В чём моё счастье?
В высоких и низких домах, в улиц нестройных рядах,
И в глазах уходящего солнца.
До завтра.
В чём моё счастье -
Так это один на двоих телефон, в кухне вечерний плафон,
И потом - чашки-блюдца.
Лавацца.
Вот моё счастье:
Приехать и ждать под окном, держать эти руки в немом
И большом красноречии.
Встреча.
В чём моё счастье,
Которое так бесконечно сейчас, которое прячется в нас от всех вас
И в коробке с печеньем?
<"Не забудь меня запомнить">
тук-тук. кто там?
а там - моё сердце.
Я выходец из Новой Зеландии, я еду на озеро Эри.
Я не знал, что у вас поднялись цены на очередные баррели...
Наплевать мне на ваши лизинги, котировки акций, консалтинги -
Я еду на Эри. Я выходец из Новой Зеландии.
Может быть, и моя Зеландия не такая уж Новая.
Может быть, озеро Эри совсем без меня - пересохло ли?
Да и, честно сказать, я не вышел, а выполз оттуда, еле-еле.
Но Зеландия же. Но ведь я. Но ведь озеро ж - Эри?
Я вышел из Новой Зеландии. К великому озеру Эри.
Я даже не слышал про маклеров, биржу, какую-то "FCA. Free Carrier".
А вдруг оно тоже?.. немного ко мне уже вышло?
И я уже вышел. Зеландия... Эри...
Ломаться ли мне об тебя, как спичке,
Исчезать ли морозным дыханием вне тебя -
Остаюсь опять же только в кавычках,
От хвостов запятых бегая туда-сюда.
Кому-кому, а мне точно и часы врут, и бисер мечут,
И автоматная пропущена очередь в молоко.
Даже в поле слышно, как охотники собак кличут,
А у меня, безымянного, кроме тебя - никого.
Вытечь бы в окно, назвучаться шорохами дорожной пыли,
Золотыми крошками разбежаться за твоим голосом.
То ли убивать, то ли горечно боготворить мне
Того самого, кто коснётся твоего волоса.
Время царапнет твой живот стрелкой: "Рассказывай ей при встрече всё, что знаешь об этом мире!". Солнце ущипнёт тебя за мочку уха: "Целуй её, как хочешь жадно, держи за руки!". Музыка куснёт тебя в запястье: "Танцуй с ней, твою мать-мать-мааать!". Ковёр вздыбится до самых плеч: "Стой рядом и не отходи!". Всё это хором кричит: "Она и так всё знает, СДЕЛАЙ!"
А ты, сволочь такая, только стоишь и улыбаешься перед ней. Да? Улыбаааешься ведь... Сволочь (:
Во время поцелуя держитесь за поручни.
со мною спят дьяволы, с тобой спит мой ангел-хранитель.
он делает всё, что ему говорят твои прихоти.
я делаю всё, что поможет ему жить без перхоти,
волчанок, экзем, переломов, любви, суицида, родителя.
а те за мной ходят, пугают, смеются, насилуют,
хватают и рвут всё, что в голове тихо пульсирует.
да нет, говорю себе, нет же, я просто утрирую.
играю в игру сам с собой и, конечно, выиграю.
- Тихо, тихо... Расскажи ему сказку. А то ведь не заснёт совсем.
- Сказку... Любую?
- Всё равно. Он ещё мало понимает, ты только говори.
Баю-баюшки-баю, не ложися на краю.... Придёт серенький волчок...
Как-то раз один мальчик влюбился в одну девочку. Увидел случайно, и всё. Приехали. Стал он думать, как ему встретиться да познакомиться с этой девочкой, и придумал. "Вот возьму, да и буду ей себя по кусочкам в конвертиках присылать. Она заодно и привыкнет ко мне, и узнает получше, и сюрприз будет." Подумал и сделал. Присылает он ей себя раз в три дня по кусочку: отрезает часть и присылает. Уши, глаза, нос, ладонь, ну и кишки пару метров, позвоночник, губы, волосы... И надеется, что там всё правильно собирают, и что он скоро перед ней появится.
А что же девочка? А девочка, получив первое письмо с ухом, очень удивилась. "Ухо,- думает она,- и даже без подписи. Может, адресом ошиблись?" В конце концов, выкинула. Ну правда, зачем человеку какое-то ухо?
А конвертики приходили и приходили, девочка их рассматривала и выбрасывала, мальчика по кусочкам увозили на свалку и там оставляли; только он этого не мог знать, конечно. И в один прекрасный день остался только конвертик с сердцем. Девочка, увидев такое, сначала по привычке хотела выбросить, но, подумав, оставила у себя на полке. "Красивое какое, - показывала она друзьям. - Пришло по почте." Друзья рассматривали, хотели такое же, но где заказывать - не знали.
А мальчика собрали на свалке от нечего делать бомжи. Прикрутили ему уши и кишки, позвоночник и руки. даже нос вроде на месте оставили (после долгих раздумий, естественно. Дикие люди, как-никак). А мальчик открывает глаза, глядь - а он совсем не у любимой дома, а посреди мусорной кучи с какими-то бомжами. "Не понравился, - думает,- я девочке. Или у неё кто-то уже есть. Пойду, около дома её хоть постою, попрощаюсь." Подумал так и пошёл к её дому.
Подходит он к окну и видит, что девочка сидит и книжку читает, а на полке на стене - сердце знакомое лежит. Хвать - а его-то как раз и нету, оказывается. "Только сердце оставила,- грустит он, - мне теперь и не забрать его никак. Пусть тогда ей в подарок останется." Погоревал ещё мальчик, да что тут поделаешь. Хотя бы остальное всё на месте. Только с тех пор...
- ...Кажется, заснул.
- Спит, конечно.
- А конец?
(...не ложися на краю.... Придёт серенький волчок... и ухватит за бочок...)
До такой степени хочется поговорить, что записать бы сюда свой голос.
Я не могу выспаться, потому что снятся такие вещи, после которых я просыпаюсь и плачу. Это же я, это внутри. Словами не передать, похоже на безболезненную ампутацию органов, когда ты беспомощно всё видишь но не чувствуешь. Просыпаешься инвалидом, кусок в горло не лезет, сижу на постели и так же ничего не могу сделать. Сегодня было особенно жестоко, такого ещё не было, я не выдержал. Пока пишу, два раза утыкаюсь в стол, два раза вытираю слёзы с клавиатуры. Мне уже не стыдно. Сил нет.
Вышел из дома на заказ, сел в маршрутку с горящей сигаретой в зубах. Никто ни слова не сказал. Заметил сигарету, только когда автобус отъехал и я оторвал билет.
А в то время, когда я становился городом,
Ты во мне проложила трамвайные рельсы,
Чтоб катились трамваи звенящие с грохотом,
Через сердце стуча - по сценарию пьесы.
А в то время, когда ты была этим воздухом -
Я ни разу не дал сесть на землю птицам,
Я горел фейерверком, светился неоном,
Был и Питером, и Амстердамом, и Ниццей.
Ты была в каждом доме моём, в каждой улице.
Мы играли то в мафию, то во французскую драму.
Я на крышах сидел и, уютно ссутулившись,
Повторял каждый шаг твой шагами трамваев.
Мы украшаем город на праздники, мы снимаем фильмы про любовь со счастливыми концами, мы создаём красивые одежды и вешаем "осторожно, порог" в магазинах. Мы прощаем, передаём билетики и нам хочется взять (бы) домой замёрзших и голодных животных; мы чувствуем, что люди - хорошие всё же, и оставляем на чай, и немного боимся, что бог существует и видит нас. И бог тоже хороший. И хочется нам не разрушать, а строить, и мир посмотреть хочется, и улыбаться, и любовь дарить просто так хочется. Нам не жалко лишних копеек для нищих, и кто-то спонсирует приюты, и выставки делает, и в космос летает кто-то из нас - работа такая, и звоним успокоить близких, и шутки пересказываем, и делимся впечатлениями, и всякие подвиги совершаем - ради счастья. Мы учим другие языки - для общения, мы устраиваем олимпиады, где неважно, кто победил, плачем от избытка эмоций, участвуем в парадах, неловко обнимаем любимых полузабытых бабушек и дедушек. По всем статьям у нас - хорошее будущее. У нас есть сказки и музыка, мы хотим знать, что любят наши кумиры, нас что-то заставляет быть искренними хотя бы с кем-то. Мы лечим других, мы рисуем картины, придумываем новые технологии и присуждаем премии за вклады в развитие. Мы - люди, мы стремимся к красоте и долголетию, у нас есть такие прекрасные вещи, как подарок, любовь, ошибки, мечты, и это глобально, глобально. Мы любим друг друга и заботимся друг о друге.
А кому-то нужна война. Кому-то не хватает воздуха и места. Денег. Кто-то придумывает яды, оружие, наркотики. Кто-то лжёт и хочет насильственной власти. И тот, кто мне скажет, что это нужно для вселенского баланса, взвешивает свою жизнь вместе с дерьмом. А у меня - одна жизнь, и она прекрасна.
- Я не знаю, как объяснить. Ну дружим, спим вместе. Любит; мы ни вместе, ни порознь не можем. Обоюдно мучительно, но не вслух, вроде красивого порно-фильма. А ей тут ещё и мои сценарии, где она то человек-ядро, то голову в пасть; и нахер мне самому такие гвозди программы, да ведь убьёт же первая, если я хоть заикнусь об этом заранее. " - У тебя всё хорошо?" Да. А что еще ответить? Нет, нехорошо.
Я слушаю вальс, моё сердце танцует. И-и... раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, здравствуй; ты та экстрасистола при поцелуе, чужих алфавитов ударная гласная. В россыпи слёз на вокзальных перронах, на шее и в комнатах - петли любимых; дышу твоим смехом, когда ты с другими; я слушал тот вальс, соблюдав повороты. Мне больно, когда ты ломаешь мне двери, когда "ставки сделаны" или "ты любишь?"; я слушаю вальс, пока ты меня куришь, и прячу ожоги в романах О'Генри. И-и... раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три...
Мои пьяные пальцы перебрали все стены,
Скомкали волосы,
Сжались в карманах холодным зародышем.
Мои добрые утра просыпаются первыми -
Мои белые полосы,
На дороге теряясь с окурком заброшенным.
Сколько раз обещал себе целую душу,
Но, целуя чужую,
Закрываю глаза, рассыпаясь на мелкие части.
Я живу на проценты от вклада "Ты лучшая",
И востребован буду,
Лишь продав игру даме пиковой масти.
А я никогда не буду писать под окнами "Солнышко (котёнок, рыбка, зайка), я люблю тебя!" Мне не нравятся ванильные или ментоловые сопли на подоконниках, мишки Тедди и сердечки в разных местах. Мне не нравится постоянно-разговаривать-через-чёрточку или через_нижнее_подчёркивание, картинки с крылатыми девочками и грустными суицидальными текстами, и мне плевать на все черничные ночи, на небесные запахи, на шерстяные носки и рубашки, на чашки чая и кофе, на поджатые ноги, на шрамы плевать. Ах да. Ещё на ресницы, слёзы и мартини.
А всё потому, что я хочу от тебя детей. Потому что я хочу жарить с тобой картошку и мясо, а не читать статусы во всевозможных интернетах. Потому, что я хочу тебя в охуительном платье на охуительных шпильках. Конечно, с охуительными грудью и задницей, с уложенными или неуложенными волосами на голове. Потому что я тебя хочу, а не то, что в первом абзаце завёрнуто в арафатки и фотографии кошечек. И я, как нормальный парень, хочу тебя трахать, а не обниматься в Новый год, с пледом, чаем и свечами. Я бы хотел дарить тебе не мягкие игрушки, и не варежки с блядской розочкой впридачу, а, возможно, собрание Довлатова, первый снег, спрятанный в морозилке, одежду и обувь, крутые наушники или картину. Я не хочу слышать "мур", "чмоки" и "розовых тебе снов", мне приятнее слышать, как ты меня ненавидишь и через минуту стонешь от поцелуев, как ты не даёшь мне спать разговорами о политике и бьёшь меня подушкой, потому что я тебя не слушаю. И выпей водки, в конце концов. Немного. И разбей посуду, и разрежь мне все шнурки на ботинках, и устрой истерику - нормальную - оттого, что ты любишь меня и тебе невыносимо видеть мой похуизм. Оттого, что я ни черта не меняюсь и не понимаю тебя. Да потому что я тоже люблю тебя, дурочка, и ты меня любишь именно таким и именно за это. И никаких стихов про "любовь-кровь", про, блять, "он обидел, слёз не видел", никаких тебе "удалить отовсюду". Скажи мне. И успокойся. Потому что ты женщина, а я мужчина. Потому что мне потрахаться и пожрать хочется, и это всегда так было, и так будет; и это естественно. И жрать и трахаться я хочу с любимой, не с нервозной девочкой с "ломкими пальцами" и всяческими "няшками" в своей комнате, а с женщиной, которая знает, кто я и кто она сама. С той, которая не пишет "спокойной ночи" по смс, а приезжает ко мне спать. Которая разговаривает со мной и делает что-то со мной, которая даёт понять, что я могу быть там-то и там-то лучше, а не "мне надоело это и это", а не съёбывается - именно съёбывается, стремительно и обязательно с песней - в ночь, в вокзалы, в подружки с алкоголем, в петлю, в ванну, в беспорядочные слёзы. Быть взрослеющей женщиной - это же не только уметь пить и трахаться в подростковом возрасте, и быть мужчиной - это не только рассказывать сказки про красивую жизнь. И, кстати, отношения - это когда вы вместе сделали большую ЖОПУ, и вместе, взявшись за руки, туда влезли, называя её своим ДОМОМ, наводя ужас на родителей и не собираясь оттуда вылезать.
Вы ещё спрашиваете, почему у меня нет девушки... Да потому что я ебанутый.
Пьер одевается в тёплое и переступает с ноги на ногу на остановках. Пьер боится курить и пить алкоголь, оказаться безбилетником при всех и звонков любовниц. Он не носит шапок и шляп ( - Пьер! Ты ли это?) и разводит рыбок данио. Пьер очень любит жасминовый чай и эклеры. Пьер падает в обморок от вида собственной крови. Наш Пьер - корректор еженедельной газеты.
Катя - не танцовщица в баре, не учитель, не парикмахер и даже не сборщик электронных схем. Катя боится стареть и животных, больше её самой. Она любит молочные коктейли и бутерброды, короткие юбки и нервно вздыхать. ( - Катя, ты слышала?..) Катя боится опаздывать и вечно забывает оставить на чай. У Кати почти нет вкуса в одежде, и она - работник исторического музея.
Пьер убил Катю только после того, как она сказала, что сейчас вернётся и вышла из зала. Ему было нелегко убивать Катю. Он устал за пару секунд и абсолютно не вспоминает об этом.
Катя убила Пьера случайно. Она просто вернулась и села рядом.
я больше не умею знать, что такое чудо. поздравляй меня, я повзрослел.
В моих страшных снах ты не варишь мне рис,
Нет больше пластинок с мальчиками из "The Beatles",
Нет скачущих по дому терьеров из скотча,
Суровыми нитками смотаны день с ночью.
Такие вот сны убивают и primary target, и secondary.
Забывая русский, говорю вслух - "my lovely, it's hard to be".
Не зная нот, плачу над любой закорючкой в чужих головах,
А в собственной - беру себя за руку, и...
В моих страшных снах
Никогда не бывает тебя, боли и радости.
Мне хотелось бы вправду "I'll do", и в шутку "your majesty",
Мне хотелось бы лошадь, доспехи и сердце,
Обязательно львиное, обязательно с именем львицы.
Говорят же, и знают, что всё гениальное - просто.
Но не гений я, а идиот с осложнением мозга,
С переводом китайским поступков и предпочтений,
С пугливой своей и пугающей всех uncertainty.