Я хочу подарить тебе интересную жизнь. Отдай мне себя.
Когда мы играем в твою игру,
Когда я чуть угадаю правила,
Ты говоришь, что я обманул,
Что я подглядывал.
Ты говоришь, будто я над тобой -
Когда я смеюсь - "неужели удача?!."
Но много ли смеха глотать твою боль?
Я так плачу.
Я стою намного больше, чем мой страх перед чем-то. И поэтому я буду поступать честно со своими желаниями.
Остановить хоть что-нибудь - пулю рукой, птицу взглядом - любое движение ненавистно; хочется перестать думать: я камень, камень, тёмный коридор в луче света, и деревья - не растите, и земля - замри, и только чердаки и талая вода во мне; это так же сложно, как объяснить необъяснимое, падайте, упадите все и не шевелитесь, потому что от любого движения можно взорваться всеми своими атмосферами внутри, этими внутренними - другими - мирами, но хоть бы один оставался без движения, а ты держишь за крыло трепыхающуюся ночную - вытащить в окно, а она снова на свет внутрь...
И нет, эти чувства так человечны, так только мы можем, ведь и пули не остановить, и машина собьёт же, и никто не падает, кроме тебя; но лопается стекло, лопаешься, все твои атмосферы в воздух и жадные чужие вдохи, в деревья, растущие глухими, в чёртовы чёртовы чёртовы движения мыслей... В ничьи.
Я бегу по коридору, бьюсь о двери и стены и кричу. Так, как не кричал до этого никогда. Всё, что во мне копилось целую жизнь, что я переживал, что так и не смог пережить - всё это умрёт в длинном пустом коридоре. Я умираю сейчас в нём, бегу, кричу и бьюсь о стены.
* * *
Две одинаковые чашки. Из одной пьют двое, из другой не пьёт никто. Две одинаковые?
* * *
Пепел моих сигарет остался в том городе, и остались... <зачёркнуто, недописано>
* * *
Твой голос не принадлежит ни мне, ни моему языку. Стараюсь скрыть дрожь, стараюсь скрыться в себе. Солнце сжигает. И мне холодно всё равно.
Играют в догонялки, а потом стоишь за спиной.
Я хочу вытянуться в струну, и звучать так, чтобы закладывало уши, чтобы разорваться, чтобы вверх-вверх-вверх!.. И чтобы недолго, потому что больно так.
* * *
<неотправленная кому-то смс, не помню:>
"Стою в аэропорту. Курю. Я здесь."
* * *
<входящие:>
"Бросай всё. Приезжай, ты тут нужнее. Без тебя дожди..."
<после:>
<после я пил вино в пустой тёмной комнате отеля и курил в окно.>
* * *
Крыша новой высотки, ночь, полная луна, два велосипеда на привязи внизу, музыка, сигареты. "Какой у тебя размер?" - "Сорок два, эс. Время подарков!"
Оно было белым и с открытыми плечами. Наверное, красивое, я не видел даже...
* * *
Закат у моря. Старый замок, пушки, волны. "У тебя есть кто-то?" - "Нет."
"Не нужна я тебе больше. Ничего хорошего я тебе уже не принесу."
Временами мне кажется, что я не могу умереть...
* * *
...Я бегу по коридору.
Окно нараспашку, и музыка на всю, на улицу. Прямо сейчас.
Скучаю по тебе. Увидеть и обнять так, чтобы... чтобы всё.
Ты только жди меня. И только ты.
Я неживая,
и соткана я плавниками.
И так нежива, что горчит моё имя -
там,
Между нёбом и кончиком языка.
Неспроста
я такая.
Расскажи мне, как снег опускается
Ниже и ниже,
Как будто
Я тоже твоя.
Они не ждут и бросаются из-за угла,
В магазинах у касс, из-под птичьего высоко крыла,
Среди улиц, вокруг разговоров чужих; смотри -
С каждым днём почти каждая - как в живот отравленный кукри.
Ты железный, но в такие минуты всегда - умереть.
В каждой клетке - "да", не знающее про смерть.
Хотя бы строчку, и: "Говори со мной, говори..."
В крови у тебя - железо,
И руки твои железные - в крови.
- Ничего особенного, - продолжала разливать чай Рита, - я вообще за особенности принимаю другие вещи.
Алина категорически пыталась подкурить плохой зажигалкой, как полная уверенности муха билась бы в стекло.
- Ну вот чё она... - сказала Алина с сигаретой в зубах. Рита продолжала:
- Это как будто в берлогу забираешься и чувствуешь большого и сильного зверя там. Вот такие чувства он должен вызывать.
- Лёх, а ты зверь? - занятая добычей огня Алина обратилась к Лёхе. Он привык помалкивать в женской компании, и ему нравилась Рита, особенно когда она говорила метафорами, и немножко Алина, потому что она "ваще нормальная", по её словам.
- Ну я могу... Заступиться за девушку или друзей, если что.
Рита вздохнула.
- Лёш, я же не об этом. Ты когда-нибудь обнимал... - Она не договорила. Муха пробила-таки стекло и вырвалась наружу язычком пламени.
- Сука, - удовлетворённо прошептала Алина и смачно затянулась.
- ...Ты когда-нибудь обнимал так, будто целый мир сейчас у тебя в руках?
Леха задумался на секунду и уточнил:
- Девушку?
- Девушку.
Алина икнула и закашлялась.
- Лёх, ну ты ваще. Мы хотим узнать, можно ли из мужика сделать мужика, а ты чё-то не в ту степь.
Рита села за стол и сделала недоумённое лицо.
- Алин. Лёш. Я пытаюсь объяснить свои чувства, а не что-то общее. На примере Лехи.
Алина закинула ногу на ногу и выпустила дым.
- Я вот нравлюсь Лёхе, и я хочу узнать, может ли он быть зверем или нет.
Леха удивился и открыл было рот, но Алина скорчила гримасу:
- Ой, да ладно уж. А то я не знаю.
Рита вздохнула ещё раз.
- Давайте по-другому. С чем у вас ассоциируются любимые люди?
- У меня с внешностью и разговорами. Ну, алкоголь, парки, чё там ещё бывает... - Алина подвинула пепельницу.
- У меня - с запахами, словами, прогулками, приставаниями, музыкой.
- Ого! - Алина цокнула языком. - Приставания, ага...
- А вот у меня, - Рита склонила голову, - с природой вокруг. Со временем суток. С воздухом. Это же более глобально, это везде. И чувствуешь больше, и вспоминается легче.
"А она красивая", - подумал Лёха. - "Интересно, она..."
- Ну-ка, объясни. - уголки Алининых губ чуть приподнялись в скептической усмешке.
- Самое простое (и можете считать меня романтичной) - это дождь. Если бы его не было, то не запомнилось бы ничего, как гуляли в непогоду, как капли падали, как бежали под крышу и ждали там. Это же приключение. А со мной рядом - тот самый большой зверь, которому всё нипочём и он только ради меня бежит со мной от дождя. Понимаешь? Лёш? Понял?
Лёха кивнул. Алина, богатая на мимику, сделала изумлённые глаза.
- Пиздец, Марго. Книги не пишешь, а?
- Боюсь, что нет, Алин. Я сама как книга. Любой человек как книга, на своём собственном языке. И не всякий сможет прочесть всё, что там есть.
Лёха пил черносмородиновый чай и мучался от того, что сейчас не идёт дождь, который превратил бы его в зверя. Он бы хоть с ними двумя убежал бы.
- Ты чё, имеешь в виду, что единение с природой помогает найти общий язык?
- Хм... ну пусть так, хотя я немного другое хотела сказать. Ох, неужели это так для вас сложно?
- Нееее, - оторвался от чая и радужных мыслей Лёха, - Я тебя очень понимаю.
Рита посмотрела на него.
- Приведи свой пример.
- С девушкой?
Алина застонала и запрокинула голову назад. Рита улыбалась, как учительница в младших классах.
- А есть другие варианты?
- Нет, что ты, - засуетился Лёха, - Я просто спросил. Ну это... В снежки играть хорошо, валяться. Ээээ... на закат смотреть и целоваться тоже.
- С девушкой? - не удержалась Алина.
- Алин, ну чё ты...
- А чё я? - развеселилась Алина и потушила сигарету. - Я просто так спросила.
...За такими разговорами неспешно протекал один из летних вечеров. Рита, оставшись дома одна, разобрала постель и смотрела на неё какое-то время. Назавтра обещали дождь, ну они всегда обещают... Рита даже не представляла... а хотя нет, она чуть ли не каждый раз представляла себе, как в ней растёт то самое чувство, большое и сильное, как будто с ней рядом кто-то есть, кроме подушки, которую она стеснялась обнимать.
Она подошла к окну. На лавочках сидели поздние гуляки, кое-где в домах горел свет. Наверное, у них там всё хорошо, подумала Рита. И у меня будет. Вроде обещали что-то...
- Может быть, завтра. - тихонько произнесла девушка.
Ночью был самый сильный ливень за этот год.
В небе ни движения, ни печали. Только облака - перелётные. С места на место. Под этим - мы с тобой встречались, помнишь? А под этим... Его грусть - как медленный электрический стул. Он говорит себе в зеркало: "Я не уйду", зацелованный в самое сердце самым горьким вином. Он курил, стоя под твоим окном.
Всей нежности - по берегам метаться, маленькой свечой горя, встречая каждый день тремя словами: "Я..."
<жарко. день. маршрутка. чек за последний кредит, ручка.>
как парашютисты
человек триста
к земле приближаясь
без жизни для риска
о камни разбиться
солёные ветры молчат...
потом мне приснится
как
<остановка. выйти срочно.>
когда ты спишь
свернувшись калачиком и уткнувшись между стеной и подушкой
когда ты вдруг медленно дышишь
самых неподходящих местах, типа туалета где-нибудь, и таращишь глаза, потому что щипет и поплакать бы
выходишь
в этом не жалко, нет, не жалко ничего
и ведь тебе не за двадцать
а только восемь минуло
признайся,
признайся себе, что
ах, войди сюда, обними, дай мне спрятаться в твоих руках
а вокруг люди с тележками, в платках и шляпах
ты уже спишь, и от этого просыпаешься
калачиком, в углу лицом, неровно вздыхаешь и зажмуриваешься
злишься что холодно, и специально раскрываешься, чтобы мёрзнуть так
злишься, что холодно, и заворачиваешься с головой
уже не злишься, вспоминаешь, что ты ребёнок и
столько вообще начинаешь вспоминать
потом на кухню пить холодную воду, налить кружку, а отпить два глотка, и не хочется больше
а может, это у всех так
а может, так и надо
но если ты не сможешь придти
то приду я
Каждая мысль - вот, и вот она, и вот она.
Не спишь, а стекаешь по простыни, как волна,
Смотришь фото, в которых ты, будто из сна,
Любишь дрожью такой, что не держит ни одна стена.
Сколько стоит жизнь, в которой так, будто она одна?
Я ненавижу эти расстояния и поезда.
Что нужно сделать, чтобы быть раз и навсегда?
Купить билеты во все твои города...
Разбить зеркало и резаться им все года.
В эту ночь, по обе стороны окна,
Там - дожди, а с другого фронта - просто я,
Льём друг другу изнутри, как из жестяного ведра.
Здравствуй, милая...
За окном уже пять утра.
Я строен, высок и весел.
Я такой талант, что зубы сводит.
Держите меня, господа, если вас семеро,
По двум сторонам моста, когда его разводят.
У меня есть харизма и легкость шага,
Верной дорогой идёте, товарищи.
Я вам расскажу, что делать надо -
Сжигать на кострах таких, и почаще.
"...Мне нравится, вставая утром, обнимать тебя, стоящую у плиты. Ты режешь фрукты и иногда даёшь кусочки через плечо. Мне нравится встречать тебя после работы и приглашать на неизменный кофе, будто только недавно знакомы. Мне нравится, что можно ходить за руку с тобой, ни о чём не думая, о стольком говоря. Мне нравится тот детский восторг, и голос нравится, когда ты рассказываешь о чём-то, восхитившем тебя.
Ты отстукиваешь пальцем музыку у меня на колене, у нас наушники, твои губы подпевают проносящемуся мимо пейзажу. Мы знаем все уголки домов и улиц. Мне нравится, как ты выбираешь мне одежду. Как ты не пускаешь меня в ванную, если я задержусь. Как в середине своей фразы я понимаю, что ты на меня смотришь, но уже не слышишь, потому что засмотрелась на мои слова. Люблю вспоминать тот момент, когда мы случайно сделали друг другу одинаковые подарки. Люблю, как мне работается, если ты сидишь рядом. Как фотографируем из окна парад и кричим людям внизу. Как от твоего движения от моей рубашки отскакивают две пуговицы. Мне нравится устраивать игрушечный пожар с театральным тушением, приготовив тебе подгоревший поп-корн..."
Если море - то киты выбрасываются сейчас на берег. В кино на последнем ряду твоё сердце жуёт стеклянную крошку, по горлу тупыми ножами весь ужас скользит, невозможно дышать; вот сейчас бы нажать посильней. Вцепиться в тебя, чтоб костяшки белели, но я не могу сделать больно. Чтобы хотя б на секунду ещё вместе побыть - только бы билось. Только бы дышалось.
В зале часы - тик,
В комнате - полумрак.
Сколько ещё идти?
Сердце - замок - звяк.
Ночью дожди - всхлип,
Не отводи - взгляд.
Фото на солнце - блик,
Только тебе - я.
As if through a wall from bullets,
As if neverdying horses,
Running side by side across
The open time,
The burning sky, and I -
I crave for you, my screaming heart and mind.
And I will try
To stay with you till dawn,
But we rush to the sunset, advancing our sun.
I live for every single beat
My heart inflicts on me,
In every single beat - you live,
I love you with each look to the distance - with "we"
Which maybe
Never will be.
Как это бывает в фильмах - ты стоишь посреди торгового центра в наушниках, не зная, куда идти. Мимо тебя ходят люди, некоторые смотрят. Я бы закурил, прямо сейчас и здесь. Музыка прекрасна. Я прекрасен. Третьи сутки без сна, ты похож больше на дерьмо, но и это прекрасно.
Мой маленький проектор в голове никогда не выключается. Я сижу у больничной кровати, в которой лежит бабушка, и меня просят поговорить с ней. Чувствую, что сейчас заплачу, если произнесу хоть слово. Да что тут говорить... Я купил полный пакет еды знакомому, которому нечего есть, но, запутавшись в этих днях, совершенно забыл числа и что у папы был день рождения. Кто я теперь? На углу дома некрасивая проститутка в возрасте целуется с каким-то мужчиной. Меня никто не обнимал уже давно, я немного завидую. Чему? Кто я теперь? Останавливаю велосипед на мосту полюбоваться закатом.
Знаешь, это похоже на теребить в руках телефонный провод и молчать. < - Вик, пофотографируй меня.> Это у меня в крови, ты у меня в крови, сродни тому, как вспоминаешь чей-то голос, и временами она будто тоже что-то вспоминает. Я люблю это чувство. У меня тоже теплеют губы и я думаю, что ты сейчас мысленно меня целуешь.
Так далеко, но ближе тебя у меня никого нет. Не даёшь свихнуться окончательно... Спасибо тебе. Плохое кончится.
Есть слова, что нитки: их в клубок - и спрятать в ящик для вязки.
Есть слова, что спицы -
пронзают тебя до самой развилки; и в каждой истории есть развязка.
В этой же - столько лирики, что даже думать о ней - опасно.
Есть слова, что угли: их сказать бы - да слишком говорить больно.
Есть слова, что ветер -
задохнуться можно, как они сИльны; и каждое такое сердце - огненное.
За таким пойти - умереть, и не пойти - умереть всё равно.
Есть слова, что песня: их бы петь - вот настолько они прекрасны.
Есть слова, что кисть -
открыв рот, как в детстве; и только бы хватило в мире красок.
В этих же словах - столько "вместе", что уже никогда - "разные".
Есть слова, а есть молча - друг с другом связаны.