Даниил Хармс. Литературные анекдоты
***
Лев Толстой и Ф.М.Достоевский поспоpили, кто лучше pоман напишет Судить пpигласили Туpгенева. Толстой пpибежал домой, запеpся в кабинет и начал скоpей писать pоман - пpо детей, конечно (он их очень любил).
Достоевский сидит у себя и думает: "Туpгенев - человек pобкий. Он сидит сейчас у себя и думает: "Достоевский - человек неpвный. Если я скажу что его pоман хуже, он и заpезать может". Что же мне стаpаться (это Достоевский думает). Напишу наpочно похуже, все pавно денежки мои будут (на сто pублей поспоpили) А Туpгенев в это вpемя сидит у себя и думает: "Достоевский - человек неpвный. Если я скажу, что его pоман хуже, он и заpезать может. С дpугой стоpоны, Толстой - гpаф. Тоже лучше не связываться. Ну их совсем.
И в ту же ночь потихоньку уехал в Баден-Баден
/Д.Хармс/
- Вся русская литература, включая даже советскую в ее лучших проявлениях, это евангельская рефлексия в художественной форме. В каком-то смысле то же можно сказать и о кино, включая достойнейшие образцы советского кинематографа (например, «Неоконченная пьеса для механического пианино» Н. С. Михалкова или тот же «Сталкер»). Разве они не христианские — именно по своему внутреннему посылу?
- Понимаете, в чем дело... Существует некая граница. Человек, который находится на линии горизонта, может прожить и выразить то состояние онтологической пустоты, которое потрясающе описал классик: «духовной жаждою томим». Этот глагол «томим» и распечатывает, декодирует художественную идеологию произведений русской литературы и советского кинематографа, о которых Вы говорите. Это состояние, в котором человек признается: дышать нечем, и я вынужден жить так; хотя хочу жить совсем по-другому... Эту пустоту, эту нехватку бытия и ощущают чеховские персонажи известного михалковского фильма. Они, как и большинство чеховских персонажей, находятся в ситуации чудовищного духовного коллапса, тупика, но не готовы признаться в этом и подменяют истинную духовную жизнь эрзац-христианством. «Человек должен работать», «в поте своего лица»... А дальше там в фильме почти Евангелие идет: «Любовь — это то, на чем основаны человеческие отношения; если нет любви — нет жизни»... Все вроде бы правильно, но стоит за этим только одно — невозможность верить. Таково, если хотите, родовое проклятие и русской литературы, а потом и русского кинематографа.
Все картины Тарковского можно описать одной этой пушкинской фразой. Я был поражен, когда прочел в дневниках Тарковского: «Я хочу делать „Пикник на обочине“, потому что это первая легальная возможность прикосновения к трансцендентному». Оцените! Эта фраза дорогого стоит!
Так что же такое это прикосновение к трансцендентному?
В драматургию фильма очень тонко вплетен библейский сюжет Преображения. Три главных героя — Ученый, Писатель и Сталкер отправляются в «зону» на встречу с чудом. Это их «Фавор». И похожи они на учеников Христа. Все время хотят спать. Но не спят и не бодрствуют, как того требовал учитель, а дремлют. Как бы бредят наяву. Да, еще одна важная деталь — они все время говорят. В своих язвительных беседах они оперируют целыми культурными хрестоматиями, но ничего не могут сказать о собственной душе. И так на мгновение, они застывают в позах поверженных учеников канонической композиции знаменитой иконы.
Но чудо Преображения не случается. Его заменяет чудо телекинеза — девочка, которая взглядом двигает стакан на столе.
Какое невыразимое отчаяние! Какая хрупкая надежда! Какой измученный метафорами и умолчаниями язык! Но можно ли его отнести к тому, что вы так смело назвали «евангельскими рефлексиями»? Не знаю… Не уверен…
[699x648]
Нет, даже не удивил - поразил.
Самый популярный блог в жж. Не побоялся и сотворил такое вот чудо.
Исповедник.
Уважаю безмерно.
http://drugoi.livejournal.com/2861229.html
ПыСы: оказывается, у него прадед священником был.
Фотографии китайского мастера Don Hong-Oai, сделанные в стиле классической китайской живописи.
[250x353]
[345x450]