Слово — это универсальная единица информации. Словом можно подбодрить, наградить, вылечить или убить. Не зря оно теснейшим образом связано с делом. Особенно в этом плане повезло сильной половине человечества: им априори следует подтверждать сказанное действием (мужик сказал — мужик сделал).
Слово — это, товарищи, не тварь пернатая: вылетит — фиг догонишь. Поэтому с ним следует обращаться очень осторожно. Не дай бог назовёшь посудину как-нибудь не так — всё, пойдёшь (точнее, поплывёшь топориком) по следам тургеневской Муму. А вот покрасивше корабль обзовёшь — сразу попутный ветер паруса надувает...
Слово может быть грубым, бранным и даже — фи! — матерным. Вариантов словарных «посылов» превеликое множество. Обычно ограничивается фантазией посылающего и пешеходной возможностью посылаемого. Лучше не злоупотреблять, ибо роли с лёгкостью взаимно заменяются.
Ласковое слово и кошке приятно. А также собачке, хомячку и ёжику. Даже с растениями рекомендуется разговаривать, они от этого зеленеют, корни поглубже пускают и, кажется, вот-вот заулыбаются. Хомо сапиенсы аналогично падки на лесть и комплименты. Нехорошие бяки учатся этим пользоваться, потом начинают уметь, а следом и вовсе совершенствуются настолько, что людей несведущих благодаря лживым речам могут использовать по своему усмотрению.
За слова нужно отвечать (особенно если спрашивает кто). Вообще, поговаривают, что язык до Киева доведёт. Если вам на Украину не надо, держите свои слова при себе и язык свой — гид свой — не распускайте. Мало ли что. Аккуратнее, товарищи, с острым словцом: пораните кого или сами напоритесь. Неприятно.
Мне всегда было интересно, почему на широкие слои населения сильнее всего действует самая наглая ложь? Чем наглее - тем охотнее верят (точно по Геббельсу, кстати). Вот, например, во всех спорах о ценности человеческой жизни либерасты и общечеловеки обожают совать под нос собеседнику следующий тест: Вы знакомы с беременной женщиной, которая уже имеет 8 детей. Двое из них - слепые, трое - глухие, один - умственно недоразвитый, сама она больна сифилисом. Посоветуете ли Вы ей сделать аборт?
[показать]
[показать]
Можно подумать, вы сами никогда и ни к кому не липли - аки нахальный гайморит - с просьбой сотворить какое-нибудь, пусть даже самое хиленькое невозможное. И пусть даже этот «кто-то» - вовсе не человек, а халявный кусок нашего щедрого неба. У которого мы все, воздавши ручки, просим. Вот если бы небо было поделено на куски, закреплённые за каждым отдельно взятым неудачником, жить было бы проще и понятнее. Попросил у своего личного кусочка небесной благодати всякой там мелочёвки - вселенского счастия, мужа под цвет ногтей (жену под цвет половой тряпки), ну и чтобы благодать эта дождём на балкон пореже писала - и пожалуйста. Иди по своим делам, топчи тараканов, хами бабулькам в троллейбусе. Но так как небо одно, докричаться до него можно только по блату - бюрократия ведь. Ну, и если ты дурак, конечно, - им везёт.
Впрочем, все хотят мужа под цвет ногтей, а они, мужья, у неба не резиновые. Результаты социологического опроса личной жизни самых точных в мире респондентов – юных женщин от семи до семидесяти - показали: «Спим с одними, любим других».
Досадно.
Хотя внешне всё красиво – романтика, там, кофе в постель, чистые носки на завтрак - подруги завидуют. А зависть подруг - это как раз то необходимое, что весомо скрашивает досуг обречённой на семейное счастие женщины.
- Много ли ты знаешь пар, где оба человека любят друг-друга?..
Одна девушка с добрыми глазами и обещающей много интима душой выходит за муж:
- Какая любовь? Окстись, дурища! Мужик вроде нормальный – так ведь и надо брать, покуда не понял, во что вляпался лежит. Что? Потом разведусь и буду жалеть о незнамо на кого потраченных годах, упругой попе и гектарах выстиранных впустую мужских трусов? Нет, будут жалеть идеалистки, не верящие в то, что Амур – старый пердун и слепой склеротик. Будут жалеть - рано или поздно, но о том же самом – годах, попе и трусах. А я привыкну. Детей нарожаем, фикусы разведём. Дачу, машину купим. Он перспективный.
Женщины изо всех сил выдают неполноценность своих отношений за стандарт. А ведь он правильный. Ибо когда девушка не позволяет себя любить, а любит сама, проблем не оберёсси: либо ты для него слишком гордая, либо недостаточно гордая – поэтому если и будет у вас счастие, то мимолётное, как лодыжка танцовщицы в акробатическом па. Или наоборот, такое тугое и муторное, что вскоре станет ясно – вовсе не счастие это, а бракованный ширпотреб – снова Небко наверху коробки перепутало. Если вы не знаете, что делать с бракованным молодым человеком, то ум честь и совесть государства (оно же - закон о защите прав потребителя) объясняет: надо положить его в возвратную тару и вернуть обратно, пока не кончилась гарантия. Хочу напомнить, что государство, как и гламурные джорналы, никогда не врет.
А про чайник вина… И всё-таки я попробую.
Она устала, знаешь? От твоего вечного недовольства, претензий, криков, от втаптывания в грязь, липкую и тягуче-бесконечную.
Она больше не хочет видеть твои подлые, хитрые глаза, которые только обещают и никогда не выполняют. Она больше не хочет пробираться в твое пустое холодное сердце, наполненное мыслями лишь о красивой жизни и дорогих тряпках. Ты так себя любишь сам, что Она честно теряется в догадках, зачем тебе, собственно, так нужна? Чтобы помогать самоутверждаться и знать, что ты владеешь еще одной любовью помимо своей?
Она устала, и ее больше нет. Точнее есть, но не с тобой. Забудь. Сожги в памяти все то, что связывало Вас вместе и живи счастливо, все также размениваясь на глупую лесть о том, какой ты классный и совершенно, ну просто невообразимо потрясающий. Необыкновенный.
Ты не веришь, что ее больше нет? Милый, не идет тебе роль Станиславского. Все течет, все меняется. Что-то уходит и в данном случае безвозвратно. К счастью.
Иди и смотри в зеркало. Улыбайся и живи в своем маленьком мирке грехов и пороков.
Не надо лицемерия и фраз о том, как тебе жалко. Просто уязвлено твое самолюбие, вот ты и пытаешься спасти ситуацию этим знакомым и, ставшим привычно противным, взглядом бездомного котенка. Это не подействует. Это мы уже проходили когда-то давно.
Ее больше нет с тобой.
Моя любовь пойдет и поспит. Отдохнет, пытаясь придти в себя после того, что ты с ней сделал. Но даже сейчас, огрубевшая и в шрамах безответности, она чувствует больше, чем ты когда-либо мог себе представить.
А ты? А ты подавись своим качественно замороженным сердцем. И конечно будь счастлив.
- У меня тоже есть тёмная сторона, как и у любого человека.
- Да ты что? Я, когда покупаю книгу, сперва читаю последнюю страницу. Чтобы, если я умру, прежде чем дочитать её, я знал, чем она кончится. Это, мой друг, действительно тёмная сторона. (с) When Harry Met Sally...
Есть, наверное, счастливые (или не очень) люди, которые о смерти не думают вообще. Может быть, на похоронах бабушек и дедушек, или пуская слезу во время просмотра драмы о больной раком матери семейства, но не каждый день, даже не каждую неделю. Другие любят представлять, что было бы, если бы они умерли прямо сейчас, если бы их нашли в розовой ванне с лезвием в руке, как преживали бы это их родные, любимые и нелюбящие. Я отношусь к самому хлопотному типу - я думаю о смерти других людей, посторонних и не очень. Если летит самолёт, я почти вижу, как он останавливается в воздухе на миг, дёргается и разламывается пополам, а пассажиры летят и летят, хватаясь за сиденья. В любую минуту беспечный алкоголик из квартиры снизу может оставить плиту включённой, весь дом может взлететь на воздух от утечки газа, да мало ли что ещё - и мы даже не успеем понять, что к чему. Я ненавижу каждого человека, который заходит в вагон метро с огромной сумкой, хотя и понимаю, что террористы с такими сумками как раз не разгуливают. Мне не нравится и само метро - потому что потолок может обвалиться и похоронить сотни людей всего за пару минут ещё до завтрака. Я думаю, как изменит мою жизнь смерть родителей - в этом случае я думаю скорее о себе, чем о ком-либо ещё, - и когда это произойдёт, если я буду жива, я знаю, что почувствую свою ответственность и вину за подобные размышления. Но это неконтролируемый и навязчивый процесс, возникающий иногда в головах даже самых жизнерадостных людей. Наверное, это даже не страх перед смертью, скорее это страх перед случаем.
Ты открываешь глаза и видишь окно. Коричневая занавесь скрывает блики солнца от твоего лица. Ты ворочаешься в постели, укрываешь себя одеялом, а мыслями еще там.
Полчаса проходят в этом ворочаньи и прислушивании к тому, как просыпаются другие. Видишь их лица, помятую улыбку или суровый, измученный взгляд. Они ходят по комнате и что-то говорят. А ты - лежишь. Но когда же встаешь, каждая соринка на полу, каждая крошка на столе и невымытая чашка мозолят тебе глаза.
Ты собираешься. Некоторые из них тоже собираются, уходят. Уходишь и ты. Тебя провожают взглядом, словами, реже - объятиями. Ты идешь по улице, спотыкаешься, останавливаешься, отвлекаешься. Тебя что-то терзает, но ты идешь. И знаешь, что идешь зря.
Весь день ты чего-то ждешь. И сам не знаешь - чего? И когда яркое зарево осенних листьев из окна вдруг пылает у тебя на глазах, ты на минуту отогреваешься. Но мелкие, ничтожные, мертвые обстоятельства замораживают, вкрадываются в тебя и ты, как в бреду, бродишь среди них, как в паутине.
Каждая строчка, каждая нитка, каждая капля, стеклышко, клочок бумаги, линия карандаша, увядшая роза в обертке… все взирает обесцвеченной пылью зарешеченного окна.
Когда день кончается, ты идешь по городу. Едешь между чередой фонарей, стоящих друг за другом как в очереди. Смотришь в окно и слышишь чужие слова о чужой жизни где-то над головой. Ты выходишь из автобуса и в тебе все "едет, идет, спешит" и ты быстрым шагом истаптываешь пройденный вчера путь. Снова. Заново. Закономерно.
Когда ты возвращаешься, сил больше нет, ты пытаешься растормошить себя, одернуть от безучастности, сквозь которую смотришь на происходящее.
А потом, еще немного помучив себя без должного результата, падаешь. И погружаешься туда, где у тебя никто не отнимет самое важное для тебя. Ты никому не скажешь об этом. Никогда никто не узнает, что каждую ночь ты возвращаешься к этому. И каждое утро просыпаешься так, словно провожаешь близкого сердцу человека.