Мужчины прячут их в самых нежных местах, во внутреннем кармане пиджака, в детских коробочках, там, куда доступа нет посторонним. Мужчины украдкой вздыхают и трогают пальцами в тесной толпе свои секреты - изученные пытливым взглядом лица тех, кому улыбается его душа. Они пишут - мужчины - не умея писать до этих пор, они даже поют и строят мальчишечные задорные рожицы вам - тем, с кем они вечно молоды. Мужчины грустят лишь по одному поводу - когда им не уткнуться вам в плечо, им, выпившим и обессиленным месяцами разлук с теми, за кого они могут прожить две или три свои жизни. У мужчин есть такая любовь - у каждого - которая не боится ничего, потому что только она есть. И всё в этом слове - "она", и мужчина будет всегда, пока есть та, кто отдаёт себя ему, хотя бы раз отдала без остатка; а это тяжёлое сильное чувство, которым ни накрыться ночью, ни выкрикнуть на вершине горы, но мужчины просыпаются, забираются на вершины эти - и дай им боже, чтобы было кого нежно хранить в самых чёрствых сердцах, самых старых мужских щетинах и взглядах, и пока есть та, что ведёт меня за руку, ничего невозможного нет и не будет - - -
- - - о, только взгляни сквозь льды, сквозь страшные ветры - - -
- - - и каждая женщина знает, что только сердце мужчины способно впитать её, преодолевая любые преграды, и вернуться к ней даже тогда, когда смерть остановит других.
Любить достаточно единожды.
Он щёлкает выключателем и сидит в большом кресле.
Перебирает билеты, знает все твои авиарейсы,
Путает каждую весну со звенящей осенью,
Когда небо седеет тучами с редкой просинью.
Умывается - "вот ты войдёшь" - он мечтает о том,
Что обнимешь, сонного и с мокрым лицом,
Что не с другими, а друг с другом, как хотелось обоим.
А будто трут глаза тебе в зеркало пастой Гои.
И вот он щурится полдня, а полдня курит.
Раз в месяц вино, не отвечает на "кто тебя любит?",
Делает для неё свои фото, потом стирает.
И в письме: "...временами я себя сам не понимаю."
-----------------------------------------
хотеть тебя до
сердцевины костей, до
непонятных "внутри", открывающихся только тебе,
а показать никак невозможно
и никто не поймёт, кроме нас, этого времени, настолько
осязаемого, настолько
у нас меньше минуты, что
ах, ах, к чёрту всё и - нет, мы равны перед всеми
у меня столько возможностей и предлогов, что любовь -
это не воспользоваться ими,
и только взаимность, и как же я
сдержан с тобой...
а ты снишься, и снишься, и даже во сне
осторожна настолько,
что верю тебе, и вся невозможность
поёт во мне громче любых катаклизмов
но возьми меня в руки, всё то, что я есть,
и останься чем угодно,
только бы ты
Человек во многом существо двоякое. Что глаза, что руки, что ноги, что даже уши - слышат разное. А разрежь себя пополам - где будет твоё сердце, кому будет говорить твой рот?
you and ...
i'm with...
я думаю про противоречия, а глаза работают вместе с руками.
"bluefilm" хорошо сочетается с кросспроцессом LT04", записывается мне в память и в память компьютера.
а потом ни к месту и ни ко времени мысли, повторяю когда-то услышанные от тебя слова и хочу снова их услышать; и видишь ли, у меня развивается эмоциональная неустойчивость, потому что минуту назад я счастлив тебе, а, отвлёкшись на даже автобусный гудок или бросив ручку газа - на глаза зачем-то наворачиваются ненужные вещи.. ннно я не могу поделать с ними совсем ничего.
я ищу себя в твоей жизни, во всём, что ты делаешь
в интонации, которая меняется сильно с другими, а со мной спокойно так
будто долгое время прошло вместе с нами
светофор - сцепление - газ
ты чувствуешь, как я не жду теперь ветра, а сам становлюсь им?
интересно, за сколько я долечу до тебя
и каким
зеркало - лёгкий тормоз - зеркало - поворот - прижаться и газ
какими будут наши следующие встречи
Ты лежишь в ванне, и по твоим коленям медленно стекает пена.
Твои влажные волосы спутываются с наушниками, ты закрыла глаза и подпеваешь всем медленным песням.
Я сижу у твоих дверей и излучаю мягкий тёплый свет - это улыбка.
Сколько раз я хотел взять твою руку в свою и попробовать написать слова, но каждый раз меня пронизывает такая непередаваемая близость, что я, не имея ни желания, ни возможности сопротивляться, растворяюсь в тебе. Ты едва покачиваешь головой в размеренный ритм, а я пульсирую настолько яркими цветами, что они почти энергия.
Я думаю, через что мне нужно пройти ещё, чтобы когда-нибудь у меня был шанс стать твоим... - и не могу себе этого представить. Не хочу ждать следующего круга - хочу даже в этом быть, и... столько "но" вокруг. Никто не сможет. Ничто не сможет меня отвернуть. Я так решил, и время не властно, и сам я не властен, и сколько испытаний мне - и наверняка тебе - но скажи, что мы вместе, что ты думаешь о том же.
Ты лежишь в ванне, и капли стекают по твоим плечам. "Ты всё время фотографируешь мои губы, почему?". Потому что у тебя есть доводы. Потому что я думаю об этом. Потому что на мосту стояла девушка. Потому, что мы ищем друг друга, потому что связаны, прикипели, запаянная часть сердца, потому что осторожны до безумия и безумно тянет надышаться друг другом. Оберегаю тебя от самого же себя и так счастлив. когда мы оба не можем сдержаться... Этим чувствам нет и не будет сравнения, и я знаю, как это назвать одним словом.
Когда я, проводив тебя домой, написал тебе "ДА" - это было согласие на всё.
Файл.
Создать сообщение.
Тема; photographic embraсes. more live, than it seems
Показывают иногда такие фильмы, где недалёкое будущее - лет через двадцать, и какая-нибудь тёмная захламленная квартира, и монитор светится, а за ним либо хакер какой сидит, отошедший от дел, либо что-то ещё подобное показывают. И вот такое отчуждение и полное одиночество в самом сердце мегаполиса чувствуется, что хочется выключить свет, выпить пива, причём много и в бутылках какое-нибудь, курить и смотреть на щель заставленного пыльного окна, через которую свет пробивается и видно пылинки.
__________________________________________
здесь должна быть моя красивая грустная фотография, но у меня её нет.
"Сегодня из-за туч так сильно и яростно светит солнце. Ветер теми самыми порывами, и совсем не лето; - как тогда, столько лет назад, уже полузабытое, свёрнутое и сложенное в "больше нет". Это началось ночью, как тогда, обнимая и не имея сил заснуть - что-то нагоняло тени в комнату, хотя и так было темно; а глаза почти кошачьи, и ты пялишься в потолок, и хорошо бы убежать просто так.
Непонятные, необъяснимые и странные чувства, как и тогда. Вот она, точка невозвращения, так почему же сейчас снова эти ветры подгоняют меня? Ночами гудят поезда, и в любой точке города, в любое время ночи я просыпалась прямо перед гудком. С той самой точки; а мысли в голове в центрифугу, только дыхание задерживаешь, и хочется молиться за кого-то, обламывать ногти, плакать,.. рыдать! - и никогда никому не объяснить, не мочь сделать этого, потому что с каждым таким поездом от тебя всю жизнь уходило нечто важное, о чём ты даже не подозревала...
Я думала о тебе. Я любила тебя тогда! Жизнь состоит из маленьких невозможностей - по крайней мере, моя, и мы - невозможность друг друга. Хочется надеть платье и встретить тебя сегодня, и молча дождаться твоих объятий, и молча целовать тебя после, с ветром, под тучами, долго, нежно, потому что только в тебя дышалось; и больше я не знаю, что нам делать вдвоём, и хочется умереть прямо в поцелуе."
Это прекрасно - встречать рассвет на трассе. Прекрасно в любое время суток за считанные минуты оказаться на любой крыше в любом районе города. Прекрасно кататься по лесам, пляжам или дворам почти бесшумно, прекрасно чувствовать эти десять тысяч оборотов в минуту под собой, тихонько катиться по тропинкам и между школ с магазинами, чувствовать эту свободу и одиночество.
Кандо. Это нужно знать, и никаких слов.
Маленький японец. Чёрное и серебро. Нам нет препятсятвий и нет границ.
Сутки за рулём - это тоже прекрасно.
Но так не хватает твоих рук, обнимающих меня сзади...
Жалеешь о глупостях, которых не смог сделать.
Так тебе, трус. Так и надо тебе, и надо тебе
уехать.
Искрятся блики в окне, и ты вспоминаешь в один момент
Что вот есть ты. И вот тебя, кажется, нет.
Может, и жить надо в таком себе подлеце,
Чтоб кривая оправа на моём лице, и
Кривое лицо, и кривые дорожки на каждом шагу.
Говоришь потом: - Нет. Понимаешь, я без тебя не могу.
Я бросаю курить и начинаю сам по себе тлеть.
Что-то ведь должно у человека гореть,
Что-то, чему гореть больно - должно ведь
Быть не как умирающий в снежной пустыне медведь.
Быть таким, чтоб в глазах был рассвет и закат,
И не знать слов на "не-", если без них никак.
Как катушки "Maxwell" с зажёванной пленкой по весне
на любимой песне.
Даже если перемотать - они крутятся, чёрт возьми, вместе.
Потом я стою у поезда, что скоро тебя отнимет,
Слышу голос твой и твоего отца, который вот-вот обнимет;
А мне не обнять. И суставами сцепки вагонов держу.
Поезд дёрнется так, что...
"Пока. Я тебе напишу."
походкой знакомой, чтоб видно было из окна твоего
ладони твои - всё моё тепло.
улицы, ночь, и где ты улыбалась мне, и где ты сейчас, если не со мной?
слово моё словно ловит половину слова твоего, дышится легко. то ли по плечу, а то ли рвутся плечи тяжестью - лечу их, но потом - смотри, о боже, я лечу.
ни временем не совпадём, ни местом, но с каштановым цветом встретятся глаза, и ты меня каса... Рожками касаясь гладких линий нас везёт троллейбус; будто иней на дороге вдруг между моих губ. почерком твоим расписана весна, прекрасная, мы будем пить до дна
"Внезапно вскочил и принялся ползать по полу, что-то высматривая, затем перешёл на диван и в коридор... Любой бы, кто увидел бы его сейчас, подумал бы, что он не в себе; а он и был не в себе, наверное; потому что он точно помнил, что один свой волос она точно с него бережно снимала, и он должен был быть где-то здесь, в квартире..."
Лето будет пахнуть бензином, деньгами и словом "нет".
Я пристроюсь в хвосты самым длинным дорогам.
Спасибо за это. И дай мне одну из твоих сигарет.
В последнее время я становлюсь таким недотрогой.
Чем бы ты ни был, внешность каменеет, а душа растворяется с течением времени. Проще говорить "прощай", труднее признаваться в желаниях, а в этот момент то, что ты называл "свободой", нежно пьёт из тебя мысли; и вот ты уже почти весь - там. Возможности растут. Растут мысли до потерь границ и, смотри же, я могу дотянуться до тебя сейчас.
Чувствуй меня, я в каждом моменте. Чем бы я ни был.
Нельзя ничего потерять больше, лишь на старт ключ, лишь остановки с любованием; то, что ты называл раньше "свободой", плетёт из твоей дороги косичку. Сплетай нас вместе, чтобы в одно тело - знать бы, насколько нежны сейчас твои руки.
Круги на воде расходятся, я помню запах воего лица, и всё это бесконечно сильно.
Солнце делает оборот вокруг Земли и возвращается даже после самой тёмной и холодной ночи. Ночью я буду музыкой, и ничего не страшно. Что-то заставляет меня писать это, то, что поймёшь только ты - и я вспоминаю свою ящерку, у которой ключ во рту, и тот замок, который я отдал тебе.
Ещё не было времени года, когда ты придумал себе плащ, и разгуливал в нём, а с тобой гуляла твоя тень и ты касался её ладонью - и она касалась тебя в ответ. Ты видел, где начинает рождаться ветер, приходил туда и встречал первые его несмелые движения. А ведь тот, кого ты видишь при самом рождении своём, каким-то образом навсегда близок. И ты ему близок. Когда ещё не было времени суток, ночь была в твоих карманах, и ты прятал в них руки и ключи, и оттого касания ночью самые личные. Ночь всегда будет ключом; лишь пальцы помнят каждый из них. Не было поцелуев и кошек, были только вечный снег на горе, которую ты никогда не видел, и ты любил этот снег. С годами он покрывает твои волосы, и ты понимаешь, что тоже вечен, а как легко думалось во время прилива - ах, кто бы знал этих морских коньков, подплывавших поластиться - просто морские кошки; и никто же не знал их. Когда ещё никого не появилось - ты знал всех, от кого будет зависеть твоя жизнь, и иногда мечтал о холодной манной каше с вареньем, мечтал о том, какая она будет - эта музыка, и какого она будет цвета, и надо ли её тоже чем-то кормить. Когда ещё ничего не было, ты знал всё, разновидность солипсизма, только представь, ну вспомни - птицы же появлялись из воздуха, а не из гнёзд, не было чая, не было дорог, и самая интрига заключалась в мыслях о том, какой же у тебя самого голос. Ты до сих пор не произнёс ни слова, берёг их для чего-то невероятно большого и главного, и эта встреча, и твой голос - слова - это всё только в тебе, всё, для чего ты есть. Ты ничего не искал, потому что всё случится со временем. Всё уже есть в самом тебе, всё это может быть судьбой, но - сложно объяснить - и не судьба вовсе. Любая мысль существует, и сколько же времени ты берёг те слова, которые стоит только произнести, и вот уже будет, будет это главное и большое.
Твои глаза открываются в первую же ночь. В твоих лёгких зарождается легкий ветер, ты слышишь, как прилив достигает своего предела. Это было легко.
В начале было слово.
Свет,
протяни мне свои лучи,
Прилетай ко мне сквозь тучи,
Ты же слышишь - моё сердце
стучит.
Сны,
собирайтесь в мои руки.
Все печали и разлуки
Помогите мне спрятать в ночи.
Дождь
обнимается с землёю,
Словно маленькое море.
Я молчу, но только ты
не молчи.
Пусть
ветер будет мне попутным.
В эту самую минуту
Одинокая чайкa
кричит.
Вот бы сбросить и сжечь.
Иду по снегу, мой рот говорит ужасные вещи, а уши мои слышат их и боятся. Я даже кричал, но в два часа ночи. Купил сок, постоял над дорогой у перил, посидел во дворе у самолёта, кинул в баннер снежком, выкинул сигареты.
Снег мокрый шёл.
И я мокрый шёл рядом с ним.
Рассказывал ему всё, ругался на людей, обижался, бил его, комкал, опускал руки, стряхивал с лавочек, гладил снежинки и - почему ты не приехал, а? Я же просил. Пьёшь там... Ну выпей за меня.
Закурил и тут же выкинул.
Что, в аду тоже не бывает выходных?
Содрать кожу с себя и сжечь.
Невозможность - самое страшное. Когда чуешь нутром, и слов других нет, а сыпятся раскалённые осколки сверху по всему небу, и мы с тобой по обе стороны улицы. А неба нет. И воздуха нет - ну ты же знаешь, каково это: случайно встретиться - и я, допустим, пытаюсь поймать твой взгляд, а ты отворачиваешься. Только мы оба знаем, о чём думаем - ты думаешь "он", я думаю - "она".
Мужчина и женщина.
Да, я пьян сейчас, но это к лучшему.
Я не болею, мою посуду, умею готовить и - пусть всё будет снова, заново, перемотай плёнку, давай поиграем всерьёз.
Начиная годы назад, не заканчивая, а только вместе.
Моя.
Моя - говорить каждый вечер.
Мир полное дерьмо, и вся эта политика, вся эта экономика
- полная чушь.
Я человек, и хочу только быть частью. С-частью тебя.
Твоим. И ты знаешь опять же, каково это.
Ах, сидеть по часу и писать тебе, а потом стереть и сказать, что "люблю тебя" - так обычно и бывает.
В этом слове так много.
Все мои литры крови и километры шагов, что без тебя и с тобой прошли мои ноги
тушить сигарету, когда не хочешь и тошнит уже
а плакать - нельзя. Да хоть и можно - не умеешь.
Ёбаные мальчики, все эти несчастные мужчины и просто парни - всё это во мне внутри. Все эти поколения ощущаешь, и все их сомнения, весь страх - в парнях проявляется в одночасье.
А каково вам, девушкам? Да чёрт с ними, со всеми. Тебе - именно тебе - каково? сказал неприятное слово или не так поняла - сразу думаешь, что умереть, и то недостоин. Нет, я не любитель страдать, это извращение.
Пусть катится всё ко всем чертям, но приду к тебе, а ты обнимешь - и чертей задавит тогда всё, что на них катится.
Да, люблю. Да, безумно.
Да, я ломаю себя на дольки.
И ведь не знаешь, что дольки бывают, а ломаешься.
И всё к лучшему.
Ты во мне прожила минуту ещё одну - и тоже счастье. Это честно. Это настоящее.
В каждой звезде наверху есть маленькая дверь, из которой ночью выходят человечки и машут друг другу рукой. Может быть, они никогда и не видели друг друга, и даже не знают наверняка - но они так хотят, чтобы ещё кто-то был. Кроме них. И они верят сами в себя. Машут там и угощаются пирогом со свечкой; вот звезда и горит.
Говорят, они похожи на нас. Говорят, они в нас верят, в чудесных человечков с Земли.
* * *
- Почему мы никогда раньше не встречались?
* * *
Он переступает с ноги на ногу и смотрит вверх. "Там нет воздуха и тебе нечем будет дышать," - думает он.
- Ну и что, - отвечает сам себе. - Я потерплю.
"Там холодно и пусто."
- Я видел, там кто-то должен быть, - кусает губы. - Это наверняка она.
"Это же очень далеко."
- Я потерплю.
"Скажи, ну зачем ты в это веришь?"
- Но у меня ведь больше ничего нет.
"А если это не для тебя?"
- Я... - он замолчал.
"Что ты тогда будешь делать?"
* * *
- Откуда ты вообще взялся?
- А ты?
Улыбается и качает головой.
- Вот что мне с тобой делать?
* * *
- Я... - он замолчал.
- Я пойду туда.
* * *
...Говорят, они что-то иногда пишут нам на звёздном небе, но это так далеко, что даже в телескопы сложно увидеть. Но мы смотрим в них, ничего не видя, и нам пишут, не зная, видим ли мы.
"Я здесь!"
"Эге-гей!"
"Привет!"
"Там есть кто-нибудь?"
"Мы ждём вас!"
* * *
И она мне отвечала. Отвечала каждый раз, даже просто взглянув.
* * *
<"...P.S. Пойдём вместе.">
