Я еще не дожил до того возраста, чтобы с упоением рассказывать про свое детство.

Самый счастливый день в моей жизни — это когда родилась моя дочь. А может, тот день, когда вместе с женой, братом и его приятелем Эрлом мы поехали рыбачить на реку Колорадо.

Не завидую рыбам. Что может быть хуже, чем твой труп, выставленный на полку супермаркета в какой-то гребаной жестянке.

«Да» всегда стоит говорить как можно медленнее, а «нет» — как можно быстрее. Вот что я знаю наверняка.

Обязательно найдется кто-то, кто сыграет меня после смерти.

Мы тратим слишком много энергии, потому что почти все мы живем, опережая время. Мы думаем о том, что случится на следующей неделе, совершенно забывая, что уже завтра утром можем просто не проснуться.

Очень важно чувствовать, с какой скоростью меняется мир.

Мне нравится прошлое, потому что в прошлом не существовало вещей, которые отвлекали тебя. Не было телефонов, не было компьютеров, и не было даже электричества. Ты был окружен особым сортом тишины, а если кто-то из твоих друзей хотел поболтать с тобой по какому-нибудь идиотскому поводу, ему приходилось отрывать свою задницу от стула и тащить ее к тебе.

Забудьте про религиозные и этнические распри. Нефть и прочие ресурсы — вот что стоит за большинством современных конфликтов.

Главная мысль «Переписывая Бетховена» (фильм 2006 года, в котором Эд Харрис исполнил роль Бетховена. — Esquire) заключается в том, что этой музыке уже 180 лет, а она звучит так, будто создана сегодня. Сценаристы просто хотели сказать: «Зацените это дерьмо, чуваки». Но никто почему-то не заценил.

Жадность и глупость — самая страшная комбинация на Земле.

Проблема большинства современных фильмов заключается в том, что они выходят на экран до того, как их успевают закончить.

Многим кажется, что профессия актера — это непрекращающееся соревнование людей друг с другом. Но для себя я давно понял, что единственный человек, которого ты должен попытаться превзойти, — это ты сам.

Больше всего в моем внешнем виде меня раздражает мой мизинец — вон тот, на левой

Я никогда не знал точно, чего хочу. Знал только одно: что я этого еще не видел.

По словам нельзя судить о мыслях. Мы редко говорим то, что действительно думаем. Мы пользуемся словами, чтобы надуть кого-нибудь или склонить на свою сторону, а еще чтобы показать, какие мы хорошие. Все это обман. Или шифр.

Любовь и мудрость не имеют между собой ничего общего. Мудрость нужна, чтобы остаться в живых, уцелеть. Ты мудр, если не суешь палец в розетку. А любовь... тут куда угодно палец сунешь.

Обожаю рыбалку. Ты забрасываешь удочку в воду и не знаешь, что на другом конце лески. Твое воображение там, внизу.

Переносишь ли ты на экран плохую книжку, или уродуешь хорошую, или следишь за чистотой сортира при бензоколонке, все сводится к одному. Ты должен сделать людям приятное.

Самая опасная ловушка, в которую ты можешь угодить, — это подражание самому себе.

Просторнее всего на самом верху, потому что никто по-настоящему туда не хочет.

Я не знаю, что такое неуверенность в себе. Но когда я не понимаю, что делаю, это видно по результату.

Иногда мне вдруг становилось ясно: у нас нет другого выхода, кроме как закончить работу и попытаться спихнуть ее без лишнего шума.

Мне всегда нравились радиопостановки. Все слушатели могут рисовать в уме свою картинку. Если раздается скрип двери, каждый представляет себе эту дверь по-своему.

Как-то я собирался в Санта-Фе, и мне сказали: «Знаешь, там здорово — это настоящая колония художников». А я, помню, ответил: «Я и не знал, что они живут колониями». Конечно, не живут. Если художники чего не любят, так именно этого.

Если человек просит совета, на самом деле он просит помощи.

Я дам вам совет, который давал своим детям:  никогда не следуйте чужим советам.

Все узнать нельзя. На это просто не хватит времени.

Я не большой дока по части денег. Я мало в них понимаю. И уж точно не коплю их и не храню. Возможно, в будущем я об этом пожалею — но думаю, что нет. Мне всегда казалось, что я как-нибудь да проживу.

Инструментарий художника составляют кисти, шило, гребень и краски. Чтобы краски не растворялись в воде, а оставались на ее поверхности, в воду добавляют загуститель – экстракт растения гевен. Смешиваясь между собой, краски образуют причудливые и неповторимые узоры.

Из публичных выступлений
Фотограф Enrico Fantoni / Hollandse Hoogte

Мое имя — не такая уж тяжелая ноша, как многим кажется.

Мать думает, что я лучший. А я никогда не перечу матери.

Попробовав наркотики впервые, ты быстро понимаешь: это то, с чем тебе скоро придется сражаться каждый день. Они вызывают эйфорию — такую, будто ты только что выиграл чемпионат. И вот ты уже думаешь: какая разница, что будет завтра, ведь сегодня я чемпион.

Наркотики заставили меня пропустить самое важное: взросление дочерей. И этого я себе не прощу никогда.

Мои законнорожденные дети — это Дальма и Джанина. Остальное — продукт моих денег и моих ошибок.

Для своих дочерей я кумир, и мне этого вполне достаточно.

Если женихи моих дочерей заставят их заплакать хотя бы пару раз, с каждым из них наверняка произойдет несчастный случай.

Когда дело доходит до того, чтобы отстаивать честь семьи, я становлюсь очень плохим человеком — таким же плохим, как бен Ладен.

Когда же люди наконец поймут, что Марадона — это не машина по производству радости.

Я никогда не изменял своей жене. Но если бы это и произошло, я ни за что на свете не признался бы в этом.

Хорошо, что в мире есть гомосексуалисты. Они оставляют нам больше красивых женщин.

Грубая шутка — это то, чем я питаюсь.

Нет смысла спорить о том, кто лучше — я или Пеле. Любой скажет, что я.

В психиатрической клинике, где я лечился, один считал себя Наполеоном, а другой — Сан-Мартином (лидер аргентинской борьбы за независимость от Испании. — Esquire). А мне никто не верил, что я — Марадона.

Футбол — игра удовольствия и радости, и игроки здесь не должны испытывать стресс. Стресс — это для тех,