У одиночества есть одна-единственная неприятная черта: никто не нянчится с тобой, когда заболеешь. Никто не моет посуду и не подает кофе в постель. И еще приходится, стиснув зубы и выгнувшись непристойным образом, делать мучительные пятнадцать шагов, чтобы накормить истерически вопящих животных. Третий день моя армагеддонская поясница не дает ни вздохнуть, ни чихнуть. Сегодня уже, кажется, полегче. Хотя бы потому, что уже почти не думаю об эвтаназии. Надеюсь до ночи даже перемыть посуду. Если встану, гыгыгы. Еще такие смачные картинки перед глазами: вот я померла, а обнаруживают меня через несколько дней - смердящую и в опарышах. Что угодно, только не это! Все же в старости надо жить на виду у всех, поближе к людям.
Вот как в сегодняшнем сне. Я жила в каком-то прекрасном городе. Судя по щемящей нежности в сердце, это была Варшава. Узкий переулок с церковью и арка, украшенная поверху металлической решеткой со словами "Anno Domini". И ангельский хор, доносившийся со стороны костела. Когда я единственный в жизни раз попала в пустой католический храм в Варшаве, отошла от нашей группы на несколько шагов, чтоб никто не заметил моего выражения лица. Величественный полумрак, завораживающие витражи, статуя Мадонны - такая неожиданно родная и близкая. До того момента я всерьез воспринимала только Христа. И ни одной иконы, нет этого бесчисленного количества суровых глаз, сверлящих тебя так, будто ты последнее ничтожество. Там легко думалось и чувствовалось, потому что все свидетели моих дум были невидимы, а в мыслях я наделяла их улыбками, и они никогда не бывали похожи на лики с икон.
Было бы здорово стареть там, по утрам покупая булочки на завтрак в кондитерской на первом этаже дома, потом отправляться в полупустом трамвае в парк, в гости к Шопену.
Что-то у меня опять лирическое размягчение ума.
Сейчас открыла свой профиль и увидела, что у меня 92 читателя! Многих вообще нигде не встречала. Как так выходит, что люди добавляются, а я не в курсе? И хоть бы на минутку заскочили поболтать, хоть познакомились бы. А то неловко как-то, какое-то мертвое общение получается. Странно все это, удивительно.
Сегодня в жутковатом сне я была двумя мужчинами. Фашистом и доктором-красноармейцем. Сначала в форме эсэсовца я пробрался в какое-то полуподвальное помещение, дорогу мне указывали две русские девушки-предательницы. Их лица не выражали никаких эмоций. Когда спустились, кто-то передал мне миску с замороженным человеческим мясом, попросил отдать собакам после того, как оттает. Я получил приказ расстрелять четырех человек. Кажется, пленных. Сел на ступеньку, прижал к груди рыдающего пленного мужчину и тоже плакал, любя его и строя планы обмануть начальство, отпустив всех на свободу. Для этого надо было всех везти на расстрел в лес в одиночестве. Но не давала покоя мысль о том, что девушки могут донести, что я обнимался с приговоренным, и меня никуда не отпустят.
Потом была в образе солидного советского военного врача на фронте. Я собрался уехать по каким-то делам, приколол на стену у кабинета инструкции для оставшихся в госпитале. В них было написано, как прятать от начальства редкие лекарства, чтобы лечить ими не начальников, а простых солдат. Потом подумал, что это неосмотрительно, но лист на стене самовоспламенился. Я отошел, прилег на тахту, вспоминая свою возлюбленную Лукерью, с которой недавно познакомился. Вдруг нарисовалась полуголая девица с грудями, торчащими из распахнутой гимнастерки. Она была в меня влюблена и ненавидела за отсутствие взаимности. Пришла же она ко мне, сбежав из постели одного из военачальников. Она успела увидеть мой инструктаж и стала шантажировать. Я не хотел изменять Лукерье, смотрел на шлюху с омерзением, но ее донос похоронил бы дело всей моей жизни. И я начал ее целовать с гадливостью, словно жабу.
До сих пор под впечатлением :)
Вчера узнала о смерти Любы, с которой мы одно время тесно общались в Ставрополе. Она была славная, с обалденным ехидным чувством юмора и ангельским терпением. Когда я писала в аське, что пойду с утра закажу сорокоуст ей и деду, в шкафу с полки посыпалась всякая мелочь. :)
После церкви я поехала в Тирасполь забирать вышивку. Попала на День города, фотки опубликую следующим постом. Опять мне рвет крышу от эмоций. Слушала оркестр, смотрела в праздничные улыбающиеся лица и еле сдерживала рыдания от... черт его знает чего. От любви? Но это нельзя назвать любовью, потому что уверена, что через полчаса после знакомства каждый второй прохожий стал бы меня раздражать. Это не любовь, а какая-то истеричная доброжелательность, эмоциональная эпилепсия. Хотелось иметь огромный мешок денег и раздавать их всем вокруг, гладить каждого по голове, обнять, дать конфетку. Смотришь, как улыбается беззубый мужик, слушая песню про Тирасполь, и кусаешь губы, лишь бы не разреветься. Или наблюдаешь, как раскрасневшиеся на холоде молодые менты жадно, по-детски запихиваются чебуреками, и изо всех сил вдыхаешь воздух, чтоб успокоиться. В чувство я пришла только после того, как со сцены начали с пафосом читать идиотские стихи. Глупость отрезвляет, спасибо ей за это огромное. Я в неоплатном долгу у дураков. Полюбовалась немного, потом, когда начали выступать чиновники, отправилась домой.
Играла сегодня в ни с того ни с сего пришедшую в голову игру. Смотрела вокруг так, будто только что прилетела с другой планеты и видела этот мир впервые. И странный получался эффект: при том, что выдумать "родной" мир не хватило фантазии, этот совершенно без труда казался необычным, удивительным, поставленным с ног на голову. Оказывается, внушить себе, что я впервые вижу клены и березы, совсем не сложно. А автомобили запросто кажутся невообразимыми чудными механизмами. И воздух, и тучи, и дождь, и собаки с кошками в этой игре стали источником сказочных впечатлений.
Еще встретила колоритного бомжа. Он стоял у окошка кассы тираспольской автостанции и организовывал толпу. Одна бабка пыталась пролезть вне очереди, он ее прогнал. А потом я видела, как он бежал за тронувшейся с места маршруткой, отдавая водителю какие-то указания.
Сейчас буду плакать и смеяться. Сначала плакать.
Пришла я на почту забрать посылку от Мейл.ру и отправить бандероль Виту во Францию. Хотела засыпать вышивку украинскими конфетами, чтоб защитить стекло от ударов, а также напомнить Виталию вкус родины. А мне сказали: дулечку тебе, Леночка, нам запретили принимать все съедобное. Ни конфет, ни шоколада, ни вин с коньяками слать никуда нельзя. Увы. Пришлось отправить полупустую коробку.
А теперь смеяться. Нам с Михалычем прислали совмещенную посылку на двоих. Притащила я ее в библиотеку и стала распределять дары. Они оказались совершенно одинаковыми: каждому по паре голубых тапок 42 размера, по блокноту, двум авторучкам, по кружке (одна разбитая, другая треснутая) и, по традиции, по пять презервативов на брата в упаковке цвета индиго с надписью "доставляет". Разбитую кружку выкинули, чуть треснутую я оставила Михалычу для кефира, мягкие тапки хотела отдать Наталье Егоровне, но она наотрез отказалась в пользу Михалыча, чтоб он носил их у меня в гостях. Все десять презервативов были торжественно вручены Михалычу под наш с Егоровной хохот. На смех слетелись служительницы храма литературы и стали клянчить тапки и презервативы на примерку. Всех заинтересовало, перестанет ли Михалыч торчать на работе до ночи хотя бы десять дней, посыпались вопросы, знает ли он, как пользоваться подарками, а также предложения сшить себе ритуальное ожерелье. Когда я уходила, в библиотеке все еще витал дух легкого приятного возбуждения.
Несколько дней назад я купила кочан красной капусты. До этого пробовала ее только на пьянках, решила познакомиться поближе. Почитала про нее во всяких википедиях, выяснила, что она кладезь, сокровищница и прочая панацея. Что хранится дольше белокочанной, но уступает ей по вкусу. И что сильно красит все, к чему прикасается. Святая правда! Две недели мучаю этот кочан, а у него даже верхние листья не подсохли. И на вкус настоящий картон. Сварила сегодня борщ с фрикадельками. Да-да. Лень было возиться с курятиной, поэтому разморозила фарш. Какая, в общем-то, разница, с чем его варить...
Сейчас в холодильнике стоит полная кастрюля серо-зеленой жижи с картошкой трупного цвета, с синей инфернальной капустой и ярко-зелеными фрикадельками. Вскуснятина, что самое удивительное.
Как я вчера и предполагала, сегодня даже не высунула носа из дома. Разве что зверей покормила. Еще ночью начался нудный дождь, расквасил все дороги, лишил нас солнца и заставил с утра включить свет и затопить печку. Только что утих. Кошки взбунтвались против священной формулы "жрите, что дали" и требуют мяса (вчера я им скормила кашу с последними куриными хвостами). Прислали статьи, но работать лень. Весь день вышиваю. Если меня после смерти отправят в ад, пусть только дадут пяльцы - время искупления грехов пролетит незаметно. Кстати, о смерти.
Вчера в Тирасполе на вокзале у одного мужчины начались судороги, он хватал ртом воздух, издавал жуткие звуки, выгибался и сползал с кресла на пол. Кто-то рядом пытался его обездвижить, не дать разбиться. Лицо его в тот момент было пустым и жутким, будто душа вылетела. Такие лица бывают у пьяных. Наверное, поэтому кассирша выглядывала в окошко с нескрываемым отвращением. Но по мере утихания приступа сознание к мужчине возвращалось, взгляд трезвел, лицо становилось обычным, только сильно уставшим. Человек пытался отдышаться и равнодушно смотрел на толпу зевак. Какой-то мужчина ласково держал его за руку.
Но я захотела описать этот эпизод не из-за того, что на меня впечатлил припадок, а из-за его свидетелей. Это была толпа студентов, возвращавшихся на выходной в свои села. Совсем еще дети - неуклюжие, какие-то несуразные, непропорциональные, с лицами муз Иеронима Босха. И при этом была в них какая-то незащищенность, болезненная уязвимость, открытость миру - не от родства с ним, а от неумения спрятаться. Они не контролировали свою мимику, и было ясно, что для каждого из них это была первая встреча с показавшимся на миг призраком смерти: столько ужаса, любопытства и растерянности было в их глазах. И даже если кто-то в глубине души и считал, что глазеть некрасиво, влечение было настолько неудержимым, что он ни на секунду не отводил глаз от бедняги.
Ох, как я устала! Даже пройденные километры высчитывать не хочу, но их очень много. Ездила в Тирасполь, сдала на оформление в багетную мастерскую вышивку для Риты. Рамка будет белая, с неназойливым узором. Перебрали множество вариантов, но лучше всех оказалось белое дерево, вышивка как будто светится из-за него и становится легче. От паспарту отказалась, слишком громоздко смотрелось. Рита, кстати, я опять во сне приезжала к тебе в гости, мы искали тихое кафе, а я собиралась вручить тебе вышивку. Деревья стояли в золоте и... во льду, я замерзла. А Петербург в моих снах почему-то всегда советский-пресоветский, солнечный, обшарпанный, многоэтажно-убогий, но дружелюбный. И живешь ты всегда в сером панельном доме, в двухкомнатной квартирке, где мало мебели и много света.
Наконец-то купила себе очки взамен сломавшихся в поезде в декабре. Сначала зашла в "Еврооптику", но там делают на заказ в течение нескольких дней и только по рецепту, а если рецепта нет, то заранее записываешься к доктору на прием за 10 баксов, при этом очки стоят от 25-ти. Плюнув на сей выпендреж, я за несколько секунд выбрала себе готовые за 16 долларов на базаре. Теперь наслаждаюсь пейзажами и здороваюсь с людьми. Еще купила две большие мужские футболки нежнейшей приятности. Девочка-продавщица весело спросила, в подарок ли я их приобретаю. Неужели ей это интересно? Нет, говорю, я люблю в них спать. Она засмеялась и согласилась, что они очень удобные. А еще я купила большой нож (старому разломала ручку) и гениальное изобретение для самостоятельных женщин, которых тошнит от шуток про тупые ножи: ножнице- и ножеточку, в несколько взмахов придающую ножу пристойное состояние. Оселком я пользоваться не умею, только затупливаю лезвие, а тупые ножи ненавижу, они ассоциируются с разведенками и всякими вечно жалеющими себя курицами, беспомощными в быту. Во избежание недоразумений: я люблю разведенных и беспомощных, не замороченных своей судьбой, - меня коробят уныние и упадок.
На вокзале ко мне пришла беременная кошка, а мне нечем было ее накормить. Правда, она имела вид сытый и космически спокойный. Запрыгнула на кресло, обнюхала меня и легла рядом. Пришлось ее гладить - хоть что-то приятное зверю сделать. Она мурлыкала и даже захотела меня куснуть от удовольствия. Сейчас поднимается ветер, собирается дождь. А днем погода была божественная, и меня накрывали психические восторги.
Слушаю "Розу мира" Андреева и преклоняюсь перед его смелостью написать произведение, которое 99,9 процента читателей сочтет бредом сумасшедшего. Не буду говорить о том, верю или нет, потому что сама толком не разбираюсь в своих ощущениях. Но книга захватывающая. Даже не имеет значения, где там прозрение, а где сказка.
Завтра хочу сходить в церковь, заказать деду службу, а потом постричься и купить продуктов на следующую неделю. Надеюсь, мои планы не расходятся с планами поясницы.
Припоминаю фрагмент из сна. Счастливый дед удивленно у меня спрашивал: "Как ты смогла при жизни догадаться о том, что бывает после смерти?" Не помню точно, что я ответила. Кажется, что информации об этом целый океан, надо только анализировать и отсеивать глупости.
Сегодня умер дед Витя, живший на хуторе. Недавно мне снился, замерз, хотел укрываться одеялом. Я еще тогда подумала, что скоро его срок. Веселый был, с юмором, безобидный. В нем жил артист с кучей приколов (хоть и достаточно однообразных), с огромным запасом жизненных историй. Он сильно болел. Наверное, сейчас счастлив встрече с бабушкой и прабабушкой. Надо в субботу сходить в церковь. Даже не могу сказать, что мне грустно. Я рада за деда, что наконец-то он со своими самыми близкими. Правда, теперь некому будет вспоминать бесчисленные истоории из моего детства. Никто так, как дед, не умел придавать им настоящий драматический окрас.
Вчера была в гостях у Ольги с Сергеем, принесла торт. Ребенок четырех лет после ужина смотрит с тоской на остатки торта: "А ты тортик с собой назад заберешь, да?" Я чуть не разрыдалась :) Еще он скакал по комнате и ни с того ни с сего схватил мою руку и поцеловал. Аж сердце запрыгало.
Еще обсуждали больничные истории. Сережа в сердцах сделал шикарную оговорку: "Они же давали клятву бюрократа!" Надо запомнить, как-нибудь пригодится для статьи.
Сегодня, после нескольких месяцев чудовищной волокиты, надзор отменил постановление кассации. Дело моего брата отправлено на пересмотр в кассацию. Ура! Кто не в курсе, подробности здесь. И хоть это не то, чего мы добивались (мы хотели отмены не только постановления кассации, но и решения районного суда и направления на новое рассмотрение в суд первой инстанции), но тоже победа.
Весь день некогда было заглянуть в блог, так что сейчас с опозданием запишу очередной сумасшедший сон. Я была сущностью, идентифицирующей себя с богом. Не похожей внешне на человека или ангела, а мощной силой без внешности, чистой мыслью и эмоцией. И мне было плохо. Нет таких слов, чтобы выразить вселенскую тоску, которую я испытывала. Даже испытывало, ибо не имела пола. А причиной этой тоски было осознание того, что я уже прошла через все, что только можно испытать. Множество воплощений, творений, терзаний, побед и поражений, боли и наслаждений, пережитых мною, довели до отчания, потому что больше не к чему было стремиться, нечего искать. Все познано, дальше - тупик. И я подумала о том, что истинное счастье в открытии неизведанного. Что в ту секунду любая тля была счастливее меня, ибо ей каждый день дарил новые оттенки ощущений. И я проснулась с согласием жить среди любых мук и пыток, лишь бы в жизни были открытия.
И еще болела голова. Но даже это радовало. После пробуждения думала о том, что это все ложь, что нет предела развитию, что не бывает так, что познано все. Можно творить новые миры бесконечно. Но сон настолько удивительный, что захотелось его запомнить.
Окончив в 2000 году истфак университета, я решила попробовать свои силы в педагогике. Покривлю душой, если скажу, что чувствовала призвание к благородному делу обучения и воспитания детей: слишком живы были в памяти воспоминания о каторжном труде моих родителей на ниве образования. Я хорошо представляла испытания, ожидавшие 21-летнюю вчерашнюю студентку в новой, меняющейся школе. Но нужно было с чего-то начинать, искать свою дорогу, получать первый опыт. А вдруг у меня получится, думала я. Вдруг я смогу стать хорошим учителем и помогу кому-то найти свой путь. И мечты уносили меня в далекие дали, и я давала себе торжественные обещания не быть занудой, любить детей, не подавлять их свободолюбие и инакомыслие, учить думать своей головой, а не принимать на веру печатное слово, и в первую очередь – ненавязчиво, незаметно воспитывать школьников порядочными людьми.
С такими оригинальными настроениями я была принята в небольшой провинциальный лицей. Первым делом меня поставили перед фактом, что зарплата моя составит 130 рублей. При затратах на транспорт 10 рублей в день (я жила в нескольких километрах от города). Но если окажусь хорошим специалистом, то однажды мне повысят категорию, добавят уроков, и лет через пять я смогу зарабатывать на возможность не умереть с голоду. Поэтому унывать не стоит, ведь передо мной открываются широкие перспективы.
Ладно, решила я, прорвемся. Все равно мне некуда идти, работы в селе нет, а не заниматься ничем сродни тихому умиранию. Слава богу, дома еще растет картошка и помидоры, а значит, жизнь прекрасна. Но тут меня опять озадачили: в нашем лицее, оказывается, есть школьная форма... для учителей. И мне надо купить темно-синюю ткань и заказать себе костюм. И в синем костюме воспитывать свободомыслие. Заказывать костюм я не стала по причине красноречивого изящества моего кошелька. Купила самую дешевую синюю ткань, нашла «Бурду» и за три дня освоила искусство кройки и шитья, к которому, впрочем, не имела ни малейшего таланта.
Смирившись с первыми трудностями (настоящий педагог не ищет легких путей!), я попала в руки завуча. В университете нас учили наукам, но оказалось, что самое главное для учителя – не знание своего предмета, а умение составлять планы уроков, при этом стараясь не повторяться, заполняя раздел «формирование навыков и умений». Я начала смутно подозревать, что мой роман со школой продлится недолго. Но надежда еще теплилась.
За время моего обучения в вузе школьная программа успела кардинально измениться, выпущены новые учебники, заменены стандарты. Если раньше историю учили постепенно, не спеша, от первобытной эпохи в пятом классе до нынешних дней в одиннадцатом, то теперь фантастическая масса фактов и дат от первых и до последних дней сваливается на бедные детские головы до девятого класса, а в десятом-одиннадцатом идет повтор всей этой информации. И брошюрка с перечисленными стандартами вызвала у меня панику. Пятиклашкам, которые еще в куклы играют с упоением, я обязана захламить мозги датами правления всех древнерусских князей. Вы, взрослые люди с высшим образованием, можете с ходу назвать даты правления хотя бы одного из них? Любой нормальный человек повторит слова Эйнштейна: эту информацию я могу посмотреть в справочнике.
Разве можно полюбить историю, заучивая даты и потребляя бесчисленное нагромождение фактов? История – это жизнь со всеми ее богатствами: примерами любви, ненависти, мужества, предательства. Это захватывающие эпизоды, а не поток скучных фраз. Но я не имею права отойти от программы, «недодать», хотя предпочла бы посвятить урок интересному обсуждению одного поступка, а не запоминанию того, что все равно забудется после очередной контрольной.
А учебники! Не знаю, какие они сейчас, хотя в новостях порой и мелькают сообщения о протестах учителей против этих новоявленных шедевров. Но тогда, листая скучнейший учебник для пятого класса – страниц на 500, с черно-белыми иллюстрациями, мелким шрифтом на бумаге, которую иначе как туалетной не назовешь, я хотела плакать.
Ну что ж, это была прелюдия. Вскоре начались рабочие будни. Главное правило оказалось в том, что начальство ценит дисциплину. Не так важно, какой ты учитель (например, одна из самых уважаемых учительниц, преподававшая право, называла скальп скальпелем), но если на твоих уроках дети не дышат от священного ужаса, значит, ты истинный педагог. А как начальство об этом узнает? Проще простого: подглядывая в замочную скважину! Благородная профессия – растить новое поколение, не правда ли?
Однажды мне показали всех детей богатых родителей с перечислением должностей мам и пап и объяснили, кому какие оценки ставить можно, а какие нельзя. Это случилось после того, как в школе произошел скандал из-за того, что я одной зарвавшейся отличнице, которой не хотелось отвечать урок,
У вас бывает такое, что какая-то вещь вызывает хохот, а почему, объяснить не можете? И при этом находитесь в совершенно трезвом уме. Вот я сейчас открыла яндекс, а там верхняя новость: "Из кабинета Алексея Кудрина стали выносить вещи". Я не знаю, хороший Кудрин или плохой, трагедия ли его увольнение или радость, но вот эта фраза заставила меня смеяться вслух, а не про себя, как обычно делаю в одиночестве. Представила скорбные лица, вынос тела вещей, причем если новость звучит не просто "вынесли", а "стали выносить", то представляется либо неисчислимое число вещей, либо эдакие детские попытки тянуть время в слабой надежде вернуть прошлое. Как счет в игре: раз, два, три, три с половиной, три на веревочке, три на ниточке, три на паутинке...
Вот написала этот абзац и поняла, что уже совсем не смешно. Но первая реакция так часто бывает странной. Потом думаю: а отчего смеялась-то? Черт знает. Эта привычка в давние времена очень нервировала юношей. Они же в молодости существа мнительные, придают значение каждой ерунде. А тут ни с того ни с сего расхохочешься, а объяснить причину не можешь. Потому что ее как бы и нет. Ну не скажешь же ему: мне смешно оттого, что ты не можешь найти тему для разговора, что ты хочешь меня поцеловать и боишься это сделать, что мне просто весело и хочется смеяться. Не раз из-за этого я зарабатывала сомнительную в отношении психического здоровья репутацию. И это тоже меня веселило.
Правда, последние дни меня и ярость накрывает. У Вейлы течка, и двор превратился в отвратительный бордель. Вот надо им не просто потрахаться в страсти, а продемонстрировать мерзкие вопли и наглые взоры. А когда вылетаю на метле, эта проститутка виновато жмется, типа переводит стрелки на кобелей, а кобели имеют вид расфранченных сутенеров, лезущих на рожон. Хочу раздобыть пистолет с пластиковыми пулями, чтобы разгонять весь этот скот.
Сейчас буду писать статью ко Дню учителя. На офигенную тему: "Почему я не стала учителем". Жаль, что не вела дневник во времена своего плачевного двухлетнего педагогического опыта. Правда, все равно я потеряла все дневники, так что не о чем жалеть.
Вчера перекинулась парой слов с Дашей, она спросила, где можно увидеть мою фотку. И я вспомнила, что и правда, давным-давно не вставляла сюда свой портрет. Исправляю упущение.
