Мальчик-волшебник сменил коридоры школы магии на театральные подмостки Бродвея и PBS (1)
Авт. Кэндис Джексон
19 апреля, 2008
Дэниэла Рэдклиффа, сыгравшего Гарри Поттера в киноадаптации волшебной саги Джоан Роулинг, узнают в лицо едва ли не во всех уголках земли. Сейчас, в свои восемнадцать, он работает над шестой частью франчайза. А недавно парень снялся в картине «Мой мальчик Джек», основанной на биографии пропавшего без вести на полях сражений Первой мировой войны сына автора «Книги джунглей», Редьярда Киплинга. Премьера картины, которая состоится на канале PBS в серии «Театр шедевров», назначена на 20 апреля. Нам удалось побеседовать с мистером Рэдклиффом о проблемах взросления, о выборе новых ролей и, разумеется, о Гарри Поттере.
Уолл Стрит Джорнал (далее WSJ): Если оставить в стороне Гарри, ваши роли сильно отличаются друг от друга и особенно – от персонажа мальчика-волшебника. Вы сознательно подбираете роли, отличные от той, которая сделала вас звездой?
Дэниэл Рэдклифф: Откровенно говоря, если завтра мне предложат ещё один семисерийный фэнтези-фильм, я, скорее всего, откажусь. Едва ли это хорошо для моего профессионального роста, особенно учитывая, что теперь мне приходится прилагать массу усилий для того, чтобы люди не путали меня с моим персонажем.
WSJ: В ленте «Мой мальчик Джек» вы играете молодого офицера времён Первой мировой войны. Что заставило вас согласиться на эту роль?
Г-н Рэдклиф: Меня всегда интересовала Первая мировая война. Мы недавно разговаривали с одним моим приятелем на эту тему и всё удивлялись, что события почти вековой давности по-прежнему сильно влияют на нас в эмоциональном плане. Я, по крайней мере, принимаю всё это близко к сердцу. Тему Первой мировой поднимали многие известные писатели и поэты, и мне сложно оставаться в стороне.
WSJ: Вы сейчас говорили о ком-то конкретно?
Г-н Рэдклиф: Мне всегда нравился Уилфред Оуэн (2) и люди вроде Исаака Розенберга (3) или Эдварда Томаса (4). Там [у Томаса], конечно, больше о самой Англии периода войны, но впечатление всё равно оставляет сильнейшее. Не меньшее, чем «Птичья песня» Себастьяна Фолкса (5).
А когда я попал в траншеи, прорытые специально для съёмок, там было грязи по колено и кишмя кишели крысы – кошмар наяву! И вот я стою посреди всего этого и думаю – неужели кто-то действительно мог существовать в таких условиях? Именно это и потрясло меня больше всего: на какие жертвы способны пойти люди, если необходимо.
WSJ: Вы стали звездой спектакля «Эквус», возрождённого на лондонской театральной сцене. Ваш герой страдал наполовину сексуальной, наполовину религиозной одержимостью лошадьми. Нервничали, когда пришлось появиться перед публикой обнажённым в нескольких сценах?
Г-н Рэдклиф: Да нет, чего в этом такого? В подобных случаях просто напоминаешь себе – это есть в сценарии, за который ты взялся сознательно и намеренно, поэтому просто идёшь и делаешь то, что требуется. Ну, может, первые пару-тройку спектаклей понервничал немного.
WSJ: Вернёмся к картине «Мой мальчик Джек». Ваш персонаж записывается в армию в семнадцать лет и в связи с этим вынужден быстро повзрослеть. Что вы можете сказать по этому поводу как его ровесник и молодой актёр?
Г-н Рэдклиф: Думаю, разница между мной и Джеком состоит в том, что мне пришлось взрослеть в эпоху, когда существует понятие «тинейджер», подросток. Когда жил Джек, этого понятия ещё не существовало, и никто об даже не задумывался на эту тему. Либо ты был ребёнком и ходил в школу, либо ты был взрослым. А третьего просто не дано... Что же касается сходств, нам обоим пришлось взрослеть несколько быстрее, чем большинству сверстников.
…Мне кажется, в Америке существует особая «порода» детей-актёров. Я не раз наблюдал детишек в девять-десять лет – и они потрясающие, не все, но многие. Я, честно говоря, не понимаю, как это им удаётся. Дакота Фэннинг, например... будь она физически немного старше, смогла бы сыграть всё что угодно, без исключений. Я в её возрасте не был настолько зрелым актёром. Вот у нас, в Англии, если вы ребёнок-актёр, то исключительно до десяти лет. А после, если вам всё ещё интересно этим заниматься и не только в плане денег, это уже необычно.
WSJ: Вам пока ещё только восемнадцать. Вы уверены, что действительно хотите всю жизнь играть на сцене и в кино, или задумывались и о других вариантах выбора карьеры?
Г-н Рэдклиф: Вариантов-то куча, меня многие вещи интересуют, но воспринимаю я себя в первую очередь актёром. Надеюсь, мне и дальше будет так же везти на замечательных людей, готовых дать мне шанс заниматься любимым делом. Хотя, я бы не отказался попробовать себя в литературе.
WSJ: Правда? И что будете писать?
Г-н Рэдклиф: Ясное дело, стихи. Я уже написал около 150 [стихотворений] и мне ужасно нравится. Писать начал года полтора назад, и считаю, что это изумительный способ самовыражения. Нет, когда создаёшь образ, играешь роль другого человека, это тоже достаточно творческий процесс, но кино – вещь всё-таки
Читать далее...