Когда я слышу эту музыку, я чувствую себя снова девятиклассницей, которая пишет статью про анархистов. Которая впервые идет на первомай, которая потом слушает чрезмерно длинную лекцию. Теперь я понимаю, что это девочка - часть меня. И с этой половинкой прошлого я почти помирилась. В этом мае я знаю, кем являюсь, поэтому просто отжыхаю душой на фестивале. И мне хорошо.

В некоторые моменты я мечтаю побыть слабой. Отпустить свой самоконтроль и позволить комк-то другому заботиться обо мне и направлять меня на путь истинный. Хочу, чтобы кто-то интересовался, как у меня дела время от времени и без повторов желательно. Рассказывал свои истории постоянно. Хочу, чтобы следил, например, за количеством выпитого. Но я возвращаюсь домой пьяная. Сама. Выкручиваюсь из всех ситуаций. Даже после литра пива на голодный желудок не забываю о самоконтроле и помню, что последняя моя еда случилась утром дома перед выходом на пары. Я нахожу дорогу к метро, доезжаю до нужной станции и сажусь на нужный автобус. Я пишу тебе, что ты не в кондиции, а ты даже не утруждаешь себя ответом. И вот в такие моменты я думаю о том, что мне и одной хорошо. Что я и одна справлюсь со всем. Без дополнительных источников тепла, без света вокруг. Сама себе силы, сама себе свет, сама себе режиссер.

А это уже в последний день. В мысленник пытаюсь занести про прогулку по бастионам.

Мужики играют в шахматы, усевшись за круглые столы на поставленные полукругом скамейки. "Есть!" - слышится с их стороны. А на уличной сцене объявляют еще одну песню. Фронтовую. В исполнении детского хора.

И ночью:

На понтоне репетируют завтрашний концерт в честь основания черноморского флота. На понтоне действо. Все перестраиваются по слову режиссера. Сзади стоит баркас. Видимо, антураж. Играет музыка. А перед понтоном в камуфляжке стоят солдаты и курят. Они перегораживают вход. Но, кажется, им глубоко плевать на происходящее. И они курят.

А рыбаки даже ночью на набережной со своими донками. В воде только поплавки светятся. И рядом с ними сидит кот. Ждет, наверное. Испуганно озирается.

Это было на 9-ое мая. Заметки с телефона.

Вечером не море еще пиздец холодно. Паруса на рейде. Ночью. Катера выстраиваются в линию. Силуэты крейсера и линкоров высаечены на двух фонариками, а на двух какие-то прожекторы. Они не силуэтны. С кораблей палят салют. Он накрывает небо над городом и обнимает его. С крыш и с пристани запускают небесные фонарики. Некоторые взлетают, некоторые тянутся к морю. А после салюта какая-то группа играет на набережной. Там можно согреться. Много людей и все подпевают. Жуки, Беспечный ангел, Сплин.
Светится белым Константиновка. Как всегда, впрочем. Белая громада как будто плавает в море. И паруса на рейде.
Суда перемигивались сигнальными ракетами. Пахнет летом, уютом и домом. И единством что-ли. Даже девушки-цветочницы стоят и слушают музыкантов. А кто-то играл сегодня регги. Пора домой, холодно.
После салюта все троллейбусы битком. Особенно те, у которых маршрут длиннее. 10-ых много, чуть ли не 4 подряд. А кому-то повезло меньше. И парень залезает на крышу своего троллейбуса.
Кондуктор каким-то чудом умудряется запомнить всех заплативших. Протиснуться через весь троллейбус и взять со всех плату. 1 гривна. А потом плутания по городу уже в троллейбусе, который сначала едет до центрального рынка, от площади Ушакова совершая какой-то крюк. И только оттуда, почти с 7-ого бастиона, он идет на Камыши.

А знаешь что? Потихонечку меня это начинает добивать. Я почти устала от неотвеченных, от молчания, от некоторой невозможности встреч, от какой-то своей инициативности. Я устаю, потому что мне не хватает. Вот и вся комедия. Но когда ты снова заставляешь меня смеяться, когда рассказываешь что-то, когда мы идем рядом и говорим обо всем, когда ночью пепеписываемся о чем-то нам понятном, когда ты просишь не спойлерить книжку. Тогда все так правильно и хорошо. И могут взрываться звезды. Могут гореть закаты на набережной, где мы сидим на каменных ступеньках. И мне нравится обнимать тебя на прощание. Еще лучше при встрече, но и на это нужно решиться.

Я не смогла сделать перестановку в комнате, но смогла переместить себя. Теперь я сижу на столе с ноутом на коленях. И единственное неудобство - это записывать что-либо на бумагу. Которой, кстати, не осталось дома вообще. Ни одного белого листа, кроме альбомного. Никак не могу купить. У меня всегда с этим сложно.

После поездки я стала сильнее. У меня тут забавные личностные перестановки. На поверхности сидит стерва, которая готова учиться и обязуется меня вытянуть. Она говорит о том, что нужно учиться, а не думать только о почти лете и о тебе, и о статьях про Чечню, и о Ницше...в общем, она берет мои лекции и пишет продолжение. А я радуюсь вчерашней грозе, на которую я смотрела в окно. Небо перекрывалось молниями, а следом тут де стрелял гром. И пахло сыростью, дождем и свежестью.

Когда-нибудь я скажу тебе. Когда-нибудь, когда ты дочитаешь все мои книги. Но лучше скажи мне сам?

Сегодня мы идем на Вечную Весну. И завтра тоже. И я бы хотела, чтобы ты был с нами, смеялся. Но мне и так будет хорошо. Забыла дома подтяжки к шортам. Черт. Из спины пытаются прорасти крылья уже который день. Я становлюсь светлее с каждым днем. И мои демоны мне подчиняются. Каждый день рядом с тобой и твоими историями о том же пианино я становлюсь светлой. Давно это было. Мне хорошо, я живу. М все успеваю.

Знаешь, а время после Севастополя воспринимается иначе. Я тебе расскажу при встрече. И про детей, которые замечают все вокруг и непринужденно рассыпают сравнениями.

Слишком давно я ничего не писала из прозы. А вчера ехала в автобусе, кажется и нашла что-то, за что можно зацепиться что-ли. Сейчас я села и записала это.

Так уж получилось, что я писал ей каждый день. Я каждый день ей звонил, но никогда не получал ответа. Я знал ее телефонный номер и знал ее адрес, но никогда с ней не разговаривал, кажется. Никогда не приезжал к ней. Это был своего рода запрет.
Обычно я звонил ей ближе к вечеру, когда люди уже вернулись с работы к своим телевизорам, своим семьям или своим одиночествам. Я звонил ей тогда, когда пустеют рестораны, улицы отдают тенями прохожих, но в окнах еще горит свет. Ни одно не погасло. Я звонил ей и надиктовывал послания автоответчику. Я звонил и слушал голос телефонного робота, просившего оставить сообщения. Я звонил и повиновался ему. Я звонил и говорил, пока не заканчивалась запись. Тогда я звонил снова.
- Алло, мам, ты слышишь меня? Я надеюсь. Слышишь, у меня все хорошо. Все, как ты, наверное, хотела, чтобы у меня было. Я выучился и теперь работаю. Но это не важно. Мам, ты как? Я так давно ничего от тебя не слышал!
Это мое первое послание. Я тогда стоял в таксофонной будке рядом с кабаком. Оттуда доносилась музыка, изредка выбегали люди, потом забегали обратно. Туристы фотографировали яркую неоновую вывеску с саксофоном и скрипкой. А я стоял в единственной своей куртке, почти протертой на локтях от времени, диктовал сообщение, а потом слушал пустую трубку, прижав ее к уху. Кто-то стучался, настойчиво стучался и требовал позвонить. А я просто не мог выйти, потому что маме до меня, кажется, не было дела.
На следующий день я вернулся на то же место и снова позвонил. Я рассказывал ей о людях, которые меня окружали. Говорил ей про Джонни и Джимми, которые великолепные саксофонные мастера. Говорил о Терезе, о ее голосе оперной певички, пропадающей в кабаке. Говорил о Монике с ее вечными кошками. Рассказывал про профессора Куибли, который в университете вел у меня все основные предметы. Рассказывал, потому что он стал моим новым начальником. Еще говорил про Родни с Оука, который выпрашивал на улице мелочь, а потом относил ее в приют для душевнобольных. Но сначала я спросил ее, как у нее дела. И снова молчание. Снова никто не подходил к телефону.
- Алло, мам, я скучаю по тебе. Мам, я верю, что ты слушаешь эти сообщения и вспоминаешь, что когда-то у тебя был я. Мам, я уже не помню даже твоих рук. Мам, я так давно тебя не видел. Мам, у тебя все хорошо? Мама…
Мои письма тоже не отличались особой лаконичностью. Мне хотелось поделиться с той, которая меня родила, всем, что у меня было. Иногда в конверты я даже клал заработанные деньги. Думал, что ей пригодятся. И каждая строчка начиналась с одного единственного «Мама». Я писал ей о том, что видел. О том, что видел посредственный учитель в школе. Писал ей о детях. Говорил, что учу их любить друзей, родственников и страну. Писал ей о том, что веду у них курс истории, что все слушаются и выполняют домашние задания. Не всегда, конечно, но часто. Курносая Дженни все тетради заполняла мелким почерком, пытаясь на лист вместить как можно больше всей информации. Ей казалось важным практически все. А Билли Маршалл рисовал на полях животных и говорил, что они всегда оставались рядом с человеком на протяжении всей его жизни. И я с ним не спорил, потому что недавно у него убежала собака, которую он знал с детства. Обо всем об этом я рассказывал маме, думая, что она ответит хотя бы на что-нибудь. Я оставлял ей обратный адрес последней строчкой каждого письма. Я присылал ей свои фотографии и надеялся, что она гордится своим сыном. Я запечатывал конверты, нес их на переполненную почту, отстаивал очередь за марками, улыбался бессменной девушке с веснушками на носу, делал комплименты ее рыжим кудряшкам и просил двухцентовые. Она всегда улыбалась в ответ и наклеивала на конверт марки. Марки, благодаря которым письма должны были дойти до тебя, мам.
- Алло, сегодня воскресенье. Мам, семьи ходят в церковь к обедне. Мам, мальчиков в этот день водят в магазин за новыми рубашками. Мам, девочки любят ходить в парк аттракционов, чтобы покататься на карусели с лошадками. Мам, а ты куда ходишь по воскресеньям? Мам…
Мои друзья спрашивали про тебя и вообще про семью. Я честно говорил, что отец ушел от нас с тобой, когда я был еще маленьким, но изредка навещал. Я пытался рассказать им о тебе общими фразами, но это получалось плохо. Я просто кивал и говорил, что мы виделись на этих выходных, что у тебя все хорошо. Наверное, я врал. Но Мэгги так сильно переживала за мою одинокую жизнь, за то, что моя квартира завалена детскими тетрадями. За то, что стопками на столе лежит бумага, а холодильник пуст, потому что я не люблю готовить. Что я мог ей сказать? Только то, что я не одинок. Только то, что у меня есть ты.
- Алло, мам, сегодня снова приходили ребята. Они принесли кексы и рассказывали истории. Мам, сегодня ровно два года, как я звоню тебе каждый день. Два года моих писем и поисков. Мам, я говорю своим ребятам, что виделся с Читать далее...

За эту поездку я успела...много всего успела. Покататься на Сюрпризе и колесе обозрения. Первый я свято люблю, этим мы похожи с мамой. Еще мы любим американские горки, но этого на Толстовском бастионе просто нет. Поняла, что кондукторы - это такие веселые женщины, которые могут бросить в любом момент свою работу. Кажется, она ушла тогда смотреть на главную площадь футбол из троллейбуса. И это жизнь.
Футбольные фанаты там замечательнейшие. Вообще город музыкальный очень. Два вечера подряд в общественном транспорте слушала песни. В первый вечер - Дым сигарет с ментолом, Кино, потом Марусю. А потом я пыталась выйти на нужной мне остановке. Это было...сложно.
Я вспомнила, как ходить в полной темноте. Точнее, сначала одной вдоль старого еврейского кладбища, а потом по полной темноте, не осветленной никакими фонарями. Когда ты четко знаешь, что луж там нет, но стараешься не наступать на особенно темные пятна на гравийном песке, по котором идешь.
Искупалась в запахах маков, сирени, каштанов, посидела на набережной.
Во второй день посмотреть самый живой парад и самый живой салют в своей жизни. Долго бегать по набережной в этой чернильной темени в поисках нужного катера. В итоге, посмотреть за 5 гривен на Сатурн и все-таки найти искомое. Чуть не уснуть в Херсонесе на камне, придерживая сумку рукой на всякий случай. Увидеть его зеленым и в маках.
На трейтий день понять, что девочка Ася у Крапивина в одной из его повестей явно была рыцарем. Я попробовала пройтись по всем бастионам города, но зависла на Корабельной стороне. Впрочем, даже из этой прогулки я вынесла довольно многое для себя. Мне удалось дойти пешком от центра города через вокзалы до 1-ого бастиона, потом до 2-ого, потом погулять на Малаховом кургане, где, оказывается, далеко не всегда осень. Сейчас и там тоже весна. Потом зачем-то забраться на Камчатский люнет. Я узнала, где были ранены Нахимов и Корнилов, где погиб Истомин. Потом я сделала какой-то нереальный крюк и дошла до 3-его бастиона. Там не было никакого памятника, зато была аллея, посаженная ветеранами. Такая же, кажется, была у Крапивина в Тополятах. Потом я смогла сесть на троллейбус и доехать до центра города, чтобы пообедать. Точнее, до набережной. А остальные бастионы остались вне поля моего зрения в этот день.
На четвертый день я поняла, что меня несет в какие-то малообитаемые места, где я еще не была. По 6-ой бастионной к мысу, по Катерной, по Херсонской мимо сгоревшего дома, слушая крики петухов. По Частника до мыса и до заброшенной стройки, где, как мне сказали местные ребята, собираются панки и готы. И на площадь Карронад. Для себя я определила ее именно в этом месте. На какой-то дикий пляж, искупаться, потом сохнуть целый час, потому что еще в музей и обедать, а в мокрых майке и шортых как-то не хотелось идти. Пытаться за это время отколупать камнем понравившийся образец известняка с кальцитом. Нет, он правда был замечательный! Это из меня кроманьонец никудышный получается. Узнать, наконец, где были затоплены корабли, что это за две линии. И еще - где были понтонные мосты во время Крымской кампании. Увидеть своими глазами модели фрегатов, линейных кораблей и баркасов. Они так сильно отличаются друг от друга! Еще бригов. Да, я посмотрела на модель Меркурия. И он был таким красавцем, что просто не передать. Увидела старые Андреевские флаги, флаги, захваченные в боях с турками. Море-море, что же ты делаешь?
Корабли на рейде удивительно подсвечены. Два прожекторами, а два фонариками прямо по контуру. На салют катера выстраиваются почти в одну линию. На набережной рыбачат мужики, иногда женщины. На донки в основном. Такой живой город.
Мальчишки лет 8 тащат одну сумку на двоих с рынка. Играют у памятника в войну, закидывая друг друга мнимыми гранатами, гуляют в-одиночку, плутая по улицам. Камни там живые, воздух совершенно особенный.
Еще я поняла, что помимо родителей не могу без двух человек. Хорошо, когда с ними можно поддерживать связь не только интернетом, но и телефоном. Даже, по телефону я люблю намного больше.
Еще я очень много ходила. И очень много чего делала. Для удовольствия. Убиралась в комнате, где жила, мыла посуду и тому подобное. Какие-то бытовые мелочи что-ли. В общем, я надеюсь, что запал останется. Что я буду делать, а не ломаться по часу-два, а потом пытаться догнать поезд. В Городе тоже весна. Даже, почти лето.

Давайте так - я вернулась из Севастополя еще вчера и очень не хотела возвращаться на привычные круги. Оказалось не так ужи и сложно, пожалуй. А вчера в довершение всей моей эпопеи с путешествиями, мы сидели на траве в филевском парке, вели абсолютно трезвый образ жизни, смеялись и говорили обо всем. Есть у нас в редакции такая девушка, чьими историями заслушиваешься каждый раз. Она зажигает. И у меня довольно противоречивое к ней отношение было. Есть или нет сейчас - не знаю. Но мы поговорили и, вроде как, все почти также, как было. Кажется, я могу хоть слушать сплетни нашего дома, хоть участвовать в них. Хотя, последнего не хотелось бы. Так что просто останусь в курсе событий. Артист курил на балконе, мы что-то ему кричали снизу. Мама не отпускала его гулять. Вшестером на машине, когда девушки сзади, парни впереди, а животные в багажнике. Это как кадры нашей семейной хроники что-ли. И я рада, что последний выходной этих майских закончился таким образом. Слушая, сколько всего делает эта девушка в свои 18, кажется, думаешь, что ты не делаешь вообще ничего. Впрочем, каждому свое. И я не работаю журналистом, я просто учусь на технаря.

Теперь все смотрят на меня как-то сочувственно, что-ли. На меня, красную и слезающую. Отскакивают, когда я начинаю материться от прикосновения к рукам или плечам. Знают, правда знают, что я могу и прибить случайно. Не убить, но приложить с силой или что-то милое сказать - это очень в моем стиле.

Мы сидим на лавочке и едим мороженое с булочкой или мороженое с чипсами, как в моем случае. Забавное сочетание.

Я кое-чему выучилась за эту поездку, пожалуй что. Ну, я надеюсь, во всяком случае. Еще надеюсь, что запал надолго останется.

От Леди_Писательница принимаю эстафету)
На самом деле, сложно писать факты о себе, кажется, что ни одного нет.
1. Каждое лето в детстве я проводила у бабушки на даче, где из детей были только мальчишки. Они учили меня драться, быстро бегать и быстро ездить на велосипеде.
2. Когда мальчиков на даче не было, я читала книги. И классе в 5 попросила привезти мне Войну и мир. Очень расстроилась, что не привезли, сказав, что рано читать такое. А мама моей сводной сестры всегда поражалась как я могу читать то, что читаю.
3. Бросала на 3 года танцы, чтобы заняться журналистикой. Захотелось обратно на сцену, поэтому теперь в сборной по гимнастике.
4. Места, куда я с радостью буду возвращаться: Англия, Севастополь, степи и дача.
5. С детства очень часто болею. И долго. Сейчас реже, а тогда: пара дней в детском саду, неделя дома.
6. Хотела стать журналистом класса с 8-ого. Ходила в школу юного журналиста при мгу, пошла в домжур, а поступила на геофизика. И не жалею.
7. Жестко отшиваю людей, когда считаю это необходимым.
8. Два раза сильно ошибалась в людях, что до сих пор дает о себе знать темной частью прошлого, в котором пока что сложно разобраться.
9. Переезжала один раз в жизни. И далось это мне с трудом.
10. За хорошие оценки один молодой человек в школе называл меня "ботаником". На самом деле, учиться мне нравилось, но я никогда не парилась на тему результатов.
11. Из-за физики в школе всегда ревела. Все те годы, пока она была обязательным предметом. А полюбила я ее позже, в 10-ом, когда мы высчитывали траектории торпед, пущенных с подлодки. И когда физик давал нам книги про подлодки.
12. Верю в энергии в воздухе и другие пространства.
13. Стихи начала писать лет в 9, прозу тогда же. Первые опыты где-то сохранились, но лучше их не открывать. А мальчик, которому это посвящялось, появился в моей жизни ровно на 1 день, зато след оставил на 3 года.
14. Не люблю женские коллективы, где говорят о шмотках и мальчиках. Отдает пустотой и сплетнями. Но одногруппниц своих переношу нормально. И к Рыжей хорошо отношусь.
15. Состояла в левой организации пару лет. Потом меня выперли за то, что не сдавала ежемесячные отчеты.
16. На первомай впервые пошла в 9-ом классе. В 10-ом начались митинги и тд.
17. Есть 2 человека, которые меня тогда "сделали". С одним мы не общались особенно никогда, а вторая изменилась до чертиков.
18. Мои любимые писатели: Крапивин и Де Линт. Из мои друзей почти никто их не читал. Есть нще любимая книга - Трэш, перечитывемая под настроение.
19. Верю, пожалуй, в круги жизни. В то, что можно их замыкать. Но пытаюсь перевести ее на спирали и плоскости. Все условно.
20. Мне странно слышать слово "друг", "подруга" или с добавлением "лучший/ая". Люди либо часть моей жизни и меня самой, либо относятся к определенной категории в зависимости от того, по каким темам чаще пересекаемся.

Передаю эстафету: Girl_who_played_with_fire, Ностальгия_по_весне, шалость_удалась, опустевшая_станция, Estrella473.
Может, кто-то из вас решит написать свое.

Счастье в том, чтобы сидеть вот здесь на улице на диване, пить молоко из стеклянной бутылки, есть киндер щоколад и отдыхать от намотанного за день километража. И даже сгоревшее лицо - это счастье. И счастье в наших вечерне-дневных переписках, когда у меня тут демисезонка на лето, а у тебя метели и гололеды.

Я почему-то уверена, что нигде больше такого нет. Стены, увитые виноградом, от окна до окна сушится белье вместе с мягкими игрушками. Тенисто. Мальчишки строят свои планы. На 4-ый бастион ходят посидеть на пушках и пошоворить. Термометр показывает +25. И мне жарко в джинсах. Вечером будет нормально.
С днем победы вас всех! Парад здесь...ооох, парад. И во всех почти колоннах шашают ветераны. В бухте стоят линкоры, кажется. И простоят до 12-ого, до парада. 230 лет флоту, вроде как. Не уточняла. Жарко. Салют буду смотреть с катера. Двойной праздник сегодня. В 44 освободили Севастополь.

Мы становимся сильнее своих обстоятельств и выдираемся туда, куда хотели. Открытие нового сезона полетов что-ли. Я в Севастополь. И я в аэропорту. Скопо на посадку и туда, где Черная Речка, бухты, корабли и память, где свои герои и свои места. Днем уже буду сидеть на нпбережной. А завтра, на День Победы, увижу морских ветеранов и парад с кораблями. Божжжжже, мечта. И полетим...

А ведь ты мне сегодня снился. Даже забавно. Кажется, такого рода сны помогают наутро проснуться счастливой, если, конечно, о них вспоминать. Даже во сне не каждый день от кого-то получаешь послания вроде: "мой папа говорил, что я не умею обращаться с противоположным полом, прости". Что-то вроде этого. точную формулировку не помню. Но, в любом случае, забавно и мило.

Я тут посмотрела "Шпион, выйди вон" позавчера. Снято хорошо. На Олдмана и Камбербетча можно полюбоваться. Играют они тоже хорошо. Примерно 86-ой год, в английской развед. службе ищут крота. Который сливает, при том, как я поняла, даже больше не английские дела русским, а американские дела русским. В общем, нет, не так. Я не поняла, зачем этот фильм вообще снимали, если ни один характер, кажется, до конца не раскрыт. Хозяин показан немного. Он обретает какие-то черты. А остальные что-то остались для меня на уровне красивых лиц на экране.

Вчера поставила наш фильм "Охота на Вервольфа". Лучше бы не ставила, наверное. Это что-то из серии новых наших фильмов про Великую Отечественную, где Ефремов играет Гитлера. Русские диверсанты ползают на задании в форме спецназа и стреляют из чего-то современного. Солдаты бегают по окопам в полный рост, и по ним вот вообще ничего не прилетает. Где-то на передовой в диверсионном отряде есть стационарный телефон. И командир по нему связывается с подчиненными. Немецкий солдат рядом с линией фронта едет на велосипеде, насвистывая песенку. Ему голову разрубает лопатой человек, который сбежал из концлагеря (как я поняла), прокопав огромный туннель, пробежав по минному полю и поползав под колючей проволокой. После этого он спокойно абсолютно убивает немца, прячет велосипед, надевает форму и идет доказывать русским партизанам, что он - русский майор. Еще русские бегают почему-то в синих, кажется, пластиковых касках. А Гитлер с одним из своих генералов решает какой-то вопрос в римской бане. В общем, 32 минута фильма, больше я не выдержала. Это же надо было так опошлить все, что было. На кадрах 42-ой год, по идее. По большой такой.

Вчера меня выписали, поэтому нарадостях пробежала довольно неплхое расстояние по Городу, посидела в любимой кофейне и уехала на окраину к А. Он живет на противоположном от меня конце этой чертовой столице, куда от дома мне добираться, наверное, часа полтора. И, блин, все равно время от времени я туда путешествую. В условиях, когда не хочется сидеть в центре и ждать его около двух часов.
У А шикарная кухня и шикарный балкон. Можно сидеть на столе под окном с чашкой чая и дымить, говорить. А свежий ветер будет врываться в окно. А потом еще выкинет пепельницу в окно на прохожих и останется доволен. Он угощает меня вкусностями вроде текилы с папайей и пытается утащить гулять в лес. Я ничего не имею против, но насморк и кашель явно имеют, потому что вчера было не ахти как тепло. И поэтому мы проезжаем пару станций на метро, оккупируем столик в Шоколаднице. И А берется за мой мысленник. Он читает его раньше меня. Еще недописанный. И, кажется, ему это интересно. Мы снова говорим. Говорим обо всем. Здесь ничего не надо скрывать. Здесь все так, как оно есть.
Люблю такие дни. Я не могу вписать их в круг рутины. Потому что это шире и дает мне время успокоиться и отдохнуть даже от самой себя. Еще помогает понять саму себя, потому что А задает поразительно меткие вопросы.

Погулять бы всю ночь по городу. Когда же? Возвращайся.

Сегодня тоже утро. Кажется, именно их я больше всего и люблю, когда мы живем в одной квартире. Утром проснуться от того, что кому-то помешал твой будильник, тебе просто пихают в руки телефон и ждут, когда ты проснешься. А потом желают удачи и заваливаются дальше спать. Утро, когда ты одна на кухне делаешь чай и тихо уходишь, закрыв входную дверь. Утро, когда еще ночью, провожая человека, договорился встретиться "на Пятачке". Выходишь и направляешься к этому месту, а там стоишь и ждешь. И до туда дойти - половина песни на плеере. Первой в этом весеннем плейлисте новой жизни.
Утро, когда залезаешь в автобус, говоришь не очень много, но о чем-то важном что-ли. Не знаю, как это назвать. Пусть будет о важном. Ведь все это играет роль! Утро, когда в метро едешь и слушаешь с кем-то чужой плеер. Так давно этого не было, что я уже успела забыть. Как это - когда другой человек определяет музыкой твое сегодняшнее настроение.
Утро, когда в редакции впервые на твоей памяти нет детей. Точнее, их трое. И они все сидят в кафе. Утро, когда Артисту рисуют стрелки голубо-синим карандашом и какой-то боди-арт. Точнее, это уже день. Но...не имеет ведь значения? Когда едят кулич, потому что сегодня Пасха.
А перед этим ночь, когда ты пишешь мне про свой рассвет. И пытаешься обрисовать его словами. И разговоры...много о чем, на самом деле. Кем я была в прошлой жизни? Встречались ли мы?

Разу уж тут пошла такая пьянка, то для удобства выложу. Попросили в наш журнал универский мои стихи. Препод по культурологии что-то сказала девушкам. Они решили опубликовать. Ну ок...

Сюртучники

Поколение заблудших, запакованных в сюртуки.
Не пропоиц и не придурков, а людей, потерявших жизнь.
Подошедших под все стандарты, не носящие каблуки.
Поколение без ремарок, не узнавшее, как любить.

Эхом чудится где-то голос, но не знаешь, куда идти.
Это голос из тленных рамок, прожигающий этажи.
Это голос, дающий спасение, направляющий по пути.
Но его заглушили сомнения и чарующие миражи.

Так слюбиться с тенями масок только мы когда-то могли.
Поколение без надежды, поколение вне судьбы.
Позапрятанное в чехольность, потерявшее все мозги.
Поколение без уверток. Только тени и сюртуки.

И на гладких могильных плитах не чеканены имена.
Как без имени жили вскрытые, так без имени и ушли.
Стерло время пустые лица и надломленные голоса.
И оставило только планы и растаявшие чудеса.

***

Нас забили в компьютер матрицей
По системе нулей-единиц.
Мы теперь одинакво-знаковы
И считаем полеты птиц.
В наших венах течет горючее,
Что сродни твоему огню.
И теперь-то мы точно лучшие.
Только преданные незнамо кому.

Нас теперь перегонят по кабелям
Нашей матрицей не пустой.
Мы, конечно, сначала артачились,
Но потом обрели покой.
Наши цифры в системе значимы,
Отпускаю по проводам.
Мы - основа системы и знаковость,
Одинаковость на обман.

Кто-то впишет еще пару строчек,
Будет новая карусель.
Без борьбы конвертируем прочность,
Это пройденная канитель.
Подсчитаем свои запасы и потери в своей борьбе.
Замечательная опасность на безвременной высоте.

***
А ночью еще холодно и горят города.
От тоски взрывает сердца время.
Тонкой сеткой из нашей памяти вытканы наши сердца.
И невыносимо холодно ждать потепления.

И меня сжимает в тиски этот город.
Он душит меня, ласкает и прячет в обоймы.
Чтобы потом расстрелять навзрыд.
Чтобы потом отпустить.

И в петлю заплетается чья-то жизнь.
И осколками блещет на пыльном асфальте
Разбитая в кровь мечта.
И снова взрываются города.

А мы молоды и чисты, впереди виден путь.
Он нас манит своими огнями и просит с него не свернуть.
Он просит идти по нему и гадать по руке в ночи.
Он просит отдаться ему и никого не убить.

А мы верим в любовь и чужие сны.
Мы свиваем клубки из звезд.
Мы не прячемся в поездах и пытаемся просто уснуть.
Но незримо нас манит путь.
И лелеет наши надежды.

Хуже
В упор на тебя глядят умирающие клавиши пианино.
В заброшенном доме, на складе, в тебе и ничуть не мимо.
Ты решила когда-то забыть про динамомашину,
Оставив бездействующими все города.

И храм медленно чахнет, приходя в упадок.
Его стены рухнут, стоит только взвыть.
Ну а если кто скажет, что ты ублюдок,
То тому однозначно не жить.

И когда глядят на тебя чумные большие глаза,
Когда блещет слеза, когда запястья совсем худые.
Когда ты не ешь ничего, и тебе хорошо, не страшно...
Ты тогда вспомни его слова про "не важно",
Потому что хуже него здесь нет.

Мое сегодня начинается с чужих квартир родных людей. Здесь все очень странно. И говорить тоже странно такое. Сначала я думала, что слишком сильно все изменились, слишком охладели. Это было недели 3 назад, когда я раньше уходила из редакции посидеть в любимом кафе. Вчера я тоже считала себя несколько чужой. Несколько потерявшей именно свое место в этой семье. Ночь расставила все по своим местам. В любом случае, у меня есть вторая, чтобы выяснить все еще конкретнее. А прав. Мы меняемся. И нашей прежней компании уже не будет, потому что механизм нарушился. Еще бы ему быть исправным столько времени-то. Особенно учитывая, сколько пережито. Мы все равно будем считать лучшими кого-то вне нас. Мы все равно будем друг к другу обращаться по определенным вопросам. Мы вряд ли станем выворачиваться наизнанку. Я просто забыла правила общения в этом кругу. За ночь, кажется, я их вспомнила. Нужно быть проще и открываться навстречу их легкости общения. И этому тоже нужно учиться. В своих изменениях я иногда перегибаю палку все-таки. Когда я тянулась к открытости, я стала такой. Забила на жесткий самоконтроль. Теперь я хочу вернуть самоконтроль и something else, забывая отчасти про открытость. Кажется, одно пытается компенсировать другое. И стоит просто найти правильный баланс этих понятий.
В моем настоящем я встречаю утро на кухне любимой квартиры, где, кажется, можно все. Ну или почти все. Где замечательный балкон, где можно сидеть, свесив ноги из окна вниз. Это свобода и это мои два, наверное, прошедших лета. Это вот третье будет. За окном пасмурно. Мы сидим на кухне с удивительной девушкой и говорим. СНачала несколько сбито и бестемно, потому что, не сказать, что я ее хорошо знаю. Да не сказать вообще, что я с ней общаюсь. Мы встречаемся с ней в этой самой квартире и иногда в редакции, на ролевых еще иногда. И это все. Мы редко списываемся и особо не пылаем нежными чувствами друг к другу что-ли. Я не знаю ничего о ее жизни, она ничего не знает о моей. Точнее, ладно, в этой компании все друг про друга почти все знают. Зависит только от количества подробностей, которыми в рассказах разных людей обрастает какое-то событие.
Первый раз эту девушку я увидела в редакции. Мы вместе с ней там учились. И особо не общались. Интеллигентная. милая, тихая и спокойная. Только мы сидим, пьем чай, завтракаем и говорим про разрешение на оружие. ПРо ее желание научиться метать ножи и лучше стрелять из пистолета. ПРо национализм и нацизм, про идеи людей, про продвижение вперед. Потом плавно переходим на заброшенные здания. В прошлом году мы говорили с ней о ножах. Сегодня, впрочем, тоже о них поговорили. О них и о путешествиях. Внешность обманчива. И мне приятно после этого утра и этого разговора. Оно прямо какой-то пеленой застилает пол в только что отстроенном доме. Ложится на голый бетон и закладывает какую-то основу для уюта.
Не знаю, сколько у меня в посте ошибок. ПРосто я переместила ноут со стола на табуретку. И теперь смотрю н апрабабушкину раковину на подоконнике, на кактус и на серое майское небо. Я не смотрю в монитор. ТОлько изредка, когда понимаю, что пальцы промахнулись где-то по клавиатуре и потеряли нужную кнопку. Моих одногруппников способность так печатать вводит сначала в шок, а потом у них азартно загораются глаза, и они просят меня печатать еще. Сидят и наблюдают. Не знаю, для меня это как-то по-обычному уже. В начальной школе нам ставили на руки коробку, если мы пытались смотреть на клавиатуру. То есть, это почти врожденная способность - слепое письмо. Я даже иногда стираю нужные буквы, знаю, сколько раз нажать на пробел. Печально, что в это время не могу разговаривать. ПРиходится полностью сосредотачиваться на мыслях в голове, чтобы верно выложить их на экран.
Завтра Пасха. ЭТо как что-то святое еще с детства. Люблю, когда она в мае. Мы возвращались с дачи в Москву, бабушка красила яица и пекла кулич. А наутро была творожная масса. Мы праздновали и стукались яицами. Не знаю, моя семья не верит и не ходит в церковь. Ну, точнее, не верит в общепризнанного бога. Мне кажется, что каждый по отдельности из нас верить в кого-то своего. Но традиции соблюдаются. Как странно. Только отец старается все соблюдать. Отец, его семья и его мама. Моя бабушка, то есть, по другой линии. И это иногда вводит меня в некоторый диссонанс. ХОтя в этом году я бы сама пошла святить кулич в ту самую церковь. Ой, простите, храм. На Рождественском.
Знаешь, я волнуюсь. Мы висим на переписке. Но я волнуюсь, что ты не спишь, что у тебя там что-то происходит, а я как-то слишком далеко, чтобы, возможно, помочь. Я попробую сделать тебе одну вещь. Не знаю, получится она или нет. Но, надеюсь, она отчасти поможет. Интересно, ты ассоциируешь себя с койотом? Всегда думала, что с вороновым племенем. Но Коди тебе тоже подходит. Так странно было ночью, когда в переписке упоминается КОди. И я-то помню, откуда он, но мой мозг лихорадочно соображает, откуда это можешь знать ты. Потому что никто из моих самых близких даже друзей не станет упоминать КОди к Читать далее...

P.S. Это пост с ЖЖ, которому идет уже второй год. Это степи. И это самое родное, что у меня есть. И даже тогда заголовок подобран правильный - "послежизние". Помню, на первом курсе возвращалась с практик в город и думала, что это кощунественно. Все в джинсах и коротких юбках, на шпильках. А я с полей, где кеды и шорты. Где мальчики топлесс, потому что жарко. А в городе парит...В общем, меня это поражало. А внизу мое "Послежизние"

Повиснуть у мамы на шее и кажется, что большего уже и не надо. В то время как все в пятницу вернулись в город, я, так и не побыв нормально дома, уехала к друзьям на дачу. Две недели без дома. И можно было бы еще. Правда, мама - одно такое родное слово.
Что самое забавное во всем в этом - во время первой практики у меня остановились часы. На 12 дня примерно. Как только я вернулась со второй практики, они снова начали вполне себе исправно ходить. Это получается, что все движение шло в безвременье? Все сделанное просто в памяти, но вне всяких там промежутков?
Не важно. Сейчас можно просто сесть, посмотреть на кружку с совенком и вспомнить. Вспомнить все важное, что случилось за последние дней 12, проведенных вне города и вне всяких там норм жителей. Свобода, ветер в крыльях и неспущенные паруса.

Это стаи черных ворон, которые в рассвет и закат застилают своими крыльями небо и летят либо на одно единственное дерево недалеко от базы, либо все в одну сторону к горам. Прочь от базы. Это стаи ворон. На фоне розовеющего или аллеющего неба. Это вечная пыль. Это степь, опаленная солнцем.
Дубль 1 - я стою на вершине горы. Южный Урал. Он может быть сколь угодно разрушенным, но красоты в нем ничуть не меньше. Ничуть не меньше мудрости и нескончаемых просторов. Дубль - самая высокая точка наших маршрутов, гора Альянка. На ее вершине не дует ветер, начинает властвовать он только немногим ниже. Постоянное солнце. А с горы вид на все пространство вокруг. И ты не видишь ни блочных домов, ни вообще каких-либо построек. Деревни и те остались позади. Это простор. Это снова дубль.
Дубль 2 - приезд начальства закончился торжественным бардаком. Так всегда. Стоит начальству уехать, все декорации упадут, а преклонявшихся людей...перестанут считать за главных. На большинстве из нас замысловатый узор после часа стояния на плацу. Шорты и футболки отпечатались на телах. Все, что было ими прикрыто - осталось светлым.
Дубль 3 - общие выходки. Смех и непрекращающееся веселье. Сухой закон послан к черту. Деревня исследована. Мороженого съедены тонны. Там замечательнейшие люди. Все, с кем бы мы ни встретились. Каждый хорош по своему. И так сложно отпускать что-то, ставшее частью. Большой гудящий муравейник. Где каждый индивидуален и идеен.
Дубль 4 - посиделки ночью на заднем крыльце с чаем. Не важно, с людьми или без. Долгожданная прохлада ночи и постоянный поток мыслей. Либо ты с кем-то говоришь, либо наблюдаешь. Главное, чтобы в чашке всегда оставался горячий чай. Тогда будет веселее. Правда.
Не спать почти до рассвета, а в 7 выползать на линейку. Еле-еле. Не понимая, что тебе говорят. В 8 уже на маршрут. В 8, до 2. А там - снова обретение свободы. И неизменная страсть к работе. Так бы вечность. Твой шаг по траве или по горам. Но это вечное движение. Такое, которое не стоит останавливать. Двигаться и наблюдать. Все это = жить.
А возвращение в город - оказалось слишком мало времени. Весь город - сплошные четыре стенки. У жизни отпуск. Пытаемся за нее бороться. За свободу, за свои идеи и за правильные пути. Кто знает, тот поймет)

Ладно, хорошо, мне действительно снится всякая фигня. Мне снова снился наш старый дом, например. Ладно, это не первый раз. Только обычно там все как в ужастиках. Кто-то за мной гоняется по этажам, он почти весь разрушен, свисают откуда-то балки и лампы. И как-то еще до сих пор ездят лифты. И я перепрыгиваю с плиты на плиту. Сегодня же я знала, что это мой дом. Правда, несколько модифицированный.
Бабушка еще пару недель назад сказала про подпорку. Мол, дом начал рушиться, что-то там поставили. Я видела его еще стандартной коробкой 16-этажной. Во сне пространства было меньше. Стояло три башни рядом. Ну, не башни, 3 дома довольно высоких. Голубо-белых. Они - это один дом, но с тем же, между ними есть проходы. Как будто дом достраивали и спасали от неминуемого разрушения, пытались облегчить его жизнь. Лифты, кстати, до сих пор стремные для меня. Когда ехала, вспоминала свой сон предыдущий, где все в доме рушиться. Боги, во сне вспоминала сон. Но, блин, когда лифт част пути идет по улице! На охрененной высоте! А ты в щели видишь землю...Брр, не советовала бы на таких кататься во сне.

Кадр 1

А с его лучшим другом нужно куда-то ехать. И еще с какой-то компанией. Но для этого нужна зауч, живущая с нами в доме. Мы честно ее заманиваем во двор словами про какую-то библиотеку (LOL). Парни запихивают ее в машину и уезжают. При том нам с незнакомым молодым человеком они оставляют еще какой-то ключ. Ощущение, что от тех самых ворот, через которые они собрались выезжать со двора.
Молодой человек кладет ключ в тайник. И мы заходим в подъезд. Он живет на первом, поэтому открывает дверь прихожей, прощается и заходит внутрь. Серая мохнатая собака, похожая чем-то на таксу, правда, вылетает на лестничную клетку и начинает лаять. Парень как-то обиженно даже "Ну и ладно, собаку погулять выпустил!"

Кадр 2

Да, я искала подпорку, которую поставили по словам бабушки. Для этого я обошла кругом дом. Но поняла почему-то, что дома теперь 3, а не один он. Это был именно тот момент дознавания. Как будто за ночь подменили его.
Во дворе очень дружная компания. Тебя не было только. Но ты все равно был. Я видела Д с его мамой, кажется. Они лежали на траве, он смеялся, собирал траву, шутил. И почти весь сон я думала, что нужно тебе сказать, мол, Д не в армии. Бред.
Там был друг моего детства с бабушкой. И он смеялся. Кажется, это второй сон подряд с ним. Он радовался нашему примирению.

В общем, из этого трэша я могу вынести только одно - к старому дому так или иначе я буду возвращаться. Он внутри меня остался макетом, в котором я живу до сих пор. Мысленно, но живу, пытаясь окружающую обстановку увидеть ту же, что и у него была. И когда я все налаживаю, дом светлый и хороший. А когда полный разлад - монстры, чудовища.

И...мне тут написал Психоаналитик. 2-2 или 3-2. Черт6 не помню. Ведет он или наравне идем. Мы не общаемся, но он все равно пишет что-то по учебе, например. Или я пишу по учебе.

Когда-нибудь все круги обязательно замыкаются. Я вижу топографичнскую карту с изогипсами (так, кажется, называются линии, соединяюшие равные высоты, уже не помню). И мои эмоциональные точки...они как раз отбивают этот рельеф. Лежат на одинаковых изогипсах. И однажды ты возвращаешься, замыкая эту линию. Потом продолжаешь двигаться дальше. Седловина? Низменность? Возвышенность? Я не знаю на какой форме будет стоять эта единичная точка. Но я верю, что потом перейду к следующему элементу на карте.
Это замыкание большого круга. Мне тепло. Я ловлю кайф в ночных переписках. Я дыщу также. Я готова настройки заново выставить и дальше пойти с этой отправной точки. Жить настоящим? В моем настоящем сейчас идет строительство меня. Активное. И это греет изнутри. Увереннее в себе.

По ночам она все еще смотрит фотографии со второй практики и пытается уловить, в какую сторону каждый из нас изменился. Кто остался таким же, кто ушел в дурость, кто наоборот стал лучше. А еще она смотрит на искренние степные улыбки. На твою улыбку, на улыбку Дж и Совы. Боги, сколько бы ты там не говорил про то, что начальство и студенты, много пить и тому подобное - но ты там счастлив. И Дж там счастлив. Вы там оба как сорви-головы, черт возьми. Вы там свободны, вы там вольные птицы. А кризисы и слеты с катушек бывают везде. На лицах у вас улыбки. По крайней мере, на моих кадрах. Либо вы пьяные либо вы улыбаетесь. И в моей памяти также. Неугомонные, куда-то идущие или бегущие.
Еще она очень любит строить идиллии. Такие, что хрен их разобьешь о камни. Она очень хочет однажды сидеть на траве под солнцем с тобой и с Дж и смеяться, говорить без остановки. И она почему-то верит, что когда-нибудь так оно и случится. Главное - не проебать момент. Еще один месяц весны. И нужно за него взять по максимуму всего и от всего. Мало ли удивительных вещей он еще может принести?!