Собрались на большой поляне все мыши из леса и стали решать, как им жить дальше. Повод серьёзный: мыши — самые угнетённые создания, их все едят, а способов противостоять этому нет. Шум, гам, толкотня, каждая мышь возмущается, а решения вопроса всё нет и нет.
Тогда Старая Мышь говорит:
— Пойдём к Филину, он самый мудрый в лесу, он точно решит нашу проблему.
Сказано — сделано, и вот уже огромное мышиное стадо собралось у большого дуба, где в дупле жил Филин. Орали, орали, наконец, разбудили мудреца, он вылез из дупла, оглядел собрание и спросил, что им надо. Мыши изложили свою проблему.
Филин подумал, да и сказал:
— Вам надо отрастить иголки и стать ежами, тогда сможете защищаться.
— Ура! — воскликнули мыши и с восторгом стали разбредаться по домам.
— Стойте! — закричала Старая Мышь, — Филин не сказал нам, как отрастить иголки!
Действительно, как? Опять собрались и спросили у Филина. Тот недовольно отвернулся:
Не мешайте мне любить.. Ну пожалуйста. Я стану возможно потом сердиться, я научусь этому, он будет делать гадости на зло мне, будет намеренно нервировать в подростковом свем выплеске.. Но это будет потом. А сейчас не мешайте.
не надо мне говорить, что он "маменькин сынок" потому что ищет меня взглядом. Не надо называть его трусом, потому что он вздрогнул от резкого звука. Не надо- не надо- не надо....
Я не знаю, на каком языке еще это сказать, чтобы меня поняли...
Я не умею не любить его. Я не хочу уметь этого делать.
Не умею. Больше же всего раздражает, когда в стройный ряд расписаных дел вклинивается что то лишнее, что портит картину.
Сейчас очередной этап перестройки распорядка. Он , увы, зависит не от меня. Потому как обычно в такие дни, нервная, дерганая, настроение переменчивое. Собственно как и весна, точнее псевдо- весна за окном.
Сегодня произошло для меня важное,особенное.Та,кто мне дорога очень и очень,кто додумывает мои мысли и договаривает мои фразы пришла на ЛиРу.Это кажется глупостью,ведь мы общаемся в сети так,что расстаемся только на поспать.Иначе нельзя.Но теперь есть ещё и дневник.Пусть я выгляжу глупо,но я рада.Очень...Добро пожаловать,хорошая моя...
Когда Господь создал человека, то он его спросил: сколько дать тебе жизни? И человек смиренно сказал:
— Сколько твоей воле будет угодно.
— Хорошо, — сказал Господь, — будешь жить двадцать лет.
Человек заплакал:
— Отчего так мало жизни ты дал мне?
Подошёл осёл, и сказал ему Господь:
— Тебе я даю сорок лет. Двадцать лет работай и помогай человеку, а двадцать отдыхай.
Взмолился осёл:
— Тяжело мне будет. Укороти мою жизнь.
— Дай мне эти годы, — попросил человек.
Господь дал человеку ослиные годы.
Подошла к Господу собака.
— Живи сорок лет. Двадцать лет будешь служить человеку, а двадцать отдыхать.
Взмолилась собака:
— Сократи, Господи.
Человек попросил дать ему и эти годы.
Притащилась обезьяна.
— Живи сорок лет, — сказал ей Господь.
Заплакала обезьяна:
— Сократи ты мою жизнь.
Господь её лишние годы отдал человеку.
Прожил человек свои двадцать лет светло, ярко. Всё его радовало. Он женился. Наступили ослиные годы. Стал тянуть он лямку тяжёлой и горестной жизни. За ослиными годами наступили собачьи. Дети человека подросли. Стали тащить из дому накопленное долгими годами добро. Человек начал ворчать, не давать им. Всем стал недоволен. Наступили и обезьяньи годы. Стар стал человек. Дома своего нет. Ходит он к своим детям, внучат нянчит, кривляется, чтобы детишек позабавить, обезьянничает.
В моей Венеции тоски- печали нет..
В ней вечный полумрак, в ней тайна будуара.
В ней на вопрос :Зачем мы здесь? Ответ.
И легкая усталость после бала.
В моей Венеции тоски- печали нет…
В моей Венеции не отыскать измен.
В ней легкий флирт традиция святая,
Живущая давно, без перемен
И оттого корнями прорастая,
В моей Венеции не отыскать измен…
В моей Венеции нет кислого вина.
Лиц кислых не найти, вокруг лишь маски, маски…
За масками вся кислость не видна.
Костюмы ярки, добавляют краски.
В моей Венеции нет кислого вина…
Венецию мою зовут враньем.
Зовут предательством во время злого мора.
В моей Венеции мы дружно восстаем,
Плюя во след ханжам, бегущим споро.
Венецию мою зовут враньем…
Спустилась ночь по самое Бергамо,
Прокралась тень от туи между ног.
Уснули и сорока и Верона.
И только я – несчастный Труффальдино –
Весь круглая, как пицца, сирота.
Уж полночь бьет – пора готовить завтрак.
Как долго нынче преют макароны!
Чу, слышу стук копыт по всей кровати –
Наверно, снова разбудили лошадь.
Пойду-ка приторочу ей к седлу. Читать далее
Копалась- копалась, читала- читала и докопалась- дочиталась.
Критика чужого дневника вынудила задуматься, на сколько откровенна я с самой собой? На сколько влияет на написанное мной возможное чужое мнение?
Вывод очевиден- я понятия не имею, на скольк...Я понимаю прекрасно, что некая ответственность есть, это бесспорно. Но насколько эта ответственности перевешивает на весах саму меня в буковках?
Так хотеть любви и получив, маяться гадая- надолго ли? Почему, расскажи мне, почему ты боишься что конец истории будет слишком быстрым? Я понимаю отчасти твои страхи, но лишь отчасти. Ты умна, ты знаешь себе и ему цену, наверное в том твоя беда. В знании. Многие знания- многие беды. На минутку, я прошу только на одну минутку перестань думать, плыви по воле чувств, худого не будет. Не пустые слова, а уже мое знание.
Глупый, совершенно неуместный мой взгляд со стороны. Но так и есть. Я слушаю тебя и слышу дрожь в голосе, дрожь на кончиках пальцев, опущеные глаза. Я могу только слушать. Ответь я и толку было бы чуть. Надо остыть и в то же время не остывать. Как это сделать? я не знаю. Я так мало знаю.. так мало...
Пройдет время, наступит май и вопросов у тебя не будет. Вопросы отпадут сами собой, кончатся, не успев сорваться с твоего языка или пальцев. И это тоже мое знание. А до мая я буду тебя слушать. Каждый день. Проникаться частью твоих чувств к нему, смотреть на него твоими глазами и улыбаться твоей улыбкой.
Ты ведь не против такого повороота?
Настроение сейчас - ...не ходите дети в Африку гулять...
Никогда и помыслить не могла, что буду писать подобное.
Решила Княже изобразить из себя правильную принцессу и пошла таки на адские муки, что зовутся косметологическим кабинетом. Это был первый и последний раз в жизни Княже. Уж пусть я буду неправильной, чем еще раз переживу ЭТО.
Первое, что я поняла, оказывается ненавижу, когда мое лицо трогают чужие, пусть даже холеные руки. Лежала и передергивалась, приходилось врать, что это от того, что средство холодное. Хотя оно впрямь было температуры далекой от комнатной.
Второе, некоторое запахи раздражают меня куда круче, чем прикосновения. Что то на прелестное личико Княже намазюкали, е- мое.. как оно пахло. Эдакой пухлой тетенькой, лет около 50, которая покупает дешевые духи и мажется ими вся, отчего запах в квартирах таких дам не выветривается годами.
Третье, ультразвук слышат не только собаки! Я едва не оглохла. Натурально, господа, этот писк мне определенно ночью приснится, тут даже к бабке ходить не надо.
Четвертое, метод, который гарантирует эту процедуру без боли черта с два проходит именно так. Вас когда нибудь били током? Готова поспорить , что да. А в лицо? Вот тут как то...не думаю. Ощущения, доложу я вам, не то что ниже среднего, а ниже- ниже- ниже среднего.
Пятое, домой вернулась разбитая, как старая телега. И где, спрашиватеся, ощущение совершенного подвига? Где возомнение себя настоящей "зенсчиной"? Плюс ко всему то самое лицо, за которое велось сражение, мягко говоря , выглядело не айс. Так стоит ли оно того? Одназначно нет!
Вообщем вывод из этого всего. К черту красоту- даешь натур продукт! Красота требет жертв? Чур меня! Я не готова приносить себя в жертву, правда- правда
Абсолютно нечего делать.Состояние-дышать лень.Занялась полезным: решила пройтись по дневникам тех,к кому нагло вломилась без каких-либо приглашений и прочего.Стало интересно-а что было в жизнях этих людей до меня?Как они жили,о чем думали?Не то чтобы потрясена,но удивлена однозначно.Ведь выбираю того,кого хочу читать по одному посту как правило.А тут...куча совпадений в мыслях,в делах.Значит это не просто так,что я их...нашла?Не люблю это выражение,но тут оно к месту.Странно.А совпадений нет,правда же?Читаю и ловлю себя на том,что улыбаюсь...Спасибо тем,кто меня порадовал даже не зная об этом...
- Хорошо. Давай говорить о чем хочешь.
- Не сердись. У меня нет никого, кроме тебя, а мне так скверно сегодня.
- У тебя есть Майкл.
- Да, Майкл, Вот тоже сокровище, правда?
- Послушай, - сказал я. - Майклу очень тяжело, что Кон здесь
околачивается и не отходит от тебя.
- Будто я не знаю, милый. Пожалуйста, не говори об этом, мне и так
тошно.
Я никогда еще не видел, чтобы Брет так нервничала. Она избегала моего
взгляда и упорно смотрела в стену.
- Хочешь пройтись?
- Да. Пойдем.
Я закупорил бутылку фундадору и отдал ее буфетчику.
- Выпьем еще, - сказала Брет. - У меня нервы разгулялись.
Мы выпили еще по рюмке мягкого душистого коньяка.
- Идем, - сказала Брет.
Когда мы вышли, я увидел Кона, выходящего из-под аркады.
- Ну конечно, вот он, - сказала Брет.
- Он не может уйти от тебя.
- Бедняга!
- А мне ни капли его не жаль. Я сам его ненавижу.
- Я тоже, - она вздрогнула, - ненавижу за то, что он так страдает.
Я взял ее под руку, и мы пошли по неширокой улице прочь от толпы и
огней площади. На улице было темно и мокро, и мы пошли к укреплениям на
окраину города. Мы проходили мимо открытых дверей винных лавок, откуда
свет падал на черную мокрую улицу и доносились внезапные взрывы музыки.
- Хочешь зайти?
- Нет.
На окраине мы шли по мокрой траве, потом поднялись на каменный
крепостной вал. Я постелил газету на камень, и Брет села. По ту сторону
темной равнины видны были горы. Дул сильный ветер, и тучи то и дело
закрывали луну. Под нами чернели глубокие рвы укреплений. Позади были
деревья, и тень от собора, и силуэт очерченного лунным светом города.
- Не горюй, - сказал я.
- Мне очень скверно, - сказала Врет. - Давай помолчим.
Мы смотрели на равнину. Длинными рядами стояли под луной темные
деревья. По дороге, поднимающейся в гору, двигались автомобильные фары. На
вершине горы светились огни крепости. Внизу, налево, текла река. Она
вздулась от дождя, вода была черная и гладкая, деревья темные. Мы сидели
на валу и смотрели. Брет глядела прямо перед собой. Вдруг она вздрогнула:
- Холодно.
- Хочешь вернуться?
- Пойдем парком...
Мы сошли с вала. Тучи снова заволакивали небо. В парке под деревьями
было темно.
- Джейк, ты еще любишь меня?
- Да, - сказал я.
- Знаешь, я погибла, - сказала Брет.
- Что ты?
- Я погибла. Я с ума схожу по этому мальчишке, Ромеро. Я, наверное,
влюбилась в него.
- Я не стал бы этого делать на твоем месте.
- Я не могу с собой сладить. Я погибла. У меня все рвется внутри.
- Не делай этого.
- Не могу с собой сладить. Я никогда не могла с собой сладить.
- Это надо прекратить.
- Как же я прекращу? Не могу я ничего прекратить. Посмотри.
Она протянула мне руку.
- Все во мне вот так дрожит.
- Не надо этого делать.
- Не могу с собой сладить. Я все равно погибла. Неужели ты не
понимаешь?
- Нет.
- Я должна что-нибудь сделать. Я должна сделать что-нибудь такое, чего
мне по-настоящему хочется. Я потеряла уважение к себе.
- Совсем тебе не нужно этого делать.
- Милый, не мучь меня. Как ты думаешь, легко мне терпеть этого
несчастного Кона и скандалы, которые устраивает Майкл?
- Знаю, что нелегко.
- Не могу же я все время напиваться.
- Нет.
- Милый, пожалуйста, останься со мной. Ты останешься со мной и поможешь
мне?
- Конечно.
- Я не говорю, что это хорошо. Хотя для меня это хорошо. Господи,
никогда я не чувствовала себя такой дрянью.