Первое впечатление об изобразительном искусстве, я получила в очень раннем детстве в усадьбе Архангельское, рядом с которой мы жили. Это привело к поступлению в МСХШ, потом в Суриковский институт, увлечению портретом и жанровыми картинами.©Татьяна Дерий
Сейчас у меня портрет выступает как часть жанровой картины. На момент моего поступления в Суриковский институт портретная мастерская там отсутствовала. Я защищалась портретом в пейзажной мастерской. Было очень интересно, очень сложно, много хвалили, много ругали. Учиться портрету было, в общем, негде. В МСХШ в этом плане был большой заряд. Занималась самообразованием в музеях, а технику приобрела в студии и на натуре. Рисунок для портрета необходим в первую очередь.
Дети на моих картинах – это некое воплощение искренности. Для человека, смотрящего на работу, – это воплощение своего внутреннего «Я», по-детски непосредственного, не затуманенного нашим миром дел, более искреннего в выражении чувств. Детей пишу с натуры, но образ выбирается под определенную работу и немного трансформируется, чтобы стал более ярким, чтоб картина производила именно то впечатление, которое она должна производить по моему замыслу. Подбирались и животные. Кошек сейчас дома нет, но я очень много работаю с кошками. На каком-то этапе их у меня было семь. Собака была. В кошках мне нравится их эстетическая составляющая, я их использую в качестве передачи какого-то образа и настроения.
Мне не интересен сухой неодушевленный натюрморт, поэтому там всегда присутствуют животные.
Изначально значение картины – это радость для глаза. Когда я создавала картины-интерьеры, ставила перед собой задачу раздвинуть плоские стены, пространство и сделать некое окно. Мне это было интересно, и я сделала такую серию. Каждая картина – это определенное состояние. К примеру, «Дивный сон» передает состояние уюта, состояние девочки, которая уже не девочка, но еще не женщина, и этот дивный сон продолжается, увы, не так долго. Это переход от кукол к взрослой жизни. Т.е. каждая работа сделана не как интерьер, а как какая-то эмоция.
Мир хижинам - война дворцам... с таким лозунгом большевики шли во власть. Официальная историография советского периода активно внушала нам, что дворцы были исключительно для дворян и для членов царской семьи и их приближенных. Эти люди лишь отдыхали... Сейчас мы уже понимаем и знаем, что это не так и все было несколько иначе. Опять возвращаюсь к теме милосердия и участия женщин и сестер милосердия в истории России. На этот раз пойдет речь о госпитале, располагавшемся в Зимнем дворце и созданном по решению императора Николая II и его семьи. Его существование было кратковременным - с октября 1915 по октябрь 1917 года, но он вошел в историю и Зимнего Дворца и в историю подвижнического служения.
Персонал госпиталя на Иорданской лестнице Зимнего дворца
Декабрь 1915 г.
1 августа 1914 года для России началась Первая Мировая война. С фронта в большом количестве поступали раненые, существующие госпитали уже не вмещали всех нуждающихся в помощи. И 10 октября 1915 года произошло беспрецедентное событие, в парадных залах Зимнего дворца был открыт госпиталь, носивший имя цесаревича Алексея. Все бывавшие в Эрмитаже помнят великолепие залов императорского дворца: анфилады, лепнина и позолота, сверкание хрусталя. И вот тут был был открыт госпиталь и госпиталь именно для солдат и низших чинов, а не для офицеров.
...и культура, и богословие — эсхатологичны по самой своей природе. Они вносят в быт проблематику, вопрошание, трагизм, искание, борьбу, они все время угрожают статике быта. Культуру «бытовики» принимают только когда она отстоялась и, ставши частью быта, оказывается как бы «обезвреженной», безопасной бритвой. Когда они уже знают, что и как следует о ней думать (или не думать). При жизни Хомякова считали модернистом и ниспровергателем устоев, теперь для «бытовиков» он символ и воплощение консерватизма. И это так потому, что «бытовики» абсолютно неспособны воспринять какое бы то ни было современное творчество, духовно разобраться в нем. И христианство, и Православие только тем и хорошо, и «приемлемо» для них, что оно древнее, что оно в прошлом, само — субстрат и санкция быта. Поэтому всякие слова (творчество) — самые подлинные, самые истинные, но не облеченные в привычную сакрально-бытовую форму — «бытовики» просто не слышат, для них это сразу угроза, опасность, расшатывание чего-то. Но, конечно, мироощущение это в последнем итоге пронизано просто неверием, и в этом его трагизм и греховность....
Прот. Александр Шмеман. Дневники. С. 56-59
В ночь с субботы на воскресенье попал под машину человек, очень близкий моей семье. В Москве, на пешеходном переходе. Умер сегодня в восемь утра, не приходя в сознание. Крещен, невоцерковлен. Через двенадцать дней ему исполнилось бы тридцать лет. Очень нужна ваша молитва, дорогие отцы, братья и сестры, в особенности, если возможно - церковная... Тяжело на душе...
Упокой, Господи, душу новопреставленного раба Твоего Алексия во Царствии Твоем, и прости ему его прегрешения, вольные и невольные...
Сегодняшний день, разумеется, уже в истории. И история эта слагается из множества сиюминутных зарисовок, каждая из которых ценна тем, что отразила уникальные, уже никогда не повторимые мгновения, движения времени, оттенки, ощущения, эмоции, мысли.
Дерзну внести свой вклад в составление общей картины того, что происходило в Храме Христа Спасителя накануне и сегодня, в сам день интронизации.
Ностальгия, наверное…
Жили мы тогда в Якутии, в маленьком военном городке близ поселка Тулагины… Всего-то городка было – два пятиэтажных дома, кинотеатрик да детский сад. В заболоченной степи, по весне сплошь зацветавшей ирисом. Два километра в сторону сопок – электростанция, километр в другую сторону – поселок, где была моя школа, и в одном из домов которого мы брали молоко. Я была во втором классе и забирать молоко, разумеется, было моей обязанностью. Но я была барышня мечтательная , и зачастую, отправляясь за молоком, забывала дома чистый целлофановый пакет.
Вчера поехали втроем: из детей вызвалась только Маша. Было по-взрослому: самая высокая и длинная горка и самый большой подъемник. У меня все чин-чином: с третьего раза – без падений… но очень медленно… Про два первых опыта рассказывать не буду. )) Но как же носится Машуня !! Как будто родилась в лыжах… У нее установка: «Мне нельзя падать, я очень хрупкая.» Ну и не падает. ))
Проснулась с жутким коньюктивитом, видимо снег в глаза попал. Пойду лечиться.
* * *
Парень, считающийся психически недоразвитым... Тревожно с ходу делится важным: "Во-первых, я не хочу умирать. Никогда. И во-вторых, хочу спастись".
Когда я сказал, что Господь все устроит, - так и просиял распахнувшимися глазами на меня! как будто поезд вырвался в лазурный солнечный день из тоннеля.
* * *
Архим. Сергий Шевич.
*****
В деревне Бог живет не по углам,
как думают насмешники, а всюду.
Он освящает кровлю и посуду
и честно двери делит пополам.
В деревне Он - в избытке. В чугуне
Он варит по субботам чечевицу,
приплясывает сонно на огне,
подмигивает мне, как очевидцу.
Он изгороди ставит. Выдает
девицу за лесничего. И в шутку
устраивает вечный недолет
объездчику, стреляющему в утку.
Возможность же все это наблюдать,
к осеннему прислушиваясь свисту,
единственная, в общем, благодать,
доступная в деревне атеисту.
Иосиф Бродский, 6 июня 1965г.
От кого сегодняшняя симпатия с такими теплыми словами?
Спасибо!!!
[450x95] |