Мы почти подъехали к Питеру, когда на соседнее со мной кресло попытался упасть какой-то пьяный человеко – свин, в мужском обличии.
Счет шел на секунды, и поэтому лучшее, что я смогла сделать, это быстро изменить траекторию движения его зада так, что приземлился он не там, где планировал, а в проходе на полу.
Мужик лежал, свирепо вращая глазами, и было видно, что молчит только оттого, что старается найти слова пострашней. Но донести до меня свое отношение к произошедшему он так и не успел.
Потому что первой заорала я, при этом размахивая перед его носом рукой и выразительно тыкая ею в кресло:
- Смотреть надо, прежде чем садиться! Это место занято! Занято! Не видите, что ли? Здесь кролик!
| Я достала железнодорожный билет, честно купленный за полторы тысячи рублей, и потрясла у него перед глазами. Там было написано. Одиннадцатый ряд, 27 место. А в графе “фамилия имя отчество” - Соломон. |
- Это Соломон, – представила я захватчику хозяина территории. – А это его билет.
Соломон посмотрел на мужика сверху вниз, развернулся спиной и уставился в окно. Давая понять, что разговор окончен. Наши товарищи по вагону ликовали. Потому что, на самом-то деле, гражданин был шестым из тех, кого за время этого путешествия Соломон так недвусмысленно поставил на место. До Питера оставалось не больше часа езды. Соломон развалился в кресле и косил лиловым глазом то на одного, то на другого из окружающих его людей, наслаждаясь производимым на них впечатлением. Больше всего на свете Соломон любит дороги и новые знакомства. Поэтому четыре года назад принудил меня дать ему обещание, куда бы я ни поехала, брать его с собой…
Из дурдома в тот раз меня выпустили на неделю позже, чем я рассчитывала, выезжая в подмосковный Серпухов, получивший роль Самары - городка в одноименном телесериале. Съемки проходили в самой настоящей больнице, так что только зазеваешься, а на месте главного героя уже сидит какой-нибудь псих в байковой пижаме и кричит – мотор!
А главное, если не знать этих людей в лицо, то различить их практически невозможно. Один себя все время представляет кем-то другим - и второй. При этом “одного” обзывают сумасшедшим и сажают под замок, а у другого берут интервью и дают госпремии. По-моему, чудовищная несправедливость. Но никто, кроме меня, не принимал “персонажей” в утепленном нижнем белье за своих, и все гнали несчастных с площадки, не оставляя никакой надежды на самореализацию. Мои же требования немедленно отпустить меня домой - потому что там, в закрытой квартире, одинокий и беспомощный, сидит кролик, - как раз наоборот, вызывали у всех приступы гомерического хохота. Исчерпав, наконец, источник этого развлечения, от души наржавшись, администраторы посадили меня в машину и отправили в Москву…
| Он сидел на кровати – маленький, сутулый, короткоухий. Со впавшими после семидневного “поста” щеками и обвисшими, вытертыми коленями, прям как на застиранных тренировочных у алкоголиков, толпящихся с утра до вечера у соседнего ларька. |
Читать далее...