Пока качается шванкмайерова "Алиса", захотелось чего-нибудь здесь накалякать.
Наверное, о кошмарах. Предчувствуя скорый его приход, хочу привести некоторую подборку моих личных сновидений.
Свое детство я провел на Волге, в самом широком ее месте. Каждое лето в ней гибли десятки людей. Все то время, что я жил на ее берегу, мне и в голову не приходило, что я однажды могу встретить колыхающееся на волнах раздувшееся тело. Да и судьба не подкинула мне такого случая.
Но когда я вырос и стал помалу осознавать все опасности , исходящие от окружающего меня мира (а случилось это уже после моего переезда в белокаменную), я стал панически бояться водоемов. Связано это было с риском встретить утопленника. Этот страх стал настолько навязчивым, что мне до сих пор снятся сны о воде.
Порой я прогуливаюсь по трапецевидной бетонной дамбе. С одной стороны - покатый спуск к воде, с другой - не менее покатый поросший травой подъем на пешеходную площадку. И вот я иду, вдыхая ароматы гниющих водорослей, цепляюсь ногами за кучки ламинарий, раскиданные тут и там на известковой тропинке, усердно пряча взгляд , елозя им под ногами, оборачиваясь на город по правую руку, буквально отдирая его от речного полотна.
Иногда сижу на краю дикого пляжа, а на воде покачиваются огромные красные спасательные круги. И небо синее-синее, гнетущая идиллия, которая дразнит и успокаивает едва ли.
И обязательно я не выдерживаю и жадно вглядываюсь в бескрайнюю синеву , ища кого-то глазами... и , конечно же, нахожу. Каждый раз у меня сжимается сердце.Это жуткое, жуткое чувство раба в собственном теле - беспомощного зрителя, обреченного следовать воле хозяина.
И самое дикое - неизбежность встречи, этого мозгового коллапса и мокрых от пота простыней. Один-единственный раз я просто не успел заметить его - был разбужен и оттого радостно бушевал до позднего вечера.
Это страшно, друзья мои - быть жертвой подсознания.
Холодный, чуждый всему живому камень-одиночка лежал в зыбучих песках пустыни, брошенный судьбой на погибель.
Прекрасный цветок, пахнущий всеми благами земными, рос на склоне холма посреди божественного сада.
Судьбой им было предназначено не встречаться. Такие разные, такие непохожие друг на друга. Не знали они о существовании каждого.
Камень знал, что в этой жизни он один должен добиваться намеченной цели, что никто не поможет, что в этом мире нет добра и справедливости, и что, только идя на огромные жертвы, можно выжить…
Цветку же самое лучшее заготовила судьба. Не знал он ни горечи утраты, ни боли обиды, ни разочарований жизни. Сердце его не ранили осколки айсбергов, в душу не вонзились ядовитые шипы предательства, и губы его не ощущали сладких поцелуев лжи…
Но однажды они встретились.Может эта встреча была случайной, а может быть все таки так решила судьба.Причина осталась неизвестной, но две совершенно разные стихии мира столкнулись. Это предполагало бедствие, но на самом деле камень получил немного тепла, света, любви, нежности. Он понял, что в этом мире есть такие прекрасные вещи как любовь и дружба, верность и взаимопонимание, доброта и взаимопомощь. Он осознал, что ненависть и жажда мести не главное и что даже в темные времена можно быть счастливым, если не забывать обращаться к свету.
Камень стал милосердным…
А цветок понял, что не все в этой жизни так легко дается, как он думал раньше. И жизнь на самом деле бывает очень жестока по отношению к одним и дает все преимущества другим. И что тот, кто может вопреки препятствиям и трудностям остаться самим собой и лживой тварью не стать, тот действительно силен. И тот достоин…
Цветок научился ценить те блага, которыми одарила его судьба. Он стал мудрым и благодарным.
Полная личность, НАСТОЯЩАЯ личность лишь та, что увидела и осознала суть противоположной себе стороны.
Жил себе человек. Спокойной размеренной жизнью. Потому, как все, что нужно, он, по своему разумению, уже видел.Хороня близких, он не плакал, не рыдал, извечно убегая от боли, дабы по прошествии долгих лет неустанно терзать себя в ночных истериках, давясь бессильными стенаниями по тем, кто никогда больше не ощутит красноречиво теплых объятий. По тем, кого он бросал, обнажая слабость трусливого ничтожества, скитаясь по друзьям и знакомым в слепой глухомани шока.Кривые ножи предательства чиркали о его спину, однажды убивая, погружаясь по рукоять. С кривой ухмылкой мертвого пирата он извлекал те ножи и складывал в сундук, время от времени извлекая памятные лезвия, сдувая с них пыль, зарекаясь "никогда больше".
Заводя романы, он уверенно раскладывал встречных по нишам с ярлыками "недоступные", "безотказные" и "посредственности", повторяя как мантру: "Счастье есть кратковременная иллюзия". Человек огрубел, стал черствым, как ржаной сухарь, бессмысленно наматывая на руку цепь одинаковых дней, изредка стряхивая звенья, чтобы не оказаться погребенным под ними. Искал себя, порой успешно обретал, безвозвратно теряя детскую непосредственность, что изначально заложена в каждом естестве. Как забытый ржавый спутник, монотонно огибал свою орбиту, сталкиваясь порой с себе подобными, чтобы вновь оказаться в черной беззвездной тиши. Упоенная самодостаточность превратила человека в машину со стальными тросами вместо нервов, но одному он научиться не мог -
борьбе.
Память о бытности своей утлым голым каркасом не позволяла сталкиваться с ударами, оставляющими такие неаккуратные вмятины на сверкающих боках. Так и жил недочеловек-недоавтомат, пока...
Пока не получил предложение, от которого не смог отказаться. Пока в голове не вспыхнул тревожный красный свет: "ГОТОВ". И все бы хорошо, да отыскались души - причудливые и вместе с тем такие обычные, земные - что не пожелали его отпускать. Новость эта повергла нечеловека в уныние. Долго мигал он светодиодами, силясь вынести верное решение, пока выплеснувшиеся из компьютерного монитора слезы не разьели его металлическую обшивку, обдав соленой морской волной тревожно забившееся сердце. Вырванный из оцепенения, расцвел человек, покрылся ростками новообретений, покуда не вспомнил о грядущей разлуке. И колючая лапа безнадежной тоски сжала трепетное сердце, не давая продыху, туманя рассудок, инфицируя мысли. Все, о чем он мог думать, кружилось вокруг родства и неодолимой дали между причудливыми душами, что освободили уснувший трепет. А затем настало время разлуки. Человек посадил проросшие зерна в горшки и подставил солнцу. Те ростки любили его, а он любил их. Теперь человек знал: ему есть, к кому возвращаться.