Я не выступал десять лет. На ударных. Завтра два выступления - немного на площади в городе и вечером много - на базе отдыха с байкерами. С ночёвкой в блядском домике. видимо, я буду ночью подыгрывать выжившим незнакомым музыкантам на кахоне, а потом шарахаться по лесу до усрачки, потому что нашу группу поселят в одной комнате, и все там с жёнами, подругами, друзьями, а я не засну с ними ни черта. Посижу на улице, пока не свалюсь. Чёрт, даже в городе пригласить некого, да и незачем, в общем-то. У всех дела, своя жизнь. Настроение в ноль, и почти злой. Все нормальные, один Вик, блять, никак не успокоится.
Даже поделиться не с кем состоянием, поэтому пишу себе сам сюда.
Ладно, не парься, чувак. Когда-нибудь ты сможешь дать другому что-то большее, чем ты сам.

Чувство такое, что радуешься любому поводу, поздравляешь с весной даже.
На балконах прижигаешь сигаретой торчащие нитки на коже. Земфира в голове плеером. Щуришься, и блики от солнца напротив - в кончиках ресниц; то, что знает каждый, но я не сумею снять такое.
Ни руками, ни поцелуями не передать тебе мои краски, и музыки мало, и пронзительно звонкими взглядами вдруг по касательной; с каждым днём ближе то солнце, и ноты в повторе ложатся гармонией - ты ли моя в заголовке буквально последняя буква?

Думаешь написать что-то красивое, невероятно близкое, как раньше писал, но... в голове возникают некоторые чувства и воспоминания, что или кто заставляли меня так делать, а сейчас - видно же, что много лет нет смысла. Ну... может быть, пока что. Может быть.
Вик лежит в постели, курит, потом вздыхает и закрывает глаза. Много-много дней. 

Я думал, что всё. Но... пара слов - и руки дрожат.
Это не любовь, не привязанность, не привычка, не болезнь какая-то. Это.... это...
<утыкается лицом в руки>
я выбираю это каждый день. Каждый день - тебя. Вне зависимости.
пожалуйста, не люби меня никогда.

Вик. Ты не умеешь. Не делай, не лезь туда.
мне снилось, как мы вместе. Как я вместе с другим человеком, пойми. Я видел, как это бывает, ничего нереального.
Успокойся. Никого. Ничего. Нет.
(да идите вы все нафиг, я знаю, что я такое.)

Это тот мальчик, что "волки, волки!".
Это тот Уленшпигель - стрелами колкими
В самое я. Блочишь будто бы ненависть.
Зависть. Убью. Приходи, покажись мне.
Ты сумасшедший, неправильный, error?
Ешь, блять, ты спишь? Нет, не спишь.

Приходи ко мне.

Просыпаешься среди ночи ещё пьяный,а - ничего нет. куришь четыре подряд, пальцы сожжённые твои, глаза твои комом в горле. видели влюблённого дурака?

UPD
и хуй ты теперь поспишь опять

потерпи ещё

мятая влажная простынь, и расфокус в центре твоих, мне хочется петь победную, но стая умирает. мы оба знаем это, и потому песнь звучит так, как никто не смог её спеть.
- Выпей, Вик.
Я всё знаю. Знаю, что будет потом.
У меня в заднем кармане два магазина, бери мои пули.

Мне было четырнадцать, когда я впился в прозу Цветаевой. Из-за одного стиха.

Смерть — это нет,
Смерть — это нет,
Смерть — это нет.
Нет — матерям,
Нет — пекарям.
(Выпек — не съешь!)

Смерть — это так:
Недостроенный дом,
Недовзращенный сын,
Недовязанный сноп,
Недодышанный вздох,
Недокрикнутый крик.

Я — это да,
Да — навсегда,
Да — вопреки,
Да — через всё!
Даже тебе
Да кричу, Нет!

Стало быть — нет,
Стало быть — вздор,
Календарная ложь!

<Июль 1920>

Я теперь понимаю её. Всю.

Он всегда приходил такой, что пах каким-то другим миром. Его глаза ещё привыкали к реальности, в которой были мы, и он снаружи был холодный, а внутри, если суметь под панцирь - горячий. Будто кипящая машина с человеческими глазами.
Я всегда подбегала к нему, каждый раз боясь не увидеть в нём того, кто был рядом всю мою жизнь. Не знаю, что это было бы, мне было около двух, но... я всегда ЗНАЛА, что это он. Как бы ни боялась.
Он выпрямлялся и оттаивал.
- Какая неожиданная встреча!
Он был удивлён, это подкупало.
- Где же я оказался, маленькая принцесса? - и брал меня на руки. Он пах деревьями, гарью и дорогой. Какой ужасно приятный зверь.
Бодает меня щетиной, мне смешно и щекотно. И, конечно, страшно, но я так смеюсь, что, пожалуйста, повтори.
- Ты - папа! - говорю ему я, указывая пальцем для точности. Он верит. Я - принцесса, а он - победил драконов, о которых я даже не знаю ещё. И он - мой папа, он всегда рядом и страшно красивый.
Он садится передо мной.
- У тебя такие чудесные глаза... Как у твоей мамы. - и переводит взгляд на неё. Мама давно уже стоит, облокотившись на угол, наблюдая с едва улыбкой очередное чудо возвращения. Её глаза так же тихо мерцают.
Он берёт меня на руки, подходит к маме и целует её. Обнимает каждую. Я лежу у него на плече, во рту вкус тёплого молока с мёдом, и очень хочется спать. Прямо на этой щетине.

Ты бываешь честным сам с собой до первой попытки суицида. У меня было в восемь. Потом, мне кажется, дальше что-то вроде компромисса, и это твой единственный способ оставаться жить. Ты - уже не ты, миришься с тем, что хуже, не с собой, ни в руки чьи-то, ты бешеный клубок изо всяких "нет", "нельзя". Отдельным мотком - "не ты".
Это вообще пиздец. Как кредит доверия, как кредит объятий, а ты такой уже с хуёвой репутацией в этом банке - бля, да во всех банках! - и дают тебе так сомнительно, что единственное, что в тебе осталось настоящего - чувства - уже сами не верят. Кажется, хотят вытянуть последнее. Озлобленность, бег в несовместимые с жизнью места, обманы-предательства-смерть... Что тебя остановит в такой момент?
Знакомый голос по имени. Ладонь на голове. Отсутствие страха. Ты воешь, как самое плохое на свете, о боже, как тебе страшно, ты же знаешь, сколько сейчас будет боли...
но никогда такое не укусишь.
Кусаешь потом, спустя годы в тебе говорит животное - укуси. Хочешь убедиться, что это настоящее, что человек из плоти и крови. И ты кусаешь.
В этот момент


...ты дурак.

Мальчикам нельзя ныть, сдаваться и выёбываться.

Безлюдные фото в инстаграме, зато с людьми - кошмары по ночам, в которых нельзя проснуться прежде, чем они не покажут тебе всё, что умеют. Холодный ветер с мокрым снегом на ебале и под майкой, зато есть фото пустой дороги ночью. Утром в зеркале замечаешь, что скоро появятся морщины там, где их не было.
Сидишь в постели, куришь три подряд, успокаиваешь себя тем, что это просто сны. Успокаиваешься на том, что всё равно не можешь ни с кем спать, отключаешь будильник и просто лежишь до утра.
Ну... ничего, ничего. Скоро же внутри снова будут холод, кошмары и фото, на которых нас всё ещё нет.

Я никогда не целовался в кино.
Когда хочется целоваться, можно целовать свою руку, сделав из пальцев что-то наподобие чужих (своих?) губ. Где-нибудь под душем, когда никто не видит.
Самому себе писать смс - и отвечать на них. Вы все знаете эти слова.
Охуевать от холода на крышах и мечтать о тепле. Ты тоже знаешь.
Миллионы людей стремятся друг к другу, но кто-то из них придумал невозможность.
За что. За что это (во) мне?

Любишь всегда безумствием своим. Самым невероятно-классным, идеальная Алиса, Шляпник. Даже Соня.
Но кому-то не нравится книжка, и человек хлопает страницами.

А ты открываешься. Только что читай.

Я знаю, какой самый хуёвый наркотик, знаю его составляющие. После него никто не захочет спать с тобой, и тебе не будет места ни с кем. Он даст тебе новую жизнь, которую ты никогда не сможешь прожить. Воплотит любые твои мечты и фантазии, которые ты так и не переживёшь - воплотит прямо рядом с тобой, за стеной. Ты будешь слышать и, возможно, видеть.
У каждого свой ад на этой земле. Почему мне хочется вобрать ад любого из людей, всех по возможности? ведь нет боли больше, если больно, почему я не могу за всех это сделать? Я точно не Иисус, который страданиями искупал чужие грехи, и рядом мне не быть; я знаю. Именно поэтому делаю это. А возможно ли счастье в жизни, кроме такого исхода? Возможно ли стать другим? Ведь был же совсем не таким, искал и находил, и мышцы мои крепки даже сейчас, и пусть время идёт, но мне не по пути с ним.
" - Вик, да когда же ты успокоишься?"
Да никогда. Никогда, блять, я не успокоюсь. Общество, все эти тренды, мода, социум, принципы - это для меня стадо. Для каждого ты будешь изгоем, дураком, да кем угодно - только не собой. Никто тебе не скажет - ты единственный. Есть уникальные люди, которые гнут свою линию, и она в тренде - вот они заебись люди. Цой, блять, жив. Бодров, сука, брат. А Вик - долбоёб, потому что он один.
Так вот я проживу, видимо, единственный из вас жизнь свою. Мне похуй на законы, похуй на все правила. Вы зависимы, а я нет. Дети-семья-работа? Охуенно, вы же счастливы. Пишите по правилам, вас научили, это работает.
Я учился сам. Не ставлю себя выше или ниже других, я знаю своё место. И знаю, что никто из вас не способен на то, что делаю я. Несогласны? Подписывайтесь, ставьте лайки, пишите комментарии- ну и что там принято говорить.
Вы отдавали бомжу все свои деньги? Обнимали блядскую бабку в автобусе, которая вот-вот расплачется? Кололи внутривенно наркоту подруге, которая просила это сделать? Убивали, может быть?
Так вот - я не убивал.
Спокойной ночи.

Если бы я был той мифической кошкой с девятью жизнями, и память сохранялась, а первую жизнь я прожил долго и счастливо, а остальные не помню - скажи, сколько жизней должно пройти после тебя?
(...играет нежная песня про хвосты комет)

задыхаешься
в переливах электронных клавиш
в пустых переходах
в ушах отдаёт, но бежишь
огни под ногами
огни под ногами
нет сил, но бежишь
кто ты такой, чтобы жить
или кто ты такой, чтобы смерть
на бордюрах сидеть и мечтать, чтобы "эй"
онемевшие пальцы
непутёвый твой лист
перечёркнутый с силой
<разрыв>
ты бежишь
задыхаешься
будешь молчать до последнего
кровь пропахла пожаром
не смотри на меня

Самое страшное для мужчины - когда она говорит "нет". Это может быть любой вопрос. Так вот, она мне сказала "нет". Я понимал это два блядских года. Три человека удосужились обнять меня за это время.
Я хочу убивать. Убивать. Руками, потому что я кинестетик. Не их, нет. Я только хочу дать понять, насколько будет сложно кому-то проникнуть в меня.