Без этой фигуры представить себе русскую литературу самого конца прошлого и первой половины нынешнего века — невозможно. [284x430]
Зинаиду Гиппиус можно было любить и можно было едва ли не презирать, относиться к ней уважительно и с пренебрежением, но нельзя было закрыть глаза и сделать вид, что ее нет в литературе. Поэт, прозаик, авторитетный критик, душа многих общественных предприятий, непосредственно влиявших на литературу, она и сама не могла представить себя вне литературной и общественной жизни. Ее острый ум и блистательные беседы заставляли собеседников изощрять свои не только литературные, но и духовные способности, тренировать интеллект, оттачивать аргументацию в спорах. Само присутствие Гиппиус в литературе требовало от современников высвобождать те смыслы, которые были глубоко заложены в память и сознание. Гиппиус и Блок, Гиппиус и Брюсов, Гиппиус и Андрей Белый, Гиппиус и Горький — этот ряд можно длить и длить, но для серьезного разговора обо всех подобных темах надо прежде всего знать тексты Гиппиус — стихи, прозу, критику, дневники, письма, политические статьи...

Книга, которую получает сегодня читатель,— одна из первых, если не вообще первая на территории России после 1918 года. Тогда в холодном, голодном и темном Петрограде Гиппиус издала сборник, характерно названный «Последние стихи». Они были последними потому, что писались в последние дни мира, который она могла ненавидеть, но вне которого жизни себе не представляла. Ее пророчества о революции были всегда сугубо утопичными, и потому реальность той России, которая открылась ее глазам в конце 1917, в 1918 и 1919 годах (из [5] Петрограда она вместе с мужем Д. С. Мережковским и ближайшим другом Д. В. Философовым уехала 24 декабря 1919 года), не просто ужаснула ее, но вызвала почти невероятное для нас ощущение — ощущение скуки: «Даже в землетрясении, в гибели и несчастии совсем внешнем, больше жизни и больше смысла, чем в самой гуще ныне происходящего, — только начинающего свой круг, быть может»1. В революции ее ужаснула безличность массы, полностью подчиненной организующей воле сверху. В отличие от Блока, Белого, Ходасевича, многих молодых русских писателей того времени, она решительно отказывала революции в стихийном характере, в свободной воле людей, ее составляющих (и здесь она парадоксальным образом совпала с более поздней сталинской концепцией революции как подчинения стихийной силы нерушимой железной воле партии). Россия этого времени представлялась ей парализованной страной, которой управляет кучка трусливых, но могущественных вождей, опирающихся на жестокую вненациональную силу (в дневнике эта сила конкретизирована как латышские, башкирские и китайские волки). В отечестве уже не остается ничего дорогого ее столь неуспокоенному сознанию, направленному на выявление духовных возможностей человека.

[332x600]

Зинаида Гиппиус. Фотография. Санкт-Петербург. 1910-е гг.

«Я не знаю ваших московских обычаев. Можно ли всюду бывать в белых платьях? Я иначе не могу. У меня иного цвета как-то кожа не переносит». Не напиши она ни строчки, не «сожги глаголом» ни одного сердца – её образ всё равно остался бы в истории русской культуры ХХ века - в том самом белом воздушном платье и в диадеме с огромным бриллиантом на роскошных золотисто-рыжих волосах…

Зинаида Гиппиус родилась 8 ноября 1869 года в городе Белёве Тульской губернии. Отец Николай Романович Гиппиус после [330x440]окончания юридического факультета находился на государственной службе и вся семья, в которой кроме Зины были ещё три маленькие сестры, бабушка и незамужняя сестра матери, находилась в постоянных переездах – Тула, Саратов, Харьков, Питер, Нежин Черниговской области.
 
Служебные переезды отца делали систематичное образование невозможным. Зина начала учиться в Киевском институте благородных девиц, но из-за частых болезней, вызванных, как посчитали наставники, чрезмерной тоской по семье, родители были вынуждены забрать её домой.     
                                            
В марте 1881 Николай Романович умер от туберкулёза. А когда к ужасу матери, боявшейся наследственности, туберкулёз обнаружили у Зины, было решено, что семья переезжает в Крым. Гиппиус к тому времени уже полностью перешла на домашнее обучение, много читала, вела дневники и писала смешные стихотворные пародии на родных и близких.

«Книги – и бесконечные собственные, почти всегда тайные писания – только это одно меня, главным образом, занимало».

После Крыма семья переехала на Кавказ. Именно там, в Тифлисе – в круговороте веселья, танцев, поэтических состязаний и скачек – состоялась судьбоносная встреча Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского - молодого, но уже довольно известного поэта. Она как-то читала его стихи, опубликованные в петербургском журнале "Живописное обозрение". Даже запомнила имя, но сами рифмы тогда не произвели на неё большого впечатления.
 

Что такое открытка? Известное определение филокартии, данное М.С.Забоченем в Большой Советской энциклопедии, трактует открытки [444x699]только как почтовые карточки, или открытые письма, предназначенные для посылки по почте в открытом виде¹. Таким образом, общеизвестная история открытки как почтовой карточки насчитывает уже более 140 лет. За столь долгий срок существования открытки, ее внешний вид, предназначение неоднократно менялись. Так, в Японии, например, первые открытки были двойными, то есть такими, которые, строго говоря, не считаются открытками в современном смысле слова. В США первые открытки, выпущенные в 1893 году, и вовсе не предназначались для посылки по почте - их продавали в качестве сувениров².

В СССР карточки, которые не отвечали понятию "открытка", выпускались миллионными тиражами, но отечественные филокартисты собирали и собирают их, считая открытками. В самом деле, кто не знает известной надписи на некоторых открытках советского времени: "отправлять по почте только в конверте"? Причем это были не двойные открытки, а одинарные - обычно с текстом, объясняющим изображение. Стало быть, такие карточки не подпадают под понятие "открытка", так как их не разрешается посылать по почте в открытом виде?

Конечно, в любой стране найдутся коллекционеры, которые решат, что карточки, на которых отсутствует место для марки, много текста, комментирующего изображенный вид или же произведение искусства, вовсе не являются открытками, поскольку не отвечают хрестоматийному определению. Но, с другой стороны, коллекционировать можно всё, что угодно. И даже современные поздравительные карточки различных форматов, именуемые издателями "открытками", равно как и музейные открытки большого размера, выпущенные, например, Русским музеем могут быть предметом коллекционирования. Между тем, современные издатели забывают, что открытка имеет определенный размер - 10,5х14,8 или 9х14 см. И, пожалуй, это единственное на сегодняшний день, что отличает открытку от подобных изделий.

Поскольку все чаще и чаще современные издатели используют для изображений и оборотную часть открытки, предназначенную для письма и адреса, и открытки все реже и реже пересылаются по обычной почте в век телефонов и электронной почты, то, быть может, настала пора ввести понятие "коллекционная открытка"? Действительно, открытки могут пересылаться по почте в конверте, либо служить предметом подарка или же обмена. Во всех подобных случаях гашения марки на открытках не происходит. Но от этого они не теряют своей познавательной функции. Они также могут использоваться в качестве письма. В конце концов, открытку можно просто подарить.

Рисунки

Edward Penfield
(1866 - 1925)

прославился, как великолепный и прогрессивный  рекламный и плакатный художник.

Работал для знаменитых изданий и фирм.

Конечно, только те, что понравились...

[493x699]

Новое ощущение жизни
 

Прежде даже для богатых и могущественных Земля была миром нужды, тягот и риска.
Тот мир, что окружает нового человека с колыбели, не только не понуждает его к самообузданию, не только не ставит перед ним никаких запретов и ограничений, но, напротив, непрестанно бередит его аппетиты, которые в принципе могут расти бесконечно. Ибо этот мир девятнадцатого и начала двадцатого века не просто демонстрирует свои бесспорные достоинства и масштабы, но и внушает своим обитателям — и это крайне важно — полную уверенность, что завтра, словно упиваясь стихийным и неистовым ростом, мир станет еще богаче, еще шире и совершенней...
Контраст еще отчетливей, если от материального перейти к аспекту гражданскому и моральному. С середины прошлого века средний человек не видит перед собой никаких социальных барьеров. С рождения он и в общественной жизни не встречает рогаток и ограничений. Никто не принуждает его сужать свою жизнь... То, что прежде считалось удачей и рождало смиренную признательность судьбе, стало правом, которое не благословляют, а требуют...
Если прежде для рядового человека жить означало терпеть лишения, опасности, запреты и гнет, то сегодня он чувствует себя уверенно и независимо в распахнутом мире практически неограниченных возможностей... И если прежде он привычно твердил: «Жить — это чувствовать себя стесненным и потому считаться с тем, что стесняет», — то теперь он торжествует: «Жить — это не чувствовать никаких ограничений и потому смело полагаться на себя; всё практически дозволено, ничто не грозит расплатой, и вообще никто никого не выше».

   Хосе Ортега-и-Гассет, испанский философ
 

История не была. Она — есть.

Уильям Фолкнер, писатель
 

Мудрость и глупость наших государственных деятелей — это почти отражение нашей собственной мудрости и глупости, мудрость и глупость одного поколения не обязательно такая же, как у следующего. Чтобы понять людей ... года, нам нужно понять ценности ... года, и, исходя из этих ценностей, судить об их делах.

Джеймс Джолл, историк
 

История не терпит оптимизма и не должна в происшествиях искать доказательств, что все делается к лучшему.

Николай Карамзин, историк
 

XIX век был одним из величайших веков в истории человечества: одним из самых творческих и, уж конечно, самым гуманным и самым свободным...
Утвердившись в хозяйстве ... свобода распространяется быстро на все сферы: политику, быт, семью, воспитание, гигиену, общественную мораль. Всюду ограничивается ... значение норм, авторитетов, принуждения, порядка. Общей предпосылкой становится оптимистический взгляд: свободная борьба стихий в личности и обществе сама по себе приводит к гармонии...
Всеобщее счастье должно было родиться из борьбы всех против всех.

Георгий Федотов, философ, историк

 

Гофманские капли, изок и трихинное мясо

О чём могут рассказать дневники наших прабабушек

[200x261]В детстве у меня была нехорошая привычка исследовать содержимое домашних шкафов в отсутствие родителей. Осматривая однажды ящик, заваленный старыми документами, я наткнулась на маленькую (10x14 см), книжечку в красном переплёте с надписью «Спутникъ школы, Издание Т-ва М.О.Вольфъ».

Школьный дневник, пусть даже 75-летней давности, не вызвал интереса у постсоветской школьницы. Интерес появился, когда школьница закончила гуманитарный вуз и поняла, что старая книжечка — не просто дневник, а интереснейший документ истории. Его ценность определялась для меня ещё и тем, что он принадлежал моей прабабушке, Евгении Михайловне Протопоповой, дочери двоюродного брата А.П.Чехова.

Из информации, помещённой на форзаце «Спутника школы», следовало, что книжные магазины т-ва Вольф находились в престижных местах Петербурга (в Гостином Дворе) и Москвы (на Кузнецком и Тверской).

Реклама гласила, что т-во Вольф торгует всеми учебниками «для всхъ классовъ всхъ учебныхъ заведенiй, низшихъ, среднихъ и высшихъ, какъ казённыхъ, такъ и частныхъ, мужскихъ и женскихъ». Учебники продавались «в прочныхъ переплётахъ съ кожаными и коленкоровыми корешками, цною отъ 15 копеекъ».