Они не ждут и бросаются из-за угла,
В магазинах у касс, из-под птичьего высоко крыла,
Среди улиц, вокруг разговоров чужих; смотри -
С каждым днём почти каждая - как в живот отравленный кукри.
Ты железный, но в такие минуты всегда - умереть.
В каждой клетке - "да", не знающее про смерть.
Хотя бы строчку, и: "Говори со мной, говори..."
В крови у тебя - железо,
И руки твои железные - в крови.
- Ничего особенного, - продолжала разливать чай Рита, - я вообще за особенности принимаю другие вещи.
Алина категорически пыталась подкурить плохой зажигалкой, как полная уверенности муха билась бы в стекло.
- Ну вот чё она... - сказала Алина с сигаретой в зубах. Рита продолжала:
- Это как будто в берлогу забираешься и чувствуешь большого и сильного зверя там. Вот такие чувства он должен вызывать.
- Лёх, а ты зверь? - занятая добычей огня Алина обратилась к Лёхе. Он привык помалкивать в женской компании, и ему нравилась Рита, особенно когда она говорила метафорами, и немножко Алина, потому что она "ваще нормальная", по её словам.
- Ну я могу... Заступиться за девушку или друзей, если что.
Рита вздохнула.
- Лёш, я же не об этом. Ты когда-нибудь обнимал... - Она не договорила. Муха пробила-таки стекло и вырвалась наружу язычком пламени.
- Сука, - удовлетворённо прошептала Алина и смачно затянулась.
- ...Ты когда-нибудь обнимал так, будто целый мир сейчас у тебя в руках?
Леха задумался на секунду и уточнил:
- Девушку?
- Девушку.
Алина икнула и закашлялась.
- Лёх, ну ты ваще. Мы хотим узнать, можно ли из мужика сделать мужика, а ты чё-то не в ту степь.
Рита села за стол и сделала недоумённое лицо.
- Алин. Лёш. Я пытаюсь объяснить свои чувства, а не что-то общее. На примере Лехи.
Алина закинула ногу на ногу и выпустила дым.
- Я вот нравлюсь Лёхе, и я хочу узнать, может ли он быть зверем или нет.
Леха удивился и открыл было рот, но Алина скорчила гримасу:
- Ой, да ладно уж. А то я не знаю.
Рита вздохнула ещё раз.
- Давайте по-другому. С чем у вас ассоциируются любимые люди?
- У меня с внешностью и разговорами. Ну, алкоголь, парки, чё там ещё бывает... - Алина подвинула пепельницу.
- У меня - с запахами, словами, прогулками, приставаниями, музыкой.
- Ого! - Алина цокнула языком. - Приставания, ага...
- А вот у меня, - Рита склонила голову, - с природой вокруг. Со временем суток. С воздухом. Это же более глобально, это везде. И чувствуешь больше, и вспоминается легче.
"А она красивая", - подумал Лёха. - "Интересно, она..."
- Ну-ка, объясни. - уголки Алининых губ чуть приподнялись в скептической усмешке.
- Самое простое (и можете считать меня романтичной) - это дождь. Если бы его не было, то не запомнилось бы ничего, как гуляли в непогоду, как капли падали, как бежали под крышу и ждали там. Это же приключение. А со мной рядом - тот самый большой зверь, которому всё нипочём и он только ради меня бежит со мной от дождя. Понимаешь? Лёш? Понял?
Лёха кивнул. Алина, богатая на мимику, сделала изумлённые глаза.
- Пиздец, Марго. Книги не пишешь, а?
- Боюсь, что нет, Алин. Я сама как книга. Любой человек как книга, на своём собственном языке. И не всякий сможет прочесть всё, что там есть.
Лёха пил черносмородиновый чай и мучался от того, что сейчас не идёт дождь, который превратил бы его в зверя. Он бы хоть с ними двумя убежал бы.
- Ты чё, имеешь в виду, что единение с природой помогает найти общий язык?
- Хм... ну пусть так, хотя я немного другое хотела сказать. Ох, неужели это так для вас сложно?
- Нееее, - оторвался от чая и радужных мыслей Лёха, - Я тебя очень понимаю.
Рита посмотрела на него.
- Приведи свой пример.
- С девушкой?
Алина застонала и запрокинула голову назад. Рита улыбалась, как учительница в младших классах.
- А есть другие варианты?
- Нет, что ты, - засуетился Лёха, - Я просто спросил. Ну это... В снежки играть хорошо, валяться. Ээээ... на закат смотреть и целоваться тоже.
- С девушкой? - не удержалась Алина.
- Алин, ну чё ты...
- А чё я? - развеселилась Алина и потушила сигарету. - Я просто так спросила.
...За такими разговорами неспешно протекал один из летних вечеров. Рита, оставшись дома одна, разобрала постель и смотрела на неё какое-то время. Назавтра обещали дождь, ну они всегда обещают... Рита даже не представляла... а хотя нет, она чуть ли не каждый раз представляла себе, как в ней растёт то самое чувство, большое и сильное, как будто с ней рядом кто-то есть, кроме подушки, которую она стеснялась обнимать.
Она подошла к окну. На лавочках сидели поздние гуляки, кое-где в домах горел свет. Наверное, у них там всё хорошо, подумала Рита. И у меня будет. Вроде обещали что-то...
- Может быть, завтра. - тихонько произнесла девушка.
Ночью был самый сильный ливень за этот год.
В небе ни движения, ни печали. Только облака - перелётные. С места на место. Под этим - мы с тобой встречались, помнишь? А под этим... Его грусть - как медленный электрический стул. Он говорит себе в зеркало: "Я не уйду", зацелованный в самое сердце самым горьким вином. Он курил, стоя под твоим окном.
Всей нежности - по берегам метаться, маленькой свечой горя, встречая каждый день тремя словами: "Я..."
<жарко. день. маршрутка. чек за последний кредит, ручка.>
как парашютисты
человек триста
к земле приближаясь
без жизни для риска
о камни разбиться
солёные ветры молчат...
потом мне приснится
как
<остановка. выйти срочно.>
когда ты спишь
свернувшись калачиком и уткнувшись между стеной и подушкой
когда ты вдруг медленно дышишь
самых неподходящих местах, типа туалета где-нибудь, и таращишь глаза, потому что щипет и поплакать бы
выходишь
в этом не жалко, нет, не жалко ничего
и ведь тебе не за двадцать
а только восемь минуло
признайся,
признайся себе, что
ах, войди сюда, обними, дай мне спрятаться в твоих руках
а вокруг люди с тележками, в платках и шляпах
ты уже спишь, и от этого просыпаешься
калачиком, в углу лицом, неровно вздыхаешь и зажмуриваешься
злишься что холодно, и специально раскрываешься, чтобы мёрзнуть так
злишься, что холодно, и заворачиваешься с головой
уже не злишься, вспоминаешь, что ты ребёнок и
столько вообще начинаешь вспоминать
потом на кухню пить холодную воду, налить кружку, а отпить два глотка, и не хочется больше
а может, это у всех так
а может, так и надо
но если ты не сможешь придти
то приду я
Каждая мысль - вот, и вот она, и вот она.
Не спишь, а стекаешь по простыни, как волна,
Смотришь фото, в которых ты, будто из сна,
Любишь дрожью такой, что не держит ни одна стена.
Сколько стоит жизнь, в которой так, будто она одна?
Я ненавижу эти расстояния и поезда.
Что нужно сделать, чтобы быть раз и навсегда?
Купить билеты во все твои города...
Разбить зеркало и резаться им все года.
В эту ночь, по обе стороны окна,
Там - дожди, а с другого фронта - просто я,
Льём друг другу изнутри, как из жестяного ведра.
Здравствуй, милая...
За окном уже пять утра.
Я строен, высок и весел.
Я такой талант, что зубы сводит.
Держите меня, господа, если вас семеро,
По двум сторонам моста, когда его разводят.
У меня есть харизма и легкость шага,
Верной дорогой идёте, товарищи.
Я вам расскажу, что делать надо -
Сжигать на кострах таких, и почаще.
"...Мне нравится, вставая утром, обнимать тебя, стоящую у плиты. Ты режешь фрукты и иногда даёшь кусочки через плечо. Мне нравится встречать тебя после работы и приглашать на неизменный кофе, будто только недавно знакомы. Мне нравится, что можно ходить за руку с тобой, ни о чём не думая, о стольком говоря. Мне нравится тот детский восторг, и голос нравится, когда ты рассказываешь о чём-то, восхитившем тебя.
Ты отстукиваешь пальцем музыку у меня на колене, у нас наушники, твои губы подпевают проносящемуся мимо пейзажу. Мы знаем все уголки домов и улиц. Мне нравится, как ты выбираешь мне одежду. Как ты не пускаешь меня в ванную, если я задержусь. Как в середине своей фразы я понимаю, что ты на меня смотришь, но уже не слышишь, потому что засмотрелась на мои слова. Люблю вспоминать тот момент, когда мы случайно сделали друг другу одинаковые подарки. Люблю, как мне работается, если ты сидишь рядом. Как фотографируем из окна парад и кричим людям внизу. Как от твоего движения от моей рубашки отскакивают две пуговицы. Мне нравится устраивать игрушечный пожар с театральным тушением, приготовив тебе подгоревший поп-корн..."
Если море - то киты выбрасываются сейчас на берег. В кино на последнем ряду твоё сердце жуёт стеклянную крошку, по горлу тупыми ножами весь ужас скользит, невозможно дышать; вот сейчас бы нажать посильней. Вцепиться в тебя, чтоб костяшки белели, но я не могу сделать больно. Чтобы хотя б на секунду ещё вместе побыть - только бы билось. Только бы дышалось.
В зале часы - тик,
В комнате - полумрак.
Сколько ещё идти?
Сердце - замок - звяк.
Ночью дожди - всхлип,
Не отводи - взгляд.
Фото на солнце - блик,
Только тебе - я.
As if through a wall from bullets,
As if neverdying horses,
Running side by side across
The open time,
The burning sky, and I -
I crave for you, my screaming heart and mind.
And I will try
To stay with you till dawn,
But we rush to the sunset, advancing our sun.
I live for every single beat
My heart inflicts on me,
In every single beat - you live,
I love you with each look to the distance - with "we"
Which maybe
Never will be.
Как это бывает в фильмах - ты стоишь посреди торгового центра в наушниках, не зная, куда идти. Мимо тебя ходят люди, некоторые смотрят. Я бы закурил, прямо сейчас и здесь. Музыка прекрасна. Я прекрасен. Третьи сутки без сна, ты похож больше на дерьмо, но и это прекрасно.
Мой маленький проектор в голове никогда не выключается. Я сижу у больничной кровати, в которой лежит бабушка, и меня просят поговорить с ней. Чувствую, что сейчас заплачу, если произнесу хоть слово. Да что тут говорить... Я купил полный пакет еды знакомому, которому нечего есть, но, запутавшись в этих днях, совершенно забыл числа и что у папы был день рождения. Кто я теперь? На углу дома некрасивая проститутка в возрасте целуется с каким-то мужчиной. Меня никто не обнимал уже давно, я немного завидую. Чему? Кто я теперь? Останавливаю велосипед на мосту полюбоваться закатом.
Знаешь, это похоже на теребить в руках телефонный провод и молчать. < - Вик, пофотографируй меня.> Это у меня в крови, ты у меня в крови, сродни тому, как вспоминаешь чей-то голос, и временами она будто тоже что-то вспоминает. Я люблю это чувство. У меня тоже теплеют губы и я думаю, что ты сейчас мысленно меня целуешь.
Так далеко, но ближе тебя у меня никого нет. Не даёшь свихнуться окончательно... Спасибо тебе. Плохое кончится.
Есть слова, что нитки: их в клубок - и спрятать в ящик для вязки.
Есть слова, что спицы -
пронзают тебя до самой развилки; и в каждой истории есть развязка.
В этой же - столько лирики, что даже думать о ней - опасно.
Есть слова, что угли: их сказать бы - да слишком говорить больно.
Есть слова, что ветер -
задохнуться можно, как они сИльны; и каждое такое сердце - огненное.
За таким пойти - умереть, и не пойти - умереть всё равно.
Есть слова, что песня: их бы петь - вот настолько они прекрасны.
Есть слова, что кисть -
открыв рот, как в детстве; и только бы хватило в мире красок.
В этих же словах - столько "вместе", что уже никогда - "разные".
Есть слова, а есть молча - друг с другом связаны.
С утра встаёшь, умываешься и чистишь зубы.
Телефон, кухня, кофе, гладильная доска,
Улица, где окурок давится от твоего мыска,
Имя, которое плотно вжато в губы,
А хочется - навылет, от виска до виска.
...Я так никого ещё не искал.
Я хожу в бар напиваться к знакомому бармену:
"Мне покрепче, с колой и чтобы не было комы".
Позже бросаю на пол все вилки в доме,
И ложусь в постель, думая: "Какого чёрта я пьян".
Мне кажется, мы были с тобой знакомы
До того, как остановилась Земля.
Стремление во времени.
Вдоль трассы, покрытой снегом, оставляет следы лисица. О чём она думает?
если бы я был электричеством, я бы мог к тебе придти по проводу
Она не знает о том, что она лисица, но её что-то манит там. Она пугливая и предпочтёт убежать голодной, чем взять еду из рук. Но там, куда она бежит, есть нечто другое.
есть мизерный шанс, что молекулы воздуха, которым ты дышишь, могут попасть в мои лёгкие, и мне нравится дышать поэтому
Останавливается и смотрит вперёд. Нет ни ветра, ни звуков, кроме рыжего хвоста и звенящего снега. Даже лисам иногда хочется, чтобы их гладили.
О чём она думает?
я иду домой - ну вот когда шёл - и говорил чуть вслух. говорил, что мне хочется говорить с тобой на языке, которого я не знаю. которого никто не знает, нет такого языка, а я столько чувствую и хочу тебе сказать, что нет таких слов и придумать невозможно
...
Ночами ей нравятся те штуки на небе.
Я касался кораблей сегодня. Это была моя мечта - дотронуться до корабля. Я гладил их, а они скрипели и качались мне. Большие такие корабли, единственный раз в жизни.
Я их гладил.
Если спросить, откуда у меня такие глаза,
Закрывая их, не зная, говорить ли, и что сказать,
Сложив пальцы с дымом, что виноградная лоза -
Я увижу, как отсюда, за столько от меня лиг,
За столько их, что если не с ума, то сорвёшься в крик...
Я думаю, рельсы всё-таки сходятся. Там
где вместе Атланты скучают по своей Атлантиде,
там, где память свою выжимаешь до долей, в каких это было,
на фонарном на каждом столбе повисая белёсыми тканями, чтобы знали -
мы есть, место занято нами.
Кто-то вдвоём, а кто-то, мой милый, не очень.
В глазах отражается свет от окна этой ночью.
И вроде бы гладко, но нет у тебя этих "хочешь?",
И не с кем напиться, хотя ты не пьёшь, но так проще.
И где-то тепло, а где-то взрывается лампа.
Пальцы роняют ключи и, дрожа, поднимают их.