А в четверг я отстал от поезда. В буквальном смысле. Жизнь — штука непростая, и порой случается так, что сладкий сон в электричке прерывается недостойными господами, пристающими к мирно путешествующим гражданам со всякого рода сомнительными предложениями вроде показать билетик.
Ползет заката алое цунами
по дну равнины. Писем и известий
давно не жду — и голоса и лица
сокрыл навеки времени покров
Черемухи прохладный белый пламень
как памятка о времени и месте
невидимыми рунами ложится
на белизну моих черновиков.
Лето кончилось — теперь дожди да тучи,
да ветра скулят у входа, точно звери.
Что-то память слишком часто стала глючить:
не пойти ль ее на вирусы проверить…
Ночь как ночь, да что-то нынче мне не спится:
чуть забудешься — мерещится такое…
Все же верно в умной книжке говорится:
лучше жить в глухой провинции, у моря.
Там, у моря, нет ни комплексов, ни скуки,
Стрелки «туда» и «обратно» всегда параллельны
ветке судьбы, на которой из многих событий
два или три прорастают вовне то и дело
и оплетают дорогу плющей хороводом,
определяя причины и следствия, средства и цели
наших поступков и слов, и невидимой нитью
завтра, вчера и сегодня сплетают умело
в точках пространства, тождественных времени года.
08 ноября – 11 декабря 2007 г.
Вчера вечером узнал о том, что я, оказывается, культуролог. По крайней мере, именно так меня представили одной уважаемой публике в одном уважаемом документе. Надо сказать, известие это меня премного взволновало — я даже не растоптал окурок как обычно, а прицельно метнул его в недоверчиво распахнутую урну. Добравшись до дома, наспех поужинал и пошел спрашивать у Яндекса, кто же такие, эти культурологи. Что носят, чем питаются, где водятся, в конце концов… Оказалось, что кроме меня существует еще один культуролог — его фамилия Трахтенберг, и он не просто культуролог, а еще и с научным званием. На вид ничего так, вполне интеллигентен — рыжий, с бородкой, в очках. Познакомиться, что ль, коллега все-таки…