте, и сотканных травами лент,
Она опоздала в свою музыкальную сказку,
И так неуместно здесь смотрится этот балет.

Среди городских декораций она так нелепа -
Как будто живая струна в безвоздушном пространстве.
И стала подошва пуант ее черного цвета -
Цена мастерства велика и она - в постоянстве.

Поклон. Поворот. Неминуема драма в финале.
И следущий такт. И последний. Поклон. Поворот.
Плененная музыкой ей лишь доступной печали,
Она прожила ее всю - за аккордом аккорд.

И годы спустя я стою у непрочных перил,
И вижу, как окна твои озаряются светом.
В шкатулке твоей побывала толпа балерин
Красивых, известных и гордых, но только не эта.

мк

Стихи чужие вдохновеньем
Незримо прорастут.
В душе с надеждой и сомненьем -
Их сеять - добрый труд.

Пусть в годы первые цветов
Ростки не смогут дать,
В их юном хороводе снов
Приди потанцевать.

Вдруг мир - сияньем озарён,
И взрывом лепестков.
Пришла цветения пора -
Пора своих стихов.

Все, что таилось и спало -
Заняло место в круге.
Все, что искало - обрело,
Мы проросли друг в друге.


***



Ты шел, сминая травы и цветы.
Не оглянулся и не сбился с шага.
И мне подумалось, что будь Орфеем ты,
Ты вывел бы меня из ада.

мк

Как удивительно все переплетается, пересекается, перепутывается в жизни. Но и в этом сложном узоре жизни со временем прослеживается гармония. Когда соткано еще несколько рядов полотна, узор еще не различим, но чем больше оно становится, тем... более оправдано, что ли. Оправдано - его существование, затраченные усилия.

Меня потрясли и придавили своей тяжестью "На Западном фронте без перемен", "Ночь в Лиссабоне", "Возлюби ближнего своего" и "Тени в раю" Ремарка. Затем последовало "Нетерпение сердца" Стефана Цвейга. Отчасти потому что в домашней библиотеке закончился Ремарк, отчасти по стечению обстоятельств. Благодаря удивительному переплетению. И именно сейчас это то что нужно. Именно сейчас я могу понять эту историю. А как же!..

"Хорошенькое дело, сначала свести человека с ума, а потом потребовать от него рассудительности!" (Цвейг)

А у Ремарка в книге "Тени в раю" есть пара строк о Цвейге:

"Если бы в тот вечер в Бразилии, когда Стефан Цвейг и его жена покончили жизнь самоубийством, они могли бы излить кому-нибудь душу, хоты бы по телефону, несчастья, возможно, не произошло бы. Но Цвейг оказался на чужбине среди чужих людей. И совершил вдобавок роковую ошибку — написал воспоминания; а ему надо было бежать от них, как от чумы."

Все переплетается. В литературе. В музыке. Я подметила, что все исполнители, чье творчество мне особенно близко, имеют вполне явные точки соприкосновения.

А сегодня снился сон: комната с белым потолком (да-да, как у Бутусова). Под потолком - три чайки. Летают, кружат, бьются спинами и крыльями о потолок. Им кажется, что это просто небо, которое заволокли облака. Не понимают, что это потолок. Грустный, безнадежный и белый.

Слушать этот музыкальный файл

Как осторожно вошла в мое сердце твоя золотая стрела,
Звенят бубенчики, колокольчики, колокола,
Небо искрится, полыхают костры,
В сердце томится ослепительный взрыв.
Бьется и рвется наружу сияние, размеры его велики,
Лучше бы не смотреть и не думать, спрятать лицо в лепестки...
Не удержать, не погасить, не разрушить,
Кажется, я нашла все, что мне нужно.

Целый мир на мгновенье перестанет вращаться,
И смотреть-не насмотреться, и дышать-не надышаться,
Не нарушим молчание,
Излучая сияние...

Может быть, это лишь новый мираж, эфемерный и сладкий обман,
Но пустыня внезапно закончилась,
Передо мной океан:
Волны и чайки, небо и ветер надежд,
Но я боюсь прикоснуться к воде.

Целый мир на мгновенье перестанет вращаться,
И смотреть-не насмотреться, и дышать-не надышаться,
Не нарушим молчание,
Излучая сияние...

Соединятся ладони, и время для них остановит свой бег,
И волшебству не исчезнуть и тайнам не иссякнуть вовек,
Чистый нектар солнечных грез и желаний,
Две разноцветные трубочки в тонком стакане...

Задержись на мгновенье, я хочу здесь остаться,
И смотреть-не насмотреться, и дышать-не надышаться,
Не нарушим молчание,
Излучая сияние..

К счастью ли, к горю ли, каждому сердцу своя золотая стрела,
Закаты, рассветы и лучики в уголках сияющих глаз,
Взгляды встречаются, замыкается круг,
Тихо парит перышко на ветру...

Fleur - Сияние http://megalyrics.ru/lyric/fleur/%D1%81%D0%B8%D1%8...%D0%B8%D0%B5.htm#ixzz2R1ZFCZD2

Это цитата сообщения lady_confidence Оригинальное сообщение

ЛЮБИМОЕ. Эрих Мария Ремарк - жизнь взаймы

[200x298]

Он был уверен, что занимает в жизни чужое место.

Эрих был вторым ребенком в семье. Его старший брат Тео умер от менингита в канун своего пятилетия, и с тех пор его постоянно ставили Эриху в пример: Тео был и красавец, и умница, и слушался родителей. Когда Эрих приносил из школы двойку или прогуливал занятия по музыке, родители выговаривали ему: Тео никогда бы так не поступил.

Эрих ревновал к умершему брату свою мать, Анну Марию Шталькнехт, которую безмерно любил. Отца он попросту боялся. Переплетчик Петер Франц Ремарк, происходивший из семьи осевших в городе Оснабрюк французов, был человеком суровым.

Если бы не постоянное соперничество с умершим братом, детство будущего писателя вполне можно было бы назвать счастливым.

Нижнесаксонский Оснабрюк, где 22 июня 1898 родился Эрих Пауль Ремарк, был тихим городом, где на площадях по воскресеньям выступали бродячие циркачи, а сразу за домом Ремарков начинался лесок, куда мальчик любил уходить с книгой, одной из тех, что приносили отцу на переплет. Он читал много и бессистемно. Пробовал писать и сам.

Свои стихи и рассказы он читал младшим сестрам, Эрне и Эльфриде.

Но отец, обнаружив как-то сочинения сына, устроил скандал. По его мнению, сын должен был получить солидную профессию — например, учителя. В 14 лет по настоянию родителей мальчик поступил в католическую педагогическую семинарию, готовившую учителей народных школ. Учебу он не любил, со сверстниками не ладил. Узнав, что он пишет стихи, они прозвали его «пачкун» и издевались над ним за его странную манеру одеваться. Эрих носил галстук, ходил с тросточкой, подражая своим взрослым друзьям из литературного общества «Приют грез», основанного бывшим маляром Фрицем Хёрстемайером. В «Приюте» на Либихштрассе, 31, Эрих проводил большую часть времени — среди «писателей» была его первая любовь Эрика Хаазе.

В семинарии Эрих не доучился — началась Первая мировая война. 21 ноября 1916 года восемнадцатилетнего Эриха призвали в армию. Свидетельство о годности к годичной добровольной службе он получал с радостью, и даже написал об этом для местной газеты «Друг Родины». Ремарк не любил вспоминать об этой своей первой публикации.

По молодости он видел в военной службе лишь избавление от скучной, расписанной наперед учительской жизни. После прохождения военной подготовки в казарме в Оснабрюке ему выдали назначение — на Западный фронт. В свою 2-ю роту полевого рекрут-депо в Хам-Ленглете новобранец Ремарк прибыл преисполненный желания храбро защищать отечество. Однако война оказалась совсем не похожей на красочные баталии из прочитанных книг. Все ее ужасы Эриху пришлось испытать сполна, хотя на передовой он пробыл всего месяц. В июне 1917-го его часть перевели из тыла в самое пекло — под Ипр, где немцы пытались прорвать англо-французские позиции.

[282x231]
Эрих Мария Ремарк с сёстрами

Воюющие стороны оставили на поле боя 250 тысяч убитых.

Среди них только чудом не оказался Ремарк, которого 31 июля тяжело ранило осколками гранаты — в левую ногу, правую руку и шею. Он пролежал в госпитале св. Винценца в Дуйсбурге несколько месяцев. Там и узнал о смерти матери от рака. Тяжесть утраты обострилась тем, что отец очень скоро привел в дом мачеху.

Эрих, сбежавший из госпиталя на похороны матери, пытался забыться — странствовал по кабакам, как персонажи его будущих романов, заводил интрижки с оснабрюкскими девицами, очарованными героем войны, награжденным Железным крестом. Награду он вскоре вернул правительству — ему казалось, что он не по праву занял в жизни законное место погибших однополчан, как когда-то — место Тео.

Пытаясь преодолеть душевный разлад, он вернулся к писательству. К этому его подтолкнула Эрика Хаазе, с которой он вновь встретился на похоронах их общего друга Фрица Хёрстемайера. Эрика переехала к Ремарку, взяла все заботы о хозяйстве на себя и буквально силой заставила Ремарка перестать пить и взяться за перо. В 1920 году он закончил роман «Приют грез» — о художнике, очень похожем на Хёрстемайера.

Произведение начинающего автора было жестоко разгромлено критиками. Ремарка высмеяли за сентиментальность. В моде были другие книги — проигравшая войну, опозоренная и обнищавшая Германия зачитывалась дешевыми детективами и эротикой, чтобы отвлечься от мрачной реальности. На этом фоне история обреченной юношеской любви казалась надуманной. После этой неудачи Ремарк расстался с Эрикой, считая, что обманул ее надежды.

В отчаянии он писал маститому Стефану Цвейгу: «Творчество для меня не литературная забава и не академическое занятие, но кровное дело, вопрос жизни и смерти… В настоящий момент в Читать далее...

Я - дом.
Шла по шумному проспекту. По дороге неслись машины, грохотали трамваи. Воздух от этого - железный. Между двумя общественными зданиями, чуть дальше от дороги, затаился двухэтажный дом. С распахнутыми дверьми и выбитыми стеклами. Выглядел невероятно одиноким. «Когда человек одинок, он начинается присматриваться к природе и любить её». («На Западном фронте без перемен», Ремарк). Он - особая часть городской каменной природы. Он уже ничей, никому не принадлежит и сам за себя отвечает перед временем. В эти окна заплывают самые разнообразные ветры. Он ни свой, ни чужой. Он - ничей.
Я - такой же дом.
Но сегодня в этом доме праздник.

Ты теперь навсегда со мной.
Я выжгла твой образ
на той стороне век.
Никто не знает,
какой мне досталось ценой
видеть сквозь стены,
готовой быть на побег.

мк

Но сначала небольшое лирическое отступление.
Утром "навалился" (именно так!) снег. Где небо, где земля?.. Пришла на остановку облепленная снегом (обнял кто-то снежный?..), с полным капюшоном снега. Кругом только снег. Все вокруг - размытое, серебристо-серое. И по этому белоснежному фону - летит гроздь (как виноградная) воздушных шаров. Цветных, ярких. Все выше. Красота!


Наконец-то состоялось знакомство с Ремарком. Встреча была долгожданной и, вот, состоялась!=) Спасибо вам, Товарищ (!) Ремарк. У вас потрясающая улыбка, вам невозможно не улыбнуться в ответ. И пусть, несмотря на это, часто глаза у вас остаются грустными, это ничего. Спасибо вам.

«Что такое ветер и что такое тишина? До чего они не похожи, и все-таки они одно» («Черный обелиск», Э. М. Ремарк)

Первое - в Эрмитаже. Каждый раз, когда я туда прихожу, он открывает передо мной новые залы. Так и сейчас - попала в невиданный мной прежде еще один зал, посвященный импрессионизму. В этот раз заворожили три картины Клода Моне. Вдруг поняла, что свет, заключенный в них, выбивается, выливается наружу. Затопляет темноватый и холодный зал солнцем, теплом, запахами. Впечатление потрясающее. Я стояла и отогревалась теплом.
Вот они:



1.
[700x532]

2.
[700x557]

3.
[700x526]

Второе впечатление тоже - «жаркое».=) Книга Стефани Цвейг - «Нигде в Африке». В ней - история о еврейской семье, вынужденной во время Второй мировой войны эмигрировать в Африку. История о тех, кто потерял свою родину, стал изгоем.
Книга мне очень понравилась. В том числе и ее своеобразный язык - влияние суахили. Очень тепло переданы образы коренных обитателей Африки, метафоричность, образность их мышления.





1.
[400x626]


«... Может быть, — сказала Регина, не заметив, что отправила свой голос в сафари, — меня когда-нибудь посадят в тюрьму. Тогда они у меня все отнимут. Платья, еду заберут и волосы мне сбреют. И книг давать не будут, но стихи они забрать не смогут. Они ведь у меня в голове. Когда мне будет очень грустно, я стану читать стихи»

«Кто первым уходит в сафари,у того сухие глаза»

Слушать этот музыкальный файл

1.
[539x700]

2.
[700x484]

3.
[510x700]

Я снова родилась, и снова звонко
И весело звенит в груди.
Я та, что прежде, я совсем еще девчонка,
Та, у которой все, конечно, впереди.

Я та, что прежде, но мудрей чуть-чуть и строже
К самой себе, терпимее к другим.
И даже, может быть, на пару лет моложе, -
Когда полюбишь - остаешься молодым.

И будто все вдруг обрело свои места,
И дом опять наполнился гостями.
И даже комната, что все еще пуста
Наполнилась предчувствием и снами.

--------------------------------------------------------------


Поэту.

Никто тебя не позовет,
Навряд ли вспомнят имя это.
Звезда сгорит - и упадет, -
Совсем как сердце у поэта.

Но перед тем - захватит дух -
Как мир велик! Как мал ты сам.
Из стаи птиц, из роя мух
Ты рвешься прочь навстречу снам.

Ранимый, хрупкий. Великан!..
Ты заплатил сполна, снял кожу.
Лечить же не подумал ран.
Никто б не смог. Но все же, все же...


----------------------------------------------------------------


На всем, на всем
печать эпохи.
И кровь сосет
безглазый клещ.
Рванешься чуть -
вгрызутся волки,
подвинут, продадут
как вещь.

Здесь строят тюрьмы,
строят склепы:
Живи, как можешь, человек!
Отцы здесь глухи,
Дети - слепы.
Из века в век,
Из века в век.

Мечты?..
Смешны, наивны, жалки,
И суетливы, как скворцы.
Мы проезжаем мимо свалки,
мы претендуем на дворцы!

Но в каждом доме
плеть висит,
дрожа от гнева и стыда.
Она не терпит,
она - мстит.
Сурово. И всегда.
Всегда.


------------------------------------------------------------------



О воле нравов, о свободе
Он говорит. Он тверд. Он - камень.
А сам глаза с меня не сводит.
Я по походке вижу - ранен!

Он заблудился, с толку сбит.
Он тонет, но не выдаст тайны.
В нем бешеный поток бурлит.
Я на краю. Он тоже - крайний.

С ним скрестишь взгляд - укус и выстрел.
И ты спален, а не согрет.
В секунду он лишился смысла.
Но нет его, и мира - нет!

Но иногда бывает час,
Я понимаю - зверь не тронет.
Тревожной нежностью своих бездомных глаз
Он воскрешает. И хоронит.


--------------------------------------------------------------------------------




Я греюсь в лучах заходящего теплого солнца,
И ветер смеется, играет в моих волосах,
Как тигр послушный, - то скачет, то тихо крадется,
А то вдруг - исчезнет, останется только в стихах.

Но время от времени я его след замечаю
В пропитанном солнцем сухом золотистом песке,
В полоске прибоя, в стакане горячего чая,
В нетленной, щемящей, волнующей книжной строке.

-----------------------------------------------------------------------
МК