Я боле с вами не скандалю
ведь нынче дел невпроворот
сижу, точу кривую саблю
а завтра выступлю в поход
А ты всё ржешь, моя подружка
я ж строг и дьявольски тверёз
какие могут быть игрушки
какие шутки, всё всерьез.
(А всё ж, ухмылочки достали!)
но я держусь...за рукоять
точу клинок дамасской стали
ведь завтра мне Вас покорять
И ранним утром, через поле
как и должно богатырю
Когда сынок, уедет в школу,
Я к вам ворвусь и покорю
Я буду дик и ненормален
А впрочем я такой всегда
Вы ж вся в заутренней печали
ну и в руках...сковорода
Ордой татарскою ворвался
И мир беззвучно обалдел
И иней тихо осыпался
когда я вами овладел...

chingizid

Взвизгнуло, взлетело, как проволока по обнажённым венам... И уже спешили красивые снежинки, только были они размером с добрый арбуз. А где-то кричал Маяковский, захлёбываясь собственным обезумевшим вдохновением, потрясённый неосознанной гениальностью, нервно, трясущимися губами играл на флейте – собственном позвоночнике, а я – на венах, как на струнах, я это раньше ещё придумала, что вы, какое подражание, дорогие… Так вот, а Маяковский играл, взывал к Лиличке, Лиличке, накрашенной, рыжей, и только и было у него, что набор бессмысленных звуков, привычных губам, как вкус воды, но пьянящих сильнее водки.

дальше - ещё скрипичнее

Эх, Артемка, опять тебя последнего из садика забирать не хотят. И не проси, не буду я сказки рассказывать. Не умею! Не ной только, итак голова болит.
Ладно, расскажу, как смогу...

Жили-были в тридевятом царстве, тридесятом государстве старик со своею старухой. Ой, не так... Просто – со старухой. И так ясно, что чужая бы со старым жить не стала.
Естественно, они не всегда старые были! Когда-то давно они поженились вполне симпатичными молодыми людьми. Но, раз жизнь у них была по молодости не интересная, то и сказка не про них. Сказки так принято начинать, что жили, мол, старик со старухой, жили себе поживали, добра наживали, и вдруг, откуда ни возьмись...
Впрочем, нет... об этом еще рано говорить.Читать далее...

У нас тут в городе есть поэт Паша, как обычно, невольник чести и недобиток эпохи. Зимой и летом он ходит в берете и с круглыми безумными глазами. Я его как-то в качестве воспитательной меры сыну подсунула, чтобы понял пацан, что такое поэты современности. Го ошалел оттого, что Паша, побрызгав слюной в ходе декламации очередного своего текста, стал рыться в своем древнем «дипломате», выискивая какую-то бумажку. Листочки плотно смешались с надкусанной буханкой хлеба, Паша выковыривал тексты из хлебо-булочного изделия, и Го, отбежав подальше, сказал удивленно: «Мама, а я думал, то поэты, они аристократы, ну, как Пушкин!» «Сынок!» - сказала я ему как интеллигент интеллигенту, - «Пушкин – это наше всё, а Паша – наше ничто!» Го поклялся никогда не графоманить, а посвятить свою жизнь компьютерным технологиям. Так, посредством поэта Паши, я вывела сына на верный жизненный путь.
Как-то раз мы сидели в гостях на длинном диване. Рядом примостился Паша и что-то бормотал. Он вообще не очень внятно говорит, а когда начинает подвывать на своих стихах, то мы скучаем от безысходности. Паша подвинулся поближе и сказал: «Лиян, у меня к тебе важный разговор!» И что-то начал шептать мне на ухо. Он шептал и махал руками, а я механистически кивала. А что мне оставалось делать – я Пашу и при громком воспроизведении с трудом понимаю, а шепот – это вообще за пределами моего слуха. Он бормотал и пробрызгивал слюной, я кивала и размышляла - мыть мне волосы или нет после Пашиного шушуканья. Вдруг наш милый поэт перестал шипеть и уставился вопросительно. Я автоматически улыбнулась и кивнула. «Она согласна!!!» - завопил Паша, «Она согласилась!!!!» Все стали поздравлять Пашу и удивленно смотреть на меня. «Я так рад, - сказал поэт, - Я просто счастлив!»
Мне подумалось, что я пообещала ему неземное блаженство и представила, как короткопалая поэтова рука с обгрызенными ногтями похлопывает меня по круглой коленке, и при этом идет громкая декламация невнятных стихов. Такого извращения я выдержать не могу. Калигула с его оргиями – щенок по сравнению с этим кошмаром, маркиз де Сад – гламурный блондин в песочнице...
- Мужу это не понравится! – попыталась я припугнуть поэта.
- Да он только возрадуется! – завопил Паша и поскакал рассказывать всему городу о своей победе.
С тяжелым чувством я встречала общих знакомых, а они сочувственно цокали языками: «Как же так, Лиян, ну как же ты облажалась!»
Я пожимала плечами: «Так получилось!»
- Ты погубишь себя навеки! – жалели меня, - Он – урод.
- Урод, - всхлипывала я, - Но я обещала...
- Когда это произойдет? - ненавязчиво интересовались товарищи, - Сроки-то какие? А печатать где будете?
При слове «печатать» мне подумалось, что, может быть, это означает что-то другое, а не процесс соискания неземного блаженства.
- Какое количество иллюстраций ты пообещала? – допытывались собеседники. Тут я окончательно утвердилась в мысли, что за коленку меня пока хватать не будут.
- Неужели ты будешь оформлять сборник стихов этого графомана? Как ты могла согласиться? Он растрепал это всем. Все смеются. Зачем тебе это? Тебе нравятся его стихи? С ума сошла...
Мне подумалось, что лучше бы за коленку. Чего уж там.

Лиян

Как и обещала, мои собственные и родные будут маленькими порциями и редко. Это было написано в автобусном полусне, но почему-то у меня в дневнике получило наибольшее количество отзывов.


Что, милый, нового? Всё старо.

Тоска не знает изменений.

Ночами мучаю гитару,

Она- мой старый, славный гений.



Мой граммофон, давно усопший,

Пылится: стал неинтересен.

Уютнее, тоскливей, горше

Тонуть в мирке без милых песен.



Когда уходят боль с надеждой,

Летит душа тоской осенней.

А одиноки лишь невежды,

Я не одна: со мной Есенин.



...Быт удивительно насыщен:

Духовки скрип, часов удары.

Полкан себе добычу ищет.

Что, милый, нового? Всё старо:



Жду неожиданных гостей

И не читаю новостей.

(август 2007)

Осенняя_тоска

 

Но так ли виноват Иуда, так ли,

Как на века оглашено?

Все учтено в божественном спектакле,

Заранее предрешено.

И поцелуй средь суеты и шума,

В конце-неотвратимый нож.

И уводимый Иешуа.

И тридцать сребреников тож.

 

Эдуард Гайсинский-мой отчим, который во всем заменил мне отца. Всю жизнь он был для меня эталоном порядочности и интеллигентности.

 

 

Пока мы живы, нам не дано увидеть Б-га

И все посулы-лживы. Куда ведешь, дорога?

На некие вершины, на ближний ли подол...

До встречи, до кончины.

Потом, потом...

 

 

 

 

Сегодня в городе его мечты впервые за двадцать лет наступило лето.
А значит, его время было на исходе. Он почувствовал это, как только открыл глаза.
Тогда он вышел из дома, зашел в бар напротив и впервые за двадцать лет напился.
За окном в привычном ритме двигались толпы людей. Стучали каблуки. Непрерывно звонили мобильники. Машины стояли в пробке. Кто-то тихонько улыбался собственным мыслям, а кто-то нервно курил и раздраженно размахивал руками на ходу. Кто-то запивал минералкой вчерашнее похмелье и пытался хоть немного собраться с мыслями.
Он заказал себе еще водки и выпил залпом. Потом еще. И еще.
Солнце уже сейчас обжигало голые плечи и руки. Слепило глаза. Отражалось в лужах, сквозь шторы и жалюзи проникало в каждый дом и скользило по стенам в виде солнечных зайчиков. Радостно жмурясь, прохожие вдыхали воздух, который выдыхали машины.
Он удивленно посмотрел на батарею стаканов, выстроившихся перед ним, а потом снова повернулся к окну.
Кто-то думал о море, а кто-то о предстоящем ремонте. Кому-то было очень обидно, что этим летом ему не удастся вырваться из душного офиса. Кто-то уже сейчас самозабвенно предавался безделью.
Вскоре на его просьбы налить еще перестали реагировать, пока еще, впрочем, не пытаясь выставить на улицу. Бармен был знакомым, а в баре никого, кроме него не было. Некому пугаться пьяного идиота, обхватившего руками голову и непрерывно глядящего в окно. Тогда он заказал кофе и закурил.
Пахло потом, и пылью, и немного морем. Этот запах щекотал ноздри и сводил его с ума. Даже сигаретному дыму не удавалось хоть немного его заглушить. Он попытался выйти, но не смог встать. После еще нескольких неудачных попыток его взял под руку скучающий бармен и вывел во двор. Там его стошнило.
Город его мечты был пыльным и жарким. В нем жили люди с глупыми летними улыбками и глупыми летними проблемами. Он больше не мог курить, но рука все равно потянулась к пачке. Увидев, что она пуста, он отшвырнул ее в сторону.
Ему хотелось присесть, но сесть было негде. Все скамейки облепили обсуждающие какие-то важные дворовые новости старушки, на солнце жмурились кошки и бегали дети. Они очень громко кричали… так громко, что у него разболелась голова. Зато в соседнем ларьке ему продали пиво. Он сел прямо на землю и продолжил пить, глядя, как высыхают последние лужи.
Лужи высохли еще до полудня. Именно тогда за ним и пришли.
Двое взяли его за руки и подняли на ноги. Потащили его за собой, потому что идти нормально он не мог. Еще двое на всякий случай шли сзади. Он посмотрел в лица своим конвоирам. Справа шла девушка-бес с мечтательной улыбкой и задумчивым выражением красивых голубых глаз. Слева, нехорошо ухмыляясь, выступал юноша-ангел. На его губах запеклась кровь. Ничем не примечательный мужчина дышал ему в спину. Замыкала шествие женщина его мечты.
Он ничуть не удивился этому. Вряд ли он хоть чему-то теперь мог удивляться. Поэтому он просто грустно ей улыбнулся и опустил глаза. Женщина его мечты отвернулась и вытащила из кармана сигареты. Щелкнула зажигалкой. От нее пахло морем, у нее были все еще немного влажные волосы, и курила она, кажется, впервые за двадцать лет. Но он не удивился даже этому.
Он не помнил, как его привели на площадь. Все слилось перед его пьяными глазами в одно расплывчатое пятно – дома, люди, машины… вернее сказать, он просто боялся всматриваться в изменившиеся улицы города своей мечты. Теперь здесь было жарко и пыльно. Теперь здесь стало трудно дышать. Здесь за один день стало в три раза больше людей и в десять раз больше мусора. Здесь женщина его мечты прятала глаза за темными очками и улыбалась, пока его вели на казнь. Здесь было шумно и тревожно. А на заборах и стенах висели его портреты.
Он остановился возле одного из них, и смотрел минуты две, не мигая, в собственные нарисованные глаза. Его не торопили. Ангел успел несколько раз безразлично сплюнуть на землю, а бесенок – задумчиво вздохнуть, глядя в облака, пока он осмысливал написанное под его изображением. «Человек, который украл лето». Забавно. Разве он что-то у кого-то крал?
Пахло бензином и почему-то духами. Женщина его мечты стучала каблучками по асфальту. Ее белое платье развевалось на ветру.
Вскоре они добрались до места. На самой красивой площади города его мечты собралась огромная толпа. Здесь было еще жарче, а слабый ветерок насквозь пропах алкоголем и сигаретами. И еще здесь было очень тихо. Люди молчали. Люди стояли, почти не шевелясь. Улыбались странной, бессмысленной улыбкой.
Он слишком много выпил, чтобы ему стало страшно. Даже когда его оставили одного в центре площади. Даже когда каждый из людей беззвучно достал нож. Даже когда они все медленно и безразлично двинулись к нему…
Пахло потом, и пылью, и совсем немного – морем. Женщина его мечты уходила с площади, держа за руку того самого ничем не примечательного мужчину, который все это время беззвучно и безразлично шел за ним. По улицам города теперь уже его мечты.
Интересно, что напишут на его портретах лет через двадцать? Читать далее...

.................мальчик не хочет ни чего .......
мальчик хочет лишь смерти только лишь всего .....
мальчик сильно устал ...
он не шутил он не врал ...
но его не понимали люди ...
его не видели его не слышали люди ...
пачему мальчик не знает любви ...
пачему мальчик кричит самому себе УМРИ ...
он не верит никому ...
он не верит ничему ...
мальчик сильно болен ...
мальчик скоро умрёт ...
не любить он не волен ...
скоро смерть запоёт ...
его всё бесит, его всё убивает ...
он разачарован во всём, он страдает ...
у мальчика крышу снесло ...
мальчику плевать до всего ...
мальчик не хочет жить ...
но он и не умиреат ...
мальчик не хочет плыть ...
но и не летает ...
мальчик боится ...
мальчик не хочет разбиться ...
мальчик не хочет в раю очуться ...
мальчик не боиться не ошибиться ...
мальчик хочет просто забыться ...
deranged_superfluous_7-v

Н-да. Мальчик хочет в Тамбов.

ироника

я секс бродяга,на планете,
как каждый думаю о нем.
но нет такого секса на свете,
чтоб не думал я онем.

хочу я секса как и каждый,
мечтаю как все,как всегда.
когда был мал был голодный,
а сейчас хочу секса как тогда...

последняя редакция от 07.10.2007
автор: Ваня

Размах крыльев Альграхта превышал девяносто футов. Особенно это было заметно, когда Альграхт поднимался в небо. Ещё он гордился своей золотисто-зелёной, с голубым отливом, чешуёй и мощными когтями.


В это утро Альграхт проснулся поздно. Солнышко светило ему в глаза. Альграхт спросонья потянулся всем чешуйчатым телом, неловко сложив крылья, вышел из пещеры на площадку, зевнул, оглядел окрестности и взлетел.

Вместо зарядки он обычно облетал Восточный лес. Там ему часто удавалось встретить Логга, побороться с ним в шутку; а в хорошую погоду над лесом величаво и гордо проплывала Ровена, и тогда сердце Альграхта выстукивало такой бешеный ритм, что казалось странным то обстоятельство, что не падают деревья…

Но, как вчера рассказал Логг, Ровена уже неделю как болела, простудившись во время купания в Зелёном водопаде. С самим же Логгом, сплетником и вруном, Альграхту сегодня встречаться не хотелось. Потому он и решил изменить свой маршрут и круто повернул на Запад, к Долине Вишен.

Солнце светило во все лучи, словно свихнулось. Альграхт притомился лететь и уже хотел вернуться домой досыпать (других занятий сегодня не предвиделось), как заметил внизу, на лугу, принцессу.

Что случилось дальше с принцессой, почему принц Жак упал с коня и был ли прав, в конце концов, дедушка Альграхта

Если выпить большую чашку кофе, положив туда кусок мороженого, то жизнь покажется неплохой. Петька, конечно, портит всё. Это мой сосед сверху вышел из запоя и теперь с бензопилой готовится к новому запою. Сначала на балконе он разделывал тушу барана, а теперь подправляет сам балкон. Чувак он неплохой, только очень страшный на вид - два метра пять сантиметров жути. Природа от папы татарина и мамы якутки взяла самые впечатляющие черты и воплотила их в Петьку. Плюс к этому в детстве он переболел то ли оспой, то ли ветрянкой и расчесывался со всем темпераментностью своей натуры, оттуда ямы и бугры на физиономии. К старости – облысел и почернел. Когда я ходила беременная Си, то старалась на Петчика не смотреть – сильно боялась непроизвольного выкидыша от испуга - за 13 лет соседства эстетического иммунитета выработать так и не сумела. Петя, добрая душа, громогласно спрашивал меня о здоровье, потом – поздравлял с рождением дочки (ради такого случая он запил на неделю и был бит товарищами), теперь же он принимает участие в воспитании Си. Он является гласом вопиющего и басит в нужные моменты: «Это кто себя плохо ведет?» На расшалившуюся Си бас сверху производит неизгладимое впечатление, и она притихает на балконе, размышляя о сверхъестественном.
Петр грешен и осознает. У него две страсти – выпивка и девицы легкого поведения. Ночью он развратничает – сначала пьет, потом вызывает девиц, они хором поют народные песни, типа «Ой не вейся, черный ворон», а потом он употребляет их по назначению. Девки, чтобы не упасть в обморок от страха, стонут артистично. По стонам я сужу о могучем здоровье соседа. Потом раздается страшнейший грохот – это утомленный Петро падает на пол и засыпает. Он большой и высокий, поэтому падение его эффектно.
Петя беспощаден к себе – встает рано, ровно в семь-тридцать и включает «Радио Шансон». Потом сажает свою черную кошку в пластиковую сумочку и идет за пивом. Кошка, очутившись на улице, немедленно выпрыгивает из тары и скрывается в подвале. Там она неплохо проводит время и возвращается брюхатой. Петя беззлобно материться, но котят воспитывает и раздает их по собутыльникам.
Несмотря на такую ночную динамику, сосед нам совсем не мешает, потому что производит все действия на кухне, которая немного в стороне от жилых комнат. Слышу, в основном, только я, потому что сижу на кухне и читаю.
Один раз ночью раздался стук. Посмотрев в глазок, я увидела людей в военной форме и с автоматами.
- Откройте, пожалуйста, - сказали они элегантно.
- Щас! – ответила я и пошла будить Доца.
Сопротивляться было бессмысленно, и мы открыли.
- Только оружие оставьте за дверью и ноги вытирайте! – склочно сказала я.
ОМОН потоптался и выслал на переговоры самого вежливого. Парень вытер ноги и прикрыл автомат рукавом.
- Кто у вас наверху живет? – вкрадчиво спросил он.
- Петька! – ответили мы.
- А у него пистолет есть?
- У него радиоприемник есть! Он «Шансон» по утрам слушает! Пристрелите радиоприемник! – я стала давать показания.
Но омоновец был чужд к требованиям мирного населения.
- Ваш Петька, - сказал он, - позвонил в ментовку и сказал, что у него есть пистолет и он всех ментов перестреляет.
- Прикольно! – сказала я и предложила ему попить водички.
- А какой он? – выспрашивал боец.
- Большой, толстый, внешность не славянская! – размахивала я руками.
- Кавказец? – оживился собеседник.
- Да не, не кавказец…Ну, непонятно что…Сами увидите! – я хотела добавить «если живы останетесь», но подумала, что моя шутка не в том формате.
- А он вам угрожал когда-нибудь?
-Нет, никогда! – и это было правдой, потому что все угрозы исходили от меня, когда Петька тряс над моим балконом какую-нибудь тряпочку.
- Ладно! – сказал омоновец, - Мы пошли его брать. Вы свет выключите, но спать пока не ложитесь – вдруг помощь какая понадобиться.
Я сразу представила, как я помогаю бойцам вырубить Петюнчика, а потом перевязываю всем кровавые раны.
Брали Петю долго и утомительно. Сначала они ломали дверь, а сосед им не давал, придерживая ее с обратной стороны. Потом они бились за коридор. После коридора фронт военных действий переметнулся в комнаты, но Петр сдаваться не хотел. Был шум-гам-грохот и отдельные выкрики. Было ощущение, что стая рассвирепевших ежиков атакуют броненосца. Наконец, шум переместился на лестницу и покатился по пролетам. Посмотрев в окно, я увидела, как из подъезда неспешно вышел Петька, полный достоинства и облепленный ментами. Они висели по два на каждой руке и еще один сзади цеплялся за шею. Примерно так же выглядел бы Николай Валуев в драке со студентами биофака. Сзади шел отряд автоматчиков. Оружие было направлено строго на Петю. Чуть отстав, шли милиционеры и смеялись от радости. Приглядевшись, я увидела три машины с мигалками и один микроавтобус. Интересно, какие выражения употребил сосед в телефонном разговоре, ежели правоохранительные органы так возбудились?
Наверху, в квартире осталась засада или разведгруппа. Они перебирали хилый Петин скарб на предмет выявления оружия. Я надеялась, что они Читать далее...

Элегантный мужчина в черном подошел к аквариуму и привычным жестом постучал по стеклу костяшкой указательного пальца. Нечто за стеклом испуганно зашебуршалось и грузно плюхнулось в воду, надежно загородившись с одной стороны горшочком с анубиасом и бутафорским замком – с другой, так что разглядеть существо оказалось совершенно невозможно.
Пока гость пытался рассмотреть творение, я сверлила ненавидящим взглядом его спину. Взгляд он ощущал, но оборачиваться не спешил, предполагая, что я завяжу разговор первой. Меня бесили его хозяйские повадки, пусть кто у кого в гостях – вопрос спорный, но этот кусочек призрачной земли, на котором стоит мой дом, пусть условно, но мой.
Читать далее...

Вам никогда не приходилось смотреть на себя со стороны? Иногда это довольно занимательно. Конечно, не каждый день выпадает такая возможность – взять и отрешиться, от себя самого, любимого и посмотреть на себя чуждым, непредвзятым взглядом. Но если такая возможность у вас вдруг появится – остановитесь на мгновение перед зеркалом и взгляните, окиньте внимательным взором творение всей своей жизни – раковину, которую вы воздвигаете вокруг себя, маленького невзрачного червячка, и которую другие такие же червячки ошибочно принимают собственно за вас самих…
Если вы останетесь довольны, то, возможно, эта жизнь не прошла мимо вас. “Да, в эту женщину можно влюбиться с первого взгляда” или “с этим мужчиной я бы хоть в разведку пошел” – хотелось бы сказать так, да обычно бывает иначе: “неужели эта жирная уродина и девушка со свадебной фотографии на стене – одно и то же лицо” или “когда только, я успел отрастить такой неопрятный живот”… Да-да это ваши бегающие затравленные глазки и неприятно поджатые губы, ваши тройные подбородки и слипшаяся жирная прядь над виском…
Итак, я смотрю на себя со стороны…
И я самой себе не нравлюсь. Фигура еще ничего, для моего возраста отличная. А вот лицо… Невзрачная получилась особа. Неприметная. Серая мышка. Темные круги вокруг глаз, тонкая сеточка морщинок, немного обвисший подбородок и тонкие губы. Слишком гладкая старомодная прическа и глаза мутного серого цвета… Такое ощущение, что наполнить жизнью эту оболочку мне так и не удалось. Она мне безнадежно велика, болтается как мамино платье на маленькой дочке, обвисает некрасивыми складками, стесняет движения…

Но вот появляется она, и мне остается только наблюдать из своего дальнего темного уголка, как серая мышка превращается в женщину-вамп… Кажется, никакого особого искусства для этого не нужно. У нее это выходит просто и безыскусно. Яркое пятно золотистой помады, облачно лака на чуть иначе уложенные волосы, легкая тень на веки. Но даже без косметики ясно – этой все в пору. Если бы секунду назад в этом зеркале еще не была я, ни за что не поверила, что перед ним по прежнему крутится та же женщина… То же тело, хотела я сказать, женщина несомненно другая…
На мне та же помада, то же платье смотрелось бы вульгарно. Осанка, жесты, мимика, походка – все ее, годами отработанное, присущее только ее личности…

Беглым осмотром себя, Она осталась довольна. Кое что подправила, подогнала, но в целом… Куда делись морщинки и тусклый взгляд? Взамен – гладкая молодая кожа, заострившиеся скулы и подбородок, подпухшие губы и целая свора искорок-бесенят вокруг костра зрачков…
Она отпирает комод ключом. Я каждый раз подсматриваю, как она это делает, и каждый раз не могу вспомнить, где этот ключ. И что в комоде…
Наряжается как на бал! Господи, куда она каждый раз уматывается после полуночи? Впрочем, ей редко выпадает на визиты дневное время.
– Да, ты порядком себя запустила…– ехидно выдает Она зеркалу, – В прошлый раз было получше! Кстати, тебе это еще не надоело?
Она кривится в сторону дивана на котором храпит и видит десятые сны мой муж. Чмокает свою собаку, которая так и не полюбила меня… И все… Больше я ничего не увижу. Мне остается только догадываться о том, что творилось ночью… Иногда я нахожу ее кричаще яркое кружевное белье, обгоревшие ароматические палочки и оплывшие огарки свечей, меня преследует утром ненавистный мне запах духов на подушке, и я с трудом вычесываю из волос лак. Однажды она даже умудрилась сделать (и это ночью-то) какую-то совершенно невообразимую стрижку… Правда, волосы отросли быстро, и мне вскоре удалось отобрать у зеркала все малейшие напоминания о ней. Как-то раз я долго не могла найти паспорт, а когда нашла, совершенно не в том месте, где ему положено было находиться – то в него были вложены авиабилеты. В тот раз у меня из памяти выпал уик-энд. А когда мужа выслали в командировку, то я не могла вспомнить, как провела целую неделю. Как я ее ненавижу! Ну, все… Вот меня сейчас выключат, как телевизор, который показывает неинтересную программу… каждое такое выключение – как маленькая смерть. Никогда не знаешь, очнешься ли вновь… Теперь точно все…
Щелк… Темнота. Пустота. Меня нет…

(с)Nataly Isupova

Ночь. Россыпь звезд на небе, запах цветов и моря. Прохладное прикосновение песка к ступням. Моя рука в его руке. Затихающий шум дискотек.
Теплый ветер, спокойная вода. Долгий поцелуй. Мои руки, сжимающие его шею – сначала нежно, потом все сильнее. Тянущие вниз. Слабое сопротивление, когда он начинает понимать. Темная вода, смыкающаяся над его головой.
Нет! Не надо…
Характерный звук сминающейся реальности.

Рассвет. Прохлада и тишина, нарушаемая только пением птиц. Отдаленный запах моря. Я стою на балконе, глядя в небо. Сегодня будет хороший день. Он подходит сзади и обнимает меня за плечи. Улыбаюсь ему. Разворачиваюсь в его объятьях. Он весел и расслаблен. Достаточно легкого толчка…
Пожалуйста…
Картинка рвется точно посредине.

Полдень. Шум города и запах бензина. Толпы людей. Миллионы машин. Скамейка у фонтана.
– Привет! – он садится рядом.
Улыбаюсь ему, не говоря ни слова. Из рукава выскальзывает нож. Красное пятно расцветает на его рубашке.
Зачем? Я не могу больше… так.
Картинка рассыпается осколками.

Вечер. Прикосновение шелка к коже. Запах духов, стук каблучков по полу. Отражение в зеркале – лучшее, что я когда-либо видела. Сама безупречность.
Шум его шагов.
– Ты отлично выглядишь.
– Знаю.
Легкая усмешка. Достаю пистолет из изящной сумочки.
Хватит… я прошу, хватит!
Край картинки загорается. Руки испачканы пеплом.

Я не могу так больше. Я не выдержу. Я просто сломаюсь. Я уже… вдребезги.
Картинки начинают танцевать перед глазами. Я пытаюсь отогнать их, но они не унимаются, вертятся все быстрее, так, что начинает кружиться голова. Я не удерживаю равновесие и падаю. Становится темно.
Обхватываю колени руками. И начинаю кричать.
На несколько секунд все замирает. А потом начинают трястись стены.
Мне не страшно… даже когда стены и потолок валятся на меня. Мне просто все равно. А через секунду наступает блаженная тишина.
И я выныриваю в обычный мир. В свой спокойный, родной и любимый мирок.
– Ты кричала, – он обеспокоено смотрит на меня.
– Кошмар приснился, – пытаюсь улыбнуться, но выходит не очень.
На его груди – след от пули и шрам от ножа. На шее – синяки.
Он следит за моим взглядом.
– Не волнуйся. У меня иммунитет… к смерти.
Я серьезно смотрю на него:
– Не позволяй мне спать… хорошо?
Он усмехается:
– Хорошо. Ни за что.
Он притягивает меня к себе. Долгий поцелуй. Крепкие объятья… слишком крепкие. Я даже не успеваю испугаться…
А в его глазах кружатся, танцуют картинки. И в каждой из них он убивает меня. Раз за разом.

Бриг «Санта-Фе» шёл в бухту Порт-о-Пренса,
Флаг чёрный опустив с флагштока.
В карманах у пиратов нет ни пенса,
А из еды – горох и маниока.

Пираты - больше года без добычи,
Достало море, штормы до печёнок.
Бросали взгляды друг на друга бычьи,
Последний рома выпит был бочонок.

Пора запас пополнить провианта, -
Без женской ласки год, теперь без рома.
Удачи джентльменам брига «Санта»,
Акулой на душе - тоска по дому.

Три тысячи чертей, как всем им скверно.
Фортуна отвернулась, как ни странно.
Причалили… В портовую таверну,
Рванули без команды капитана.

Невдалеке был слышен шум прибоя.
Левее спало поле под люцерной.
Ничто не предвещало мордобоя,
Когда гурьбой вошли они в таверну.

Ударил в ноздри дух продажных девок
Плохого сыра, затхлости и прели.
Звучали андалузские напевы
Под аромат хмельной густого эля.

Заказ был крут: четыре поросёнка,
По пинте эля, шесть бутылок рома.
На подиуме - юная девчонка
И гитарист по имени Джакомо.

Их окружили «бабочки ночные»,
Развязно лезли прямо на колени,
Словечки, сыпля пьяно-озорные,
Не зная, что у мальчиков ни пенни.

Под утро, нагулявшись и напившись,
Пираты приготовились на выход.
И, чтобы отвалить не расплатившись.
Гурьбою к двери пошагали тихо.

Посыпались проклятья и вопросы,
Хозяина таверны с красным носом -
Кричал противным голосом гундосым:
«А деньги где, облезлые барбосы?

Орал хозяин: "Сто чертей вам в глотку!
Платите тотчас, пьяные макаки!
Вы задолжали мне гиней две сотки…"
В таверне смрадной стало пахнуть дракой.

Достав из-под стола два пистолета,
Пальнул бармен прицельно в капитана.
Пираты - за стволы, ножи, кастеты -
В обидчика палили беспрестанно.

Успев укрыться за мешок с морковью,
Старик дрожал, как лист лесной осины.
Шатался капитан, рыгая кровью.
И рухнул на пол, словно подкосили.

Закончились заряды в пистолетах,
Ввязались в схватку пьяные французы.
Но вскоре, тоже пули в их мушкетах
Иссякли, напрочь - в ход пошли арбузы.

Тут, кто-то крикнул: «Абордаж, пираты!»
И завязалась схватка в рукопашной.
Дрались с азартом, слышались проклятья.
Бой продолжался долго, зло и страшно.

Фингалы, раны, челюсти навылет,
Разбита мебель маленькой таверны.
Когда немного страсти поостыли,
Десяток мертвецов лежал наверно.

На море штиль. Кричали громко чайки.
Рассвет чуть брезжил. Утро было странным.
Шли из таверны в пепельной печали.
Пираты на причал... Без капитана…

В связи с нареканиями некоторых посетителей несколько изменили настройки и правила сообщества. Так, просто будет удобнее и вам и нам.

Решили мы открыть новую рубрику и назвать ее - аля Ваня. Кто такой Ваня и почему мы в его честь называем рубрику вы сейчас поймете. Есть такой совершенно гениальный поэт - Ваня Миглек. Этот человек потряс нас до глубины души. Я думаю, что вы тоже его оцените. И когда мы будем находить Тварьцов, подобных Ване, то мы будем вас с ними знакомить, помещая их в данную рубрику.

Итак, встречаем!
Читать далее...

Нордлинг вышел из дома, так удачно захваченного по всем правилам ведения боя Морровинда в Альд'Руне и направился было к порту Силтстрайдера. Тут он передумал и телепортировался в свой дом в Кальдере при помощи зачарованного кольца. Выйдя из дома уже в Кальдере, не обращая внимания на редких прохожих, выражающих свое недоумение появлением в тихом городе нордлинга, а как следствие - чужеземца, прошел по главной улице вперед и налево. Там, на задворках города приютилась каморка кузнеца. Поговорив о скудных новостях и не менее скудных сплетнях, прикупив серебряных стрел, нордлинг вышел на свежий воздух.
Стрелы. Почему серебряные? Ну хотя бы потому, что загнав такую в тело вампира, можно обездвижить его на короткое время, а после нанести смертельный удар зачарованным клинком и прекратить таким макаром полужизнь этого мерзкого существа. Прочитав заклинание "Возврат", нордлинг спустя несколько мгновений оказался в самом логове вампиров клана Куарра, двемерской крепости Друскашти, развалины которой находятся недалеко от Хуула и эшлендского стойбища Уршилаку. Несколько метких выстрелов по "скотине", своего рода рабов вампиров, а заодно служащих источником питания, расчистили дорогу к вожделенной цели путешествия - уничтожение штаб-квартиры клана Куарра. Первые несколько вампиров клана были довольно слабы и не представляли угрозы. Несмотря на свои явные достоинства перед обычным человеком, как скорость и сила, они глупо начинали кастовать заклинания, перед чем останавливались и становились отличной мишенью для выстрела из мощного даэдрического длинного лука. Пронзенные изрядным количеством серебряных стрел, вампиры не могли сопротивляться приближавшейся смерти, в лице Odin'a и погибали в страшных мучениях, оставляя после себя горстку праха, принадлежавшую когда то страшному и богомерзскому существу.
На нижнем уровне крепости стали попадаться закованные в эбонитовую броню отродья нежити, чьи способности в отличии от рядовых вампиров были куда более внушительными. Odin'у пришлось поработать как луком, так и мечом, чтобы успокоить навеки столь ненавидимые нордлингом существа. Предпоследней жертвой охотника на вампиров стала глава клана - Волрина Куарра. Удачно выбранная позиция сыграла на руку Odin'у, лишив Волрину способности кастовать свою древнюю магию и двигаться, нордлинг одним взмахом меча отсек голову, противно визжащую и исторгаемую проклятия. В целом крестовый поход удался на славу, конечно пришлось кастовать раз от раза на себя Исцеление Рилмс, дабы не подхватить заразу от обыска нежити. Найденные артефакты, в лице древнего магического оружия и прочие сокровища упырей, добавили к коллекции оружия нордлинга определенную часть удовольствия. Конечно до полного уничтожения клана Куарра еще далеко, но что может остановиться охотника, кроме его смерти?

ps на правах рекламы (гыгы, не могу удержаться)
у нас есть литературный ресурс, который в силу занятости владельцев сайта пустует, он уже раскручен и довольно таки известен в поисковиках, но на нем только 1 автор (не я), было бы неплохо, если бы он зажил особенной жизнью ;)
ссылку не публикую, она есть у меня в дневнике в разделе ссылки.

К чему я выставил предыдущий пост? Предлагаю игру - ВЕНОК СОНЕТОВ. Правила просты. Каждый из нас накидывает пару строк для 15-го сонета. А потом мы все дружно пишем сам венок. Согласны? Если да, то отвечаем в комментах и начинаем накидывать строки. Их может быть больше 14-ти. Там разберемся.