[466x699]
[618x699]Фундамент безупречности: три победы воина - Страх смерти
(Алексей Ксендзюк, фрагмент из книги "Тайна Карлоса Кастанеды")
"Живя,
Будь мертв,
Будь совершенно мертв,
И делай все, что хочешь,
Все будет хорошо."
Бунан
Когда речь заходит о страхе смерти, мы нередко сталкиваемся с заявлениями такого рода: "Я смерти не боюсь". Человек, утверждающий подобные вещи, очень часто бывает совершенно искренен и не надо обвинять его в легкомыслии или браваде. Обычно мы имеем дело просто с (неточным пониманием сути этого выражения, с представлением о смерти как физическом факте – агонии тела и последующем провале в небытие (во всяком случае, для атеистически воспитанного сознания) Только внимательно рассмотрев всю объемную психологическую подоплеку смерти как явления бытия, мы начинаем понимать, что страха смерти есть один из важнейших детерминаторов человеческого поведения. Будучи фактом для обычного сознания неизбежным, смерть редко становится предметом серьезных раздумий или насущной озабоченности – какой резон страшиться того, что неминуемо произойдет рано или поздно, независимо от нашего отношения и степени нашей осмысленности этого? Так рассуждает почти всякий, и страх смерти совершенно естественным образом уходит в подсознательное, скрывается за целым комплексом защитных механизмов и реакций, уходит так глубоко, что личность искренне погружается в утешительную иллюзию страх смерти побежден, для меня он больше не существует. У интеллектуалов такое заблуждение приобретает особенно рафинированный вид – познакомившись с идеями объективного идеализма и целым рядом подобных в этом отношении философских доктрин, а иногда восприняв умозрительно религиозные учения, где смерть всегда есть особо важный момент, рассматриваемый с пристальным вниманием, они находят там для себя приемлемые, успокоительные воззрения (творческие натуры, кроме того, могут создать свои собственные) и выстраивают в уме миф о смерти и миф о себе.
Читать далее
| Трусость |
| Мало какому из человеческих недостатков выпало столько нареканий и тяжких обвинений, сколько трусости. Иногда легче бывает сказать о себе "подлец", чем признать более соответствующее действительности -- "трус". Это и немудрено, ибо трусость есть та характеристика души, в которой мы признаемся всего труднее; да и как отважиться на такое откровение, если трусость .предполагает как раз полную неспособность правдиво признать свой изъян... ведь такое признание пугает! С особым сочувствием к незаслуженно гонимому, приступаем мы к апологии этого состояния души. Трусость безответна и потому в чем только ее ни обвиняли. Но что она такое? Трусость -- это повиновение страху: содрогание организма, подчиняющее всякое движение души и плоти. Всепронизывающее вздрагивание подобно последней предсмертной судороге тела, из которого отлетает душа. Своей дрожью трус всегда при смерти. Смерть хозяйничает над ним, и он -- ее покорный подданный. Однако, замечу я, смерть не худший среди властелинов. Множество людей покоряются куда менее внушительным силам -- корыстолюбию, аппетиту, зависти, злости, лести и множеству других. Движения же труса подчинены призраку смерти, что, по крайней мере, делает его участь трагичной, хотя и не очень привлекательной. Трусость изначально проявляется в нерешительности и робости, которые личность испытывает, вступая в контакт с внешним миром или погружаясь в какое-нибудь общее дело, соединяющее ее с другими людьми. От этого проистекает неодолимая тяга труса к уединению; в нем все отчетливее преобладает стремление остаться с самим собой, в неприкосновенности для всего внешнего. Оттого трус не составляет конкуренции отважному и дерзкому, не борется "за место под солнцем", не отпихивает локтями слабого. Он робко прячется в тени, принося тихую пользу, а если и бесполезен, то уж во всяком случае не вреден. Вследствие стремления к уединенности, от чувства постоянной уязвленности окружающим, трус замыкается в себе. Он привыкает к мечтательности, он собирает в свое окружение самые кроткие существа. Таковыми чаще всего оказываются книги, ласковые животные и прекрасные виды природы, уединенные и уютные места. Вовлекаясь в столь изысканный круг общения, трус развивает природную нежность и впечатлительность своей души. Не случайно из такого образа жизни рождаются духовно утонченные, на редкость многообразные и интересные натуры. Если трусость, эта прирожденная ласковость и застенчивость, развилась до своей зрелой формы, то даже уединение или пассивное общение перестает спасать трусливого человека. В собственном одиночестве, в кротких безмолвных собеседниках он ощущает смутную угрозу своему существованию и, не в силах вынести себя самого, испуганный одиночеством, в котором его страшит отражение собственного лица,-- он бежит... Куда? Для побега во внешний мир, в хаос беспощадных обстоятельств и враждебных лиц, требуется отвага -- именно то, что роковым образом отсутствует у труса. Положение кажется безвыходным, пока трус с радостью не находит искомого покойного места. Желанной обителью становится мир, создаваемый самим трусом. В нем все устроено так, как хочется пугливой натуре, отшатывающейся от всего неизвестного и грязного. Здесь, в тихой обители, сотворенной своими усилиями, трус находит благодатный исход и спасение. Ибо свой уютный мир избавляет его от отчаянного шага в мир внешний, освобождает от подчинения его чуждым законам и устоям, против которых он не протестует, нет! но которых страшится и которым, вследствие своего испуга, не способен следовать. Собственный малый мир, напротив, созидается им в полном соответствии со своей натурой и пристрастиями, отчего, оказывается, чрезвычайно удобен и интимен. Им же, своим миром, он избавляется от пугающего одиночества. Ведь теперь он располагает не только неотступным "я", но миром! целым миром! Если трусу присуще трудолюбие и склонность запечатлевать свой мир в зримых и весомых формах -- а такая склонность должна появиться, если трусость глубока: ведь страшновато жить в выдумке! Так вот, если у труса развивается способность запечатлевать свой мир, то большому внешнему миру вдруг может явиться ученый, писатель, редкий мастер своего ремесла, мудрый мыслитель или внимательный воспитатель, чуткий к своеобразию ребенка. Но никогда великий распростертый мир не поймет, откуда явились в нем эти неожиданные лица, которые он тотчас присваивает себе, будто им сотворенное. Присвоив, мир начинает безмерно гордиться собой, но мы с негодованием отвернемся от похитителя чужих приобретений и восславим истинный исток дарования -- трусость! |
Играющим над пропастью во ржи адресованно...
Нейро-объяснения. Введение в наркологию,позволяющее выжить.
http://pi.zen.ru/arhiv/2003...eiro.shtml
Как-то раз мне нужно было читать лекции на тему "Биологический аспект химической зависимости" в семинаре "Профилактика химической зависимости среди детей и подростков".
Перед вами - краткое и облегченное изложение "Введения в наркологию". Зачем это нужно было им знать? Прочитайте до конца и сами ответите на этот вопрос. Если вы дочитали до этого момента, значит у вас с головой не все так плохо. Разберетесь.
Иванов Игорь - эпатаж (или воспоминание о будущем?)
Иванов Игорь - о себе:
От цифровой графики и публицистики до галерей с синяками. Много чего ещё в планах. Так что скучно не будет. Когда создавалась эта байда, кто то сказал, что интеллегенция сдесь жить не будет, с чем я принципиально не согласен. Здесь всем места хватит. Многие считают меня эпатажником, чуть ли не садистом, ты их не слушай, а сам посмотри. Я думаю, всё это умещается в двух словах - чёрный юмор. Шучу я так. А заморщить лоб и задвигать чего нибудь глубокомысленное и многозначительное, это не по мне.
[показать]
[показать]
[280x469]
[488x499]
[500x479]
[показать]