Я захожу в свою почту и вижу 29 непрочитанных сообщений. Я удаляю почти все за полной ненадобностью и удивляюсь, что столько всякого мусора пришло за те несколько дней, что я не заходила на мейл. Действительно, ящик на мейле = куча всякого хлама, который берется вообще неясно откуда.
Сегодня я - деструктор. По крайней мере, что-то техника со мной не хочет общаться так, как я хотела бы общаться с ней. То есть, мне бы хотелось подтянуть все внутренние струны, распутать все узлы, чтобы токи текли по нужным проводам и на нужные разъемы. Но получается это с трудом и провалами. С долгим висением на телефоне и выяснением неполадок, потому что самостоятельно здесь я ничего не могу сделать. Это не мой домашний компьютер, это не мой ноут, которые я могу крутить как захочу. Куда я могу ставить все, за исключением того, что превышает возможности моей техники. Туда же я не могу впихнуть вообще ничего. И что-то сделать - тоже. Только через третьи посторонние руки, перехватывающие управление моим ноутбуком, чтобы устранить очередную неполадку, разрулить новый вопрос. В общем и целом - мне интересно. В деталях и банальностях - мне скучно. А еще мне муторно, потому что я не привыкла к таким длинным и бессмысленным цепочкам, на мой взгляд. Когда все проходит рук через 20, прежде чем попасть в завершающую фазу. Зато мы нашли среди коробок кофе-машинку, наплевали на всю безопасность, вставили ее в розетку вместо кулера и сделали себе кофе. Без сахара и сливок, зато кофе. И это, конечно, сотворило утреннее чудо. Когда новое и незнакомое здание, когда на рабочем месте неуютно, когда уверенно чувствуешь себя голой и вообще бомжом. Есть кофе. Парам-парам-пам.
Вот теперь на чистоту - мне нравится. Мне нравится узнавать новое. Мне нравится это все представлять. Но мне не нравятся якоря. Пусть они спасают в бурю, пусть они нужны для стоянки, потому что вечно скитаться нельзя. Но и на приколе корабль не стоит всю свою жизнь. Иначе он мертв. Иначе он дряхлеет, превращаясь в мертвое существо. Иначе он вообще не оживет. Если, выйдя с верфи, бросит якорь и так на нем и останется.
В общем, все это к тому, что офис - это здорово и замечательно, но меня манит поле. Меня манят корабли, меня манят какие-то физические работы, которые помогают расслабиться душевно и физически, кстати, тоже. Разгрузиться, помогают устать. Помогают чувствовать какое-то внутреннее удовлетворение. Мне не хватает этого, когда сижу днем в офисе. Мне не хватает этого в Городе и дома. Мне кажется, что меня поставили на прикол насильно, не давая расправить крылья. Хотя, нет, мне дают определенную свободу. И мне открывают новые горизонты. Наверное, пейзаж вокруг меняют, но при этом лишают меня права самостоятельно передвигаться. Все-таки, я скучаю. Безумно скучаю по работе руками. Кто мы без нее? Кто мы без бега по пересеченной местности? И мне плевать на всякие новомодные штучки вроде бега в Городе. Мне правда плевать. Это называется трэндом. Да как угодно. Это искусственное поддержание жизни. А настоящее - это в горы недели на две, чтобы забыть про цивилизацию.

В Доме Лось говорит Сфинксу, мол, Слепой тоже считает его странным. Так расскажи ему, что значит видеть. Наверное, в жизни мы тоже рассказываем друг другу те вещи, о которых знаем мы, но о которых не подозревают другие. И это правильно. Правильно уметь слушать и слышать. Правильно уметь рассказывать. Интересно и захватывающе, чтобы остальным стало понятно. Нет, вряд ли всем будут интересны твои личные загоны, ну а вдруг? Снова перечитываю Дом, снова проникаюсь его магией. Столько жизненных вещей в этой книге. Снова веду цитатник. Летом он обычно обновляется. Не каждое лето, но через одно точно.

Снова снятся сны. Что-то из них запоминается, что-то теряется. Вчера снилось, что я пытаюсь готовить, но выходит абсолютно не то, что задумывалось. Хотя, блин, готовить я умею. И вряд ли могу вместо риса сделать макароны, а вместо макарон манку, как это получилось там. Вряд ли бы я пошла потом к ведьме в палатку с продуктами, чтобы купить лук. А во сне это не вызывало вообще никаких вопросов. Еще во сне я танцевала. Меня вписали в какой-то номер. Кажется, я даже не хотела там участвовать. Но упорно тренировалась. Упорно задерживала дыхание, спускалась под воду, доплывала до раздевалки. А там можно было спокойно дышать. Как будто бы ты и не под водой. И нас гоняли. Страшно гоняли. Болели мышцы, плавился мозг.
Еще чуть раньше мне снилось, что мы с мамой спускаемся в метро. И ступеньки на эскалаторе собираются как будто бы в одну плитку, на которой я соскальзываю вниз и проезжаю всю станцию. А по другому эскалатору на ногах скатываешься ты по перилам, а потом стоишь внизу и немного с восхищением смотришь на меня, мол, как я умею. Слишком часто в последнее время снятся поезда, снится метро.
Еще чуть раньше снился Капитан, провожавший меня домой. Он собрал мои вещи, загрузил в поезд. Кстати, товарный. Мы стояли на перроне, пытались попрощаться, но поезд уже отъезжал. А там, внутри, меня ждал мальчик-первая любовь. И еще маленькая девочка. У нее был какой-то зверек, которого она кликала Кошельком. Сначала она открыла чемодан, свернула зверька и забросила внутрь. Через какое-то время она снова открыла чемодан, вскрикнув что-то вроде "Кошелек!", снова трансформировав зверя в подобие молнии. И повесила на бортик чемоданчика. А дальше город, одноклассник и какие-то подставы. Мы бегали с ним с места на место и что-то искали. Боже, это просто психодел.

Плюс работы - мне вообще не хочется сидеть дома за компьютером. Поэтому я редко читаю и еще реже комментирую. Но я читаю. Правда-правда.

"Ведь толлько повторяя одно действие много раз, мы можем восстановить свое внутреннее равновесие".
"я не знаю, выйдет ли уивилизация из кризиса, в котором оказалась, так и не решив, как ей испол зовать науку - во зло или на благо самой себе. Но сама наука должна существовать тольько ради науки. Только так! В это я верю свято".

И еще много заложенных страниц книги и поисках себя самого и собственного пути. Психологии, нейрофизике и человеческом сознании. С мифическими существами и приключениями. Спасибо Мураками за его Конец Света - почти идеальное место. Спасибо за Страну Чудес без тормозов с кракерами, Фабрикой и Системой.

- пустой?
- да. И бидон забери. Осточертело с ним сидеть. Все равно ждать бесполезно.
- но ты ведь до сих пор здесь.
- а я из тех наивных, которые не теряют веру, хотя отчетливо понимают, что карту проверили несколько десятков раз, выход не обозначен, вход тоже. Но каждый раз по-новой начинает пересматривать. Думает, что это он не нашел. И верит-верит.
- мне бы тоже научиться так верить.
- ты тоже умеешь. Каждый день приходишь и проверяешь меня. Ты тоже веришь. Иначе давно бы уговорила меня отказаться от моего одидания. Ладно, бидон не забирай, я еще подожду.

Второй день подряд выхожу с работы и попадаю в такой жуткий ветер, что меня снова сносит к сталинке. И хочется за ней как-то так спрятаться, чтобы. Выходить в большой мир. На самом деле, я и прячусь. Весь день в офисе, чтобы вечером ветер вдул в меня город и унес за собой.
Вчера я почувствовала - лето и свобода. В городе лето, а я под стать ветру что-ли. И даже работа и малое количество сна не угробит эту прелесть. Москва от Баррикадной по Большой Никитской. Вдоль посольства Бразилии, вдоль усадебного комплекса. Вдоль того дома, на котором стоит гигантская антенна, наверное, высотой в пару этажей, а шириной с пару квартир. До Александровского. Спустя год, наверное, снова увидеть фонтан с конями и нвольно залюбоваться. Потом в ГУМ, а потом по вечерней Москве до любимой кофейни. Пятница, а мне не с кем отправиться гулять. Поэтому я тащу маму по магазинам в поисках хоть какой-то обуви. И пару часов мы точно тратим на хождения. А потом хочется кофе. Китай-Город, Начало Мясницкой от заброшенного корпуса то-ли больнички, то-ли поликлиники, закутанной в леса. Мордоворот у двери в ресторанчик, где стеклянные стены-окна. И парочка открыта настежь, а в окнах сидят люди. Круглосуточный бар, где явно нет фейс-контроля. Кажется, гей-клуб по другую сторону. Потом Милютинский. Ни разу. Ходила по нему, но, как оказалось позже, он выводит тебятсразу к Крупской. И я в него заглядывала каждый раз, но так и не заходила. И кажется, что попадаешь в какой-то промышленный район Нью-Йорка, в Бостон и одновременно в Париж, оставаясь в Москве. Две высотки-восьмиэтажки. Розовая чем-то смахивает на тюрьму своими решетками на окнах нижних этажей и суд, если смотреть на две скульптуры-головы в париках с двух сторон от входа торчащие из стены. Но остальные окна большие и высокие. Из подворотни выруливают французы. Французский лицей Дюма. Любимая кофейня.
Когда мы вышли с мамой, свернули к метро. И пошли по неприметно йулице, где я тут же выцепила ресторан, кафе и бар, куда обязательно нужно зайти. Особенно в кафе. Дует ветер, слева стекляшки офисные, где на стекла наклеены героиз комиксов, а в освещенных офисах видна стандартная мебель. Обстановка полного минимализма. Но у кого-то стоит яркое красное кресло-груша. Кажется, этот стиль называется хай-теком. Не разбираюсь. Я смотрю по сторонам, в закатное небо и снова думаю, что я где-то в Лондоне или Нью-Йорке. Пара заброшек. Косые переулки и улицы идут вверх. Когда-то в этом районе жили ремесленники. Но не сейчас. Город чертовски красив. А я нашла себе маршрут, по которому буду обитать летом. Еще я видела паб по дороге от Тверской к Трубной. Наискосок от памятника Высоцкому. Туда я тоже хочу зайти.

А сегодня я поняла, что злиться или обижаться на тебя - это форменное безумие. Вчера я пожелала удачи и не получила никакого ответа. Разозлилась в очередной раз, потом взяла свою тетрадку с мыслями и подумала о том, что когда-то решила безоговорочно тебе верить. Как можно говорить о том, что уйдешь от человека, которому веришь и доверяешь? Потом я подумала о чувствах и эмоциях и поняла, что все они в наличии. Вот, полный набор. Снимай пиджак, положи руку на подкладку и найдешь там кучу вшитых листочков с надписями, кучу мелочей, которые подтверждают истину. Сегодня утром в метро пока переходила на станцию Б почему-то вспомнила истории из твоих школьных лет. И тут окончательно пришибло осознанием, что вот нельзя злиться и обижаться. Вообще никак.
С одной стороны, я не знаю о тебе ничего. С другой стороны, я знаю очень многое. И вот ни разу не поверю, что все это было рассказано просто, чтобы заполнить пустоту и рассказать. Так много эмоций передано словами по воздуху, словами в сообщениях или по сети. Так много тепла, что хоть генератор ставь. Я не поверю, что все это ничего не значит. И в дружбу, кстати, я тоже не поверю. Дружба - она для меня пахнет, как минимум, по-другому. Да и как-то всегда так было, что друг скажет: "Хей, сис, у тебя ресница на правом глазу/тополиный пух прилип под глазом!"? а не станет тебя останавливать и снимать аккуратно с тебя, трогая кожу.
Это не отменяет того, что мне хочется меньше рассказывать. Или отменяет? Не знаю пока. Хотя, нет, серьезно, мне меньшим хочется делиться из-за вечных исчезновений. Ты прекрасно знаешь, как я их ненавижу. Но все равно пропадаешь с моего радара. Искренне и иногда слишком надолго. Еще неделя, кстати, ты исчезнешь на месяц. Хотя, на эту неделю ты тоже исчезнешь, чего уж там загадывать.

Правда, все вот это не отменяет и общего моего молчания. Мне удобно в себе. Или мне удобно с Крис. Комфортно трепаться о сериалах, между делом вставляя такие реплики, которые отражают тебя полностью. Ненапряжно, спонтанно и по-семейному.

Подумываю тут повесить в эпиграф что-ли сообщение с предупреждением, касательно недавно принятых законов. О том, что я верю в своего бога, пишу его с маленькой буквы и могу написать кучу всяких там богохульств о разговорах с ним в храмах, например. В общем, не знаю формулировку закона и знать не хочу. Свобода веры - это прописано в конституции. Я буду материть его, если захочу, буду с ним говорить, буду в него верить, но я не буду верить в церковь, потому что считаю ее никчемным и продажным институтом. И тут уж, да простят меня "истинно верующие", идите нахер с комментариями вроде: "церковь нужна". Разве что развернутые аргументы принимаются во внимание.
Касательно второго закона о гомофобии - могу послать воздушный поцелуй правительству. Потому что вместо того, чтобы устранить безработицу, вместо того, чтобы прекратить столько денег въебывать в смену асфальта на улице. Когда, простите, кладут новый асфальт, через пару недель все разрывают, чтобы проверить трубы, а потом снова кладут асфальт. Или плитку. Вместо того, чтобы следить за ценами на проездные билеты, например или сделать электрички для студентами за половину цены в течение всего года...мы генерируем какую-то чушь, урезающую права личности. Так вот, касательно гомофобии - целоваться или спать с девушкой - это абсолютно нормально в моем мире. И если я захочу, я буду обниматься в метро с подругами и держаться за руку. Отдельно хочется поцеловать г-на Милонова, кстати. И, желательно, губы намазать цианидом.

Вывод дня - я являюсь трудоголиком. Это все дико интересно. И если раньше я кричала, что мои руки наполовину измазаны в нефти, то сейчас я совмещаю свои философии. Об энергии и волнах, о пространствах и море. Что-то мне подсказывает, что это абсолютно мое. Надеюсь, это ощущение не уйдет до конца практики.

Плюс работы в том, что, блин, после 8 часов у компьютера, дома стараешься его не включать. Передоз. Зато книги, прогулки и все, что угодно, становится тебе доступным.

Я сижу вечером на кухне и зачитываю маме шутки из пабликов в контакте. И мы синхронно смеемсяв голос. Рассказываю про тральщик и вертолеты. Спасибо коллегам. Если я выхожу на обед, то есть шанс с него не вернуться, потому что я не могу пройти через всю систему пропусков. Поэтому когда я пыталась вернуться и просла кого-нибудь меня провести, ко мне даже поприставали, поправив на плече толстовку. Уоу.

С субботы в городе вижу индейцев. Много индейцев. 2 труппы на вднх, в воскресенье 2 труппы на Арбате. Сегодня однаьрядом с работой. Что-то пошло не так в системе мира, если они ошиваются в пыльном городе. Главное - не продаваться ему и помнить свои истории.

Кого вы выбираете: прекрасную незнакомку, девушку под черной вуалью, уборщицу в подъезде или девочку с руками в крови. Впрочем, не имеет смысла. Корица рисует на молоке причудливые узоры. Холодное молоко и коричный рисунок. Я вижу там девушку, смотрящую на море. Я выбираю убийцу. Я выбираю быстрый бег, я выбираю волны, я выбираю автобус. И с таким набором думаю, что бы сделать, чтобы запихнуть все, например, в идеальный детективный роман. Чтобы убийца кромсал душу, не дотрагиваясь до тела, чтобы жертва эпатировала, чтобы убегал убийца, чтобы убийцей была я.

На самом деле, я люблю искорки счастья и тянусь к свету. Только очень сильно люблю об этом забывать. И впадаю в темные полосы. На самом деле, я люблю наблюдать за людьми и анализировать, делать выводы, уходить в темное. На самом деле, ни черта я не умею. На самом деле мне всегда говорили, чтобы я не переставала улыбаться и смеяться. Привет, я - клоун. Я всегда улыбаюсь. Даже если у меня чуть вздернута верхняя губа в ухмылке, когда я отворачиваюсь, например, к стене или остаюсь наедине с зеркалом.

Не режь меня, потому что я играю за...впрочем, тебе не нужно знать, за кого я сейчас играю. За себя, как обычно, в большинстве случаев. А может...просто предположи. Хотя, да, глупо было бы играть за других, в любом случае.
Мне нравится больше всего сейчас ехать по вечернему городу на велосипеде. Ветер в ушах даже через наушники. Полет и свобода. Отпускаю себя и воображаю, будто я бы могла стать циркачкой. Мне нравится отпускать руки и ехать под горку, распустив их крыльями. Мне нравится чувствовать крылья. Особенно в районе лопаток. Чуть выше. Вот там начинают расти крылья. Мне нравится танцевать руками, все еще на ходу, когда прохожие оглядываются. Мне нравится вставать на раму и ехать вперед. Мне нравится придумывать что-то новое. И мне нравится вечер. Он мифически-волшебный.
Генерирую в своем сердце "меня не трогает". Точнее, трогает, но я учусь прятать это подальше, наслаждаясь тем хорошим, что у меня есть. А этого хорошего много. Например, книги, которые теперь можно читать в неограниченных количествах. Например, велосипед. Например, ужин у Крис и разговоры с бегом по квартире за хозяйкой, которая поливает цветы. Например, заботиться о других, потому что те, кто нужен просто не отвечают. Беззаботно смеяться и перечитывать Алису. Меня не трогает. Только где-то слева подрагивает каждый раз, когда думаю о важном-важном. Ничего, меня не трогает. А мои мечты рано или поздно воплотятся в жизнь моими стараниями. Кодекс эгоиста detected. Хотя, кажется, это не совсем он.

"Накрутила, навела, и снова губы в красном. Незаметно поплыла, ты звал меня напрасно. Шорох-шорох каблуков". Когда я уйду, я уйду насовсем. И не будет точки возврата также, как не будет точки невозврата. Я смогу, потому что я уже это делаю. Я не рву нить, я не рву связь. Я даже не поворачиваюсь спиной. Я стою лицом к тебе и улыбаюсь очередным невыполненным обещаниям. И я остаюсь стоять. Или иду спиной вперед. Этого я пока что не решила. Только если будешь отпускать, я так и останусь стоять, не подам руки, не скажу ни слова. Я уйду насовсем, сохранив тебя где-то внутри себя. Потому что по-другому и быть не может. Романтичные сопли, черт возьми. Кто-нибудь, ударьте меня за это по пальцам.

Долгое время не могла согласиться с Катей, которая относила вечер у Дилан к счастью, запихивала эмоции в бутылку с этикеткой "счастье". Чтобы потом посмотреть и вспомнить, как это было. Или это Витя предлагал? Не помню уже, перечитать бы в очередной раз. В любом случае, мне казалось это все каким-то очень притянутым за уши и ненатуральным. Мол, эмоцию в бутылку с этикеткой, чтобы потом посмотреть и вспомнить звенящую пустоту. А сейчас, пожалуй, я бы сравнила это с шариком. Каждое наше воспоминание, если не попадает на лист бумаги, запечатывается в этот вот шарик. Потрясешь, а там на весь пейзаж снег падает. Хлопья такие крупные. И вот один шарик - это один день с какой-то эмоцией, что-ли. И дома у тебя ими заставлена вся полка. Точнее, дома - это внутри головы. Нет, конечно, градация не такая. Но что-то похожее. Мы ведь не можем по прошествии времени пересказать все в тех же красках. Я вот тоже вряд ли перепишу все, что было у Крис за прошлую неделю. Просто скажу, что я умею выпускать погулять своего ребенка, что могу сосредоточиться, когда стоит это сделать. Могу сказать, что мы сидели на балконе и слушали музыку, подпевали. Играли, сидели и жили настоящей семьей. Готовились к экзаменам и ни разу, кстати, друг на друга не кричали и не обижались. Ну или один раз что-то такое было. А если по шарикам, то это будет эмоция детства в смеси с термоядерными реакциями тягуче-хорошего и напряженного в плане учебы.

Меня тут недавно удивили. Психоаналитик считает, что преодоление своего страха - путь к познанию истины. Чтобы дойти до истины, нужно перестать бояться. Ну а я не вижу в страхе ничего плохого. В страхе нового особенно. И я, кстати, искренне рада тому, что мне доступны тона и полутона эмоций. Ярче, проще, глубже или поверхностнее. Поэтому когда ты мне вдруг говоришь, что страх - это не про меня, я некоторое время не знаю, что отвечать на сообщение. Как это не про меня? Я не кукла, я не улыбаюсь 24 часа в сутки. И я не всегда также смеюсь, как тогда, когда ты поджигаешь тополиный пух. Черт, да я могу быть абсолютно разной. Истеричной стервой, ребенком с леденцом на палочке. Все зависит. Может, грусть - это тоже не про меня? Смешно, блин. Очень.

Сколько в тебе правды? Я так и не смогла понять, увы мне. Точнее, мне кажется, что я вижу тебя на вылет. Как пулей прошили, когда видно все слои разом. Но остаются и сомнения. Как хорошо ты играешь? Как хорошо держишься, когда разрывными в голову? Как хорошо контролируешь себя, когда уже лежишь на земле? Это грани. Это все мои любимые человеческие грани, у каждого они разные. И у каждого они такие интересные и свои, что молча наблюдаешь дальше.
Психоаналитик - удивительное существо. Сначала ругается, потом просит помощи, потом говорит о том, что ему нравится меня слушать. После вопроса "зачем?" и пары переругиваний, конечно, я ему все равно постараюсь что-то рассказать. А он все равно неизменно промолчит или пошлет по далекому адресу. Так и общаемся. Никто не в курсе, чего и кто пытается достичь. Но, тем не менее, я знаю, что посреди ночи могу залезть в сети и написать этому человеку что угодно, потому что ему будет пофиг, а мне спокойно. Нет, не все и не всегда, но если подкатывает злость или сильная усталость, то можно себе позволить быть с ним слабой? Показывать ему слабые стороны, а потом играть, делая их сильными? Все это интересно. И кто сорвется раньше, перестав общаться. Привычка вырабатывается 21 день. Ровно 21.

Можно зарыться в ватную депрессию и с плохим настроением пытаться сделать что-то правильно, но, как по мне, это абсолютно бессмысленно. Все идет не так, как того хочется. Или, как там, отклонения от сценария? Ой, да ладно, добрая половина вещей идет так, как было нужно. Мне нравится самосовершенствоваться и читать учебник на работе вкупе с мануалом по программе. Это познавательно, как минимум. Ну и увлекательно тоже. Еще ко мне подходят поздороваться и познакомиться молодые люди. Это так вежливо с их стороны, что я уже подумываю о том, не найти ли там принца на белом (вагоне метро?). Шутка, впрочем. Приятно и несколько неожиданно. Я не прочь поболтать с каждым из них и узнать something more о них, о профессии и о том, как же они докатились до жизни такой.

Проблема во мне и в моей херовости, наверное. В неспособности контачить с людьми, ладить с людьми. Или это как-то другим словом называется? Меня честно радует, что каждый тебе скажет, что он твой друг, что ему приятно с тобой сидеть и тому подобное, а потом вы мило ждете, пока ты сама не сорвешься и не напишешь, предложив еще раз вот так вот посидеть. Тот же Артист - пока ему не позвонишь, но о тебе даже не вспомнит. А ведь друзья же, вашу налево-то. Ура, как хорошо, приезжай посидеть у меня на балконе. Мне приятно, правда, мне приятно, что после моих звонков обо мне вспоминают. Но, знаете, я, пожалуй, помолчу немного. Или много. Через сколько можно разучиться говорить, когда молчишь сутки напролет? А самое поганое, что я даже выплакаться никому не могу, потому что не привыкла. Это какая-то чуждая часть меня. Сильнеть, держаться и быть бойцом. Этому я себя учила с начальной школы, кстати. Когда меня попросили встать спиной и начали кидаться пластиковыми шариками из бассейна.

Хотя у меня есть мечта. Такая мечта-мечта. Но, кажется, это не со мной. Или со мной, но не сейчас. Почему бы не попытаться как-нибудь?

По голове бьет дождь, а у меня вертятся идиотские мысли с многоточием на конце. Или с точками. О том, что мы тоже - точки. А дойти мне нужно до запятых, чтобы потом продолжить свой путь.
Давайте так, мне пофиг. Мне просто пофиг. И я остаюсь молчать.

Меня кто-нибудь слышит? Точка. Спасибо, что дали горячую воду. Вся кухня пропахла пионами, а у меня срывает крышу от этого запаха. Меня никто не услышит. Вряд ли.

Джек Доу говорил, что если слишком много путешествовать, можно забыть самого себя. И я ему верю. Должны ли мы падать, чтобы потом снова наткнуться на верные ответы? Должны ли мы лететь. Должны ли мы вообще что-либо? Мы - это мы.
Что мы чувствуем, оставаясь один на один с самими собой? Что мы чувствуем, когда сидим в пустой квартире? О чем думаем, когда идем с кем-то рядом, поддерживая разговор. О чем мы думаем, стараясь задержать друг друга хотя бы на пару минут, чтобы оттянуть расставание? О чем мы думаем тогда, когда нам плохо?
Что мы делаем друг с другом и как мы это называем? Зачем мы делаем это друг с другом и почему замечаем слишком поздно? Что лежит в основе человеческой психологии, где этот чертов фундамент здания, на котором все стоит?
"В голове одни вопросы и ни одного ответа" - Tokio "Кто я без тебя"
Мне бы подойди, встать рядом, обнять, не отходить никуда. А потом дальше в жизнь. В свою, потому что она действительно прекрасна. А потом снова подойти, встать рядом и обнять.
Теория рушится карточным домиком, осыпающимся каждый раз крышей внутрь. Крыша всегда падает на тех, кто внутри. Мне хорошо и пусто одновременно. Мне хочется говорить и молчать. Мне хочется раздвоиться?
По рисункам можно понять психологические проблемы человека. Интересно, что бы сказали про мои рисунки. Наверное, ничего хорошего.
А если из жизни. Из банальностей, то я проработала уже 2 дня, видела, как горит тополиный пух. Как в фильмах, когда горящее масло показывают. Такой же лижущей все стеной. И пух становится текучим. Дошла пешком до ВДНХ от Цветного Бульвара дворами. Меня катали на моем любимом энтерпрайзе. Фонтаны на ВВЦ - это самое эфемерное, что я пока что могу себе вообразить.
Я окончательно, кажется, стала сапиосексуалом, потому что. Просто потому что. Мы тут поссорились с Рыжей. Точнее, я просто не хочу с ней разговаривать. Она нарушила то, что я не позволяю нарушать никому. И окончательно мне заявила, что лучше будет делать все под копирку, чем думать. Увы, здесь наши пути расходятся. Потому что я редко себе представляю работу без удовлетворения в самом конце. Когда ты дошел до финальной точки и рад, что ты до нее дошел, черт возьми. Вот он ты, ты это сделал. И самоудовлетворение мурашками по телу. Потому что смог, потому что открыл новые горизонты и много всего понял. Как можно этого себя лишать? Как можно копировать, снимать кальку? Хватит. Больше я не хочу.
Между тем, скоро 2 года знакомства. И около полутора лет прогулок. Мало, но много. Во всех смыслах. Нет, серьезно, можно однажды я тебя никуда больше не отпущу?
И в Плеере Пилот почти на повторе со своими "Стаями". О чем я думаю?

Ты меня не отпустил. Взял и удержал на месте. А я лежала, плакала в подушку, стараясь сдержаться, почти вслепую набирала ответы на твои сообщения. А позвоночник жгло, как будто снова кто-то сверлил мою спину взглядом. И я знала, что в теории будет невыносимо больно. Но это как-то вообще не вписывалось ни в какие рамки, потому что по ощущениям - из тебя что-то вынимают безмерно важное. А потом ты начал все это засыпать всякими глупостями. Смешно. Это последний раз. Последний шанс. В последнее время ненавижу людей, проебывающих обещания, не предупреждающих, подставляющих.
Держи крепче, оставайся рядом.

Мой маленький мирок спокойно вмещается в мою комнату. Прабабушкина большая раковина, в которую слышно море, гитара, плеер, много книжек, карски, альбомы и карандаши. Мои мягкие игрушки. Телефон? Его можно выкинуть за ненадобностью. Он не повлияет на мой маленький мирок. Здесь есть белые листы бумаги, на которых удобно выписывать свои эмоции и удобно разговаривать с героями. Alles, занавес.
Раньше, чуть раньше, в этой комнате были бы люди. Сейчас кроме меня никого. Красиво, гармонично, пусто. Сообщения мне пишет папа, звонит мама. Когда перебираю контакты в телефонной книге, не останавливаюсь теперь ни на одном номере. Некому. Просто некому. Нет, не спорю, есть люди-семья, с к оторыми я жила прошедшую неделю практически. Но это не те, перед кем выворачиваешь себя наизнанку. В семье свои правила и свои разговоры.
С кем-то в последнее время я сама прекратила общаться, кто-то, кто был самым дорогим, прекращает общаться со мной. Все закономерно, кажется. Мой эгоизм не способен вместить в свой мирок никого больше, кроме меня самой. Пусть будет так.

Руки ловят воздух. Снова ловят воздух. Пропахший летом и немного дождем. Звонкий, как небо. Руки снова его ловят. Его и ничего больше. Интересно, а вдруг я просыпаюсь ночью от кошмаров и пытаюсь найти что-то этими самыми руками, но ничего не нахожу. Снова накрывает этой самой усталостью. Как живую. Забавное соотношение слов. Моя прабабушка говорила: "Как живая". И это была высшая степень похвалы, это был комплимент. Мама теперь иногда тоже говорит мне эту фразу. Как живая. ХОрошо бы, да, чтобы руки не хватали воздух.
Если я пойду на кафедральный экзамен при полном параде = в юбке, рубашке и на каблуках, значит, я сдаю госы или диплом. Серьезно. Дома нужно ходить в затертых джинсах или шортах и в домашних тапочках. Все это объясняла утром маме перед вчерашним экзаменом. А как еще можно появиться на кафедре после всего, что было с ней связано? После того, что все преподы почти нас и так видели чумазыми, перемазанными в земле. Мокрыми, в купальниках, в пижамах. Курящих и некурящих. Жующих и расхаживающих по базе. Вытворяющих какие-то трюки, поющих, разговаривающих. Зачем при них прибегать к какому-то параду? Думаешь об этом и возвращаешься на практику. в лето. Вчера как раз с одним преподом строили друг другу рожицы, кажется.
А поскольку я живая, мне хочется какой-то опоры рядом. Крис говорит, что чувство ненужности обычно приходит тогда, когда ты не нужен одному конкретному человеку. Она права. Но сейчас, даже не знаю.

Привет, приехали. О чем я там говорила по поводу сосредоточенности и самоконтроля? Кто-то смеялся мне в спину, потому что когда ты близко, все кажется по плечу. Но преодолевать эти интервалы становится все сложнее, потому что сначала сутки себя настраиваешь, потом хорошо работается. А здесь хочется не отпускать никуда. И вообще увидеть, прыгнуть на шею непонятно зачем и долго-долго смеяться. Черт, я ведь не просила заводить сегодня такие разговоры. Я ведь не просила задавать мне вопросы. Если Психоаналитик что-то будет спрашивать, то сначала мне придется написать или сказать ему очень похожее слово на "зачем". Тебе же я рассказываю. Просто потому что ты спрашиваешь. И это не влечет за собой никаких логических вопросов.
Самоконтроль слетает. Темнота уходит. Черт, это плохо и хорошо одновременно. Это бьет по моему отсутствующему самоконтролю. Или присутствующему? Отдыхать и напрягаться одновременно. Но снова нет тебя. Смешно, вот так всегда и бывает.

Два самых близко-важных человека в моей жизни как-то резко вне зоны доступа и не при делах. Ищу в шкафу каблуки повыше и надеваю очередную юбку. Помогает. Ловлю на себе взгляды прохожих. Преображение. Меня в девушку. Ненадолго правда. Скоро снова влезу в уютные шорты, когда понадобится сменить шкурку.
Я смогу и без них. Сдать все и не париться по пустякам.