Самым безумным,
Самым обветренным
Поцелуем останешься
В судьбе души.
Наваждением лунным,
Сказкой примерянной,
И такой хрупкой –
Хоть не дыши.

Самым пронзающим,
До боли синим
Ноябрьским вечером
Из стекла.
Царапиной незаживающей,
Грустью первого инея,
Стальной и холодной,
Как игла.


Скапец Татьяна

На знание русской классики http://echo.msk.ru/quiz/show/1.html

На знание произведений Булгакова http://echo.msk.ru/quiz/show/6.html

Знаете ли вы фэнтези http://echo.msk.ru/quiz/show/2.html   усложненный вариант для асов http://echo.msk.ru/quiz/show/5.html

На знание произведений Ильфа и Петрова http://echo.msk.ru/quiz/show/3.html

На знание произведений Шекспира http://echo.msk.ru/quiz/show/8.html

 

Господа и дамы. Я обращаюсь ко всем Постоянным авторам, чьи тексты мы не вычитываем перед публикацией и не правим. Пожалуйста, следите за орфографией. Хотя бы в процессе публикации, нажмите внизу кнопочку - проверить. Зачастую сложно читать тексты с ошибками. Я понимаю, что это опечатки. Так именно для этого кнопочка и существует. Заранее всем благодарен.

СМЫЧКА ГОРОДА И ДЕРЕВНИ
Именно на свадебных застольях вскрываются все глубинные социальные противоречия. Город – деревня, богатые – бедные, интеллигенты – не совсем. Невеста – из села, жених - программист. Зима, минус сорок. Селяне потребовали свадьбу по полной, то есть с выкупом и долгим стоянием под окнами новобрачной. На резонные доводы насчет тяжелых метеоусловий, последовало жесткое: “Ниче, пусть хрен поморозит” Жених выжил вместе с хреном, но взял реванш – свадьбу играли в городе. Деревенские сдулись, особенно когда в ресторане дамы стали щеголять нарядами и макияжем. Сельские кумушки прятали ноги в рейтузах и сапогах под люрексовские юбки и скромно отводили глаза в густой синей подводке при странных речах новоприобретенной городской родни: “Вам Коэлья нравится? А как Вам Мураками?” Столы стояли буквой “П”. В середине сидели жених с невестой и свидетелями, по бокам – две стороны, две родни, два социальных слоя нашей необъятной Родины. Слои хрустели винегретом, пили водку и выражали эзоповым языком свои чувства по отношению друг к другу в форме тостов.
- Давайте пожелаем молодой, чтобы она была хорошей хозяйкой и женой и оберегала своего мужа, который, несомненно защитит диссертацию! Конечно, быть женой умного и интеллигентного человека из хорошей семьи– это большая честь для любой девушки! Горько!
- А мы тоже не лыком шиты, хоть у нас и диссертаций нет, а только свиньи и прочая живность, вот пусть летом наш новый зять и погорбатиться, мужики в хозяйстве завсегда нужны, а то сало-то небось все трескают! Горько!
Ситуация медленно накалялась, уже было мало водки и хотелось драки или просто по обзываться. Но ситуацию спас старший деревенский зять. Блестя золотыми зубами и мокрыми волосами, он вылетел на середину зала, взметнул полами пиджака и с криком: “ Епрсту!” подхватил очкастую стерву-золовку с противоборствующей стороны и закружил в бешеном ритме “Ламбады”. Сомлевшая золовка вяло сопротивлялась, подчиняясь твердой мужской руке и кокетливо взвизгивала: “Ой, какие у вас мозоли на руках!” “ И не только на руках!” – орал миротворец и на его золотых зубах отражались стоваттные лампочки люстры. Свадьба встрепенулась от неразрешимых противоречий и бросилась плясать.


МУЖСКИЕ СЛЕЗЫ ИЗ ОБЛАКА ЛЮБВИ
Главные действующие лица свадебного спектакля – это жених и невеста. Конечно, особое внимание притягивает новобрачная. Обсуждается все – ее платье, беременность, костлявость, полнота и прошлые связи. В иных семьях ценится хозяйственность и экономность невесты. Например, после праздничного застолья собрать остатки пищи в полиэтиленовые мешочки и пластиковые контейнеры. “Ведь завтра похмеляться!” – хлопочут родственники, - “Вон на той тарелке картоха осталась, возьми, завтра молодому на завтрак пожаришь.”
Но и жених, имеющий творческие задатки, способен привлечь к себе внимание жующих гостей. Один новобрачный все время плакал. Как только тамада начинал говорить тост, глаза жениха наполнялись чистыми мужскими слезами. К концу тоста он всхлипывал и утыкался в грудь невесты, замирая в плаче. Невеста мерно жевала и внимания на страдания не обращала. Но парень не зря зажигал – примерно половина стола тоже всхлипывала, и, отбросив вилки, сморкалась в столовые салфетки. Успокоившись и наскоро перекусив, парень замирал в предчувствии следующего тоста, и опять рыдал, путаясь в рюшках невестиного наряда. “С детства он у меня чувствительный!_ - обозначала тонкость натуры сына новоиспеченная свекровь. Друзья, чокаясь, утешали жениха и просили выпить для успокоения нервов. Молодой выпил, потом еще, и плакать перестал. На крики “Горько” он обвел присутствующих мутным взглядом, посмотрел на невесту и показал кукиш.
Бывает, что публичные поцелуи с невестой так потрясают человека, что он теряет очки и голову. Один слабовидящий, оторвавшись от возлюбленной, кинулся к мужчине-тамаде с криком: “Мама, мама, что ж вы там стоите, идите к нам!” Когда его успокоили, он, согласно сценарию свадьбы, должен был нести молодую жену на руках. Зазвучала лиричная музыка, тамада стонал в микрофон: “Облако любви на твоих руках…” Невеста, напрягая мышцы спины, повисла на женихе. Тот сказал полу задушено: “Облако любви…”, поскользнулся и упал.
- Ребенка убьете! – рыдал другой жених , когда ему сообщили, что невесту украли. Молодая была глубоко беременна, и новобрачный шуток не понимал. Она благополучно отсиделась в дамской в комнате, пока ее жених-кавказец обещал всех прирезать, если что случиться.
Если, согласно свадебным игрищам, место жениха в шутку занимают, то наиболее боеспособные действуют быстро и оперативно. Один молодой, освобождая свое место, снес половину стола, пришиб довольно крупную тещу и свернул у свидетельницы прическу. “Мое!” – сказал он и приник к устам возлюбленной.

БОЕВАЯ СВАДЬБА
Особенно шикарные праздники получаются, когда собираются единомышленники, понимающие толк в невинных развлечениях.
- А драка будет? – ненавязчиво интересовались родственники у тамады. Но драка в услуги никак не входила. Свадьба Читать далее...

Пальцы и папиросы,
лживые брудершафты,
зная что будет после,
зная что будет завтра.
Выполним все обряды,
выкурим до последней,
что нам косые взгляды!
Хули нам эти сплетни.
Жги, дорогая, мостик,
сделаем шаг вчерашний,
видишь легко и просто?
Надо бы было раньше.
И без веселой брани,
не прикасаясь к пряди.
Только на расстояньи.
Только обмана ради.
А напоследок чаю:
- Может быть встанем ближе?
Я тебя обожаю!
-Я тебя ненавижу.

Стихотворение моего отца  (не путать с отчимом)обо мне. Он был напечатан в первом его сборнике "Переправа". Москва. СП.  1967 год. Впоследствии он включал его во все сборники.

Сын приходит в полдень, "здрасте"говорит.

Лоб горяч и потен, отрешенный вид.

Мы садимся рядом, виноград едим.

Долгим-долгим взглядом я слежу за ним.

Тени две на стенке, сына и моя.

-Как твои оценки?-спрашиваю я.

Он дневник потертый открывает сам.

В клеточках пятерки, но и тройки там.

Я его за тройки сдержанно корю,

Тихо я и строго дело говорю.

Сын в ответ кивает: понял, мол, учту.

Ягодку срывает и несет ко рту.

А потом неловко у дверей стоит.

-До свиданья,-с легким вздохом говорит.

Он бегом пустился, именно бегом.

Вот уже он скрылся вон за тем углом.

 

ЭМИЛЬ ЯНВАРЕВ

 

 

В бесстыдной тени платана,
По склонам самшитовых гор
На камне следы великана
В купель обратились озер.
Реки леденящие струи
Искрили как битый хрусталь,
И в неба глубокой лазури
Закат расплескал киноварь.

Где парус белеет смело
На грани небес и вод,
Предвещет морская пена
Богини любви приход.
И эхом дремучей веры,
Ветрами точеных скал
Я клялся душой и телом
В крови искупать кинжал.

Злаченое солнцем тело
Взял в жертву девятый вал,
На каменный свод дольмена
Гранатовый сок стекал.
Волна захлебнется пеной,
Оближет подножье гор.
Я рвался из гурий плена
Назад на морской простор.

(c)Nataly Isupova
октябрь 2007

Если медный закат
Не проглотит навек корабли,
Приплыву в мрачный город,
Который не может уснуть.
В этом городе демоны
Острые копья свои
Променяли на звук
Никогда не смолкающих пуль.

Буду падать дождем,
И, пока не займется заря,
На холодном асфальте
Янтарные брызги ловить.
В этом городе ангелы
Свой белоснежный наряд
Променяли на хлеб…
И беззвучное слово любви.


Скапец Татьяна

Автора, к сожалению, не знаю.

Кафе. За столиком сидят Даша и Маша. Девушки доедают десерт.
МАША
- И, короче, они отгрызли друг другу пальцы.
ДАША
- Зачем?
МАША
- Ну типа в доказательство любви.
ДАША
- А какие пальцы?
МАША
- Да не помню я какие пальцы. Какая разница, какие пальцы?
ДАША
- А что они потом с ними сделали?

Читать далее...

(восемь из 420-ти Ваниных опусов)

Я писал о себе...


я бью рукой об стол,
неким взглядом в окно смотрю.
ногой ударил об стол,
вот такоу я жизнь люблю.

рукой провел я по лбу,
пот вытер я с лба.
как такому как я подлецу,
не выкарчили глаза.


Хочу


Хочу закрытами глазами посматреть,
твое тело а ночь потухших фанорей.
прошедший день как пыль стиреть,
снять вот бы одежду с тебя быстрей.

послать тебе бы море поцелуев,
представить тебя последней жен.на земле.
пусть песню поют пару соловьев,
чтоб ты нежней прижалась ко мне.
Я так мечтаю

я между нами создам метро
или сотворю туннель.
а в руки я возьму золотое перо
моя дорогая мадмуазель.

по клаве проведу пальцами
образ твой нарисую на картине.
или с моими клепальщиками
твой образ представлю как на витрине.


В подарок от Вани


закапать бы вас не в гроб
сорвать бы с вас башки.
на голову вам поставить рога
а потом нужно мне сделать из вас башмаки.

выпить кровь но не как вампир
разрезать вас за слова на мясо.
и устроить из вас на весь мир пир
и запить после мясо много кваса.

из кишков сделать колбасу
прожарить бы на сковороде бы мяса много.
и не гоните сейчас бесу
а вы не говорите мне так строго.


АТАКА ДАМ...


лучи глаз дам в меня впронзили
почти сказали мне свое.
но меня они что-то не убедили
вот ёмое.

помечтали хватит дамы
не загрысть меня до почек.
лучще вы прекрасней писали сами
и востпитовали сыновей и дочек.


война


развезалась война с поэтами
многие их них.., про них нет слов.
и даже писали словами
не видали они таких плохихи слагов.

говарили я идиот
и твердили гад.
думали я новерно кот
а стихи мои пустяк.


стих без названия



если ты про это сильно мечтаешь
рука прикоснется твоей спины.
до ста сегодня почитаешь
закрой глаза представь цветы.

мы тихо присядим на траву
посмотрим на солнце на небо.
прости но больше не могу
просто ты мало дала хлеба.


стих дня(эротика)



тихо шевелится тровинка
тихо я глажу шею у тебя.
тихо идет вечеринка
как у тебя как и у меня.

розганю руками облока
и осенью тебе достану розу.
об розу протрется твоя щека
а мы уже мечтаем про грозу.

пусть будут лится с неба капли
пускай тебя торканется сердце.
пускай наш вечер не так как те дни
пускай вырастет для тебя роза на этом месте.

Твоя боль постучала ко мне.
Я впущу её. Ты не против?
Одиноко ей там, во тьме.
Посидит пусть вон там, напротив.

Пусть болит у меня в гостях.
У меня здесь просторно, тихо.
Пусть расскажет мне о новостях,
Пусть не будит там где-то Лихо.

Сердца печь истоплю, накормлю.
Дам наваристых щей со сметаной.
Коньячка, может быть, налью.
Может, стоит побыть ей пьяной?

Пусть тепло, алкоголь и щи
Успокоят её, даже сморят.
А ты, милый, её не ищи.
Без неё беды пусть поспорят.

А проснётся хмельная боль,
Я ей снова уйти не дам.
Не насыплю на рану ей соль,
А хвалу и честь ей воздам .

Я поплакать ей дам немножко,
Разделив горечь бед пополам.
На закат поглядим в окошко,
SMS-ку тебе послав.

А наутро, забыв о счастье,
Ни за что её не отпущу.
Придержу боль своею властью,
Если надо, то с ней погрущу.

Пусть во мне твоя боль болит,
Пусть меня она потерзает.
Пусть слезою мой ум затмит,
Пусть и горечь не покидает.

Боль вернётся к тебе, конечно.
Каждой боли хозяин свой.
Погостит, поболит сердечно
И уйдёт к тебе… домой.

Но стараться я буду очень
Твою боль не раздражать.
Чтобы к следующей ночи
Не хотелось бы ей убежать.

Пусть гостит у меня , сколько хочет,
Сколько я смогу удержать.
Напою её снова к ночи,
Дам на припечке полежать.

Отогрею, отмою слезами,
Расскажу ей, как трудно жить,
Если боль живёт рядом с нами,
Заставляя всю жизнь тужить.

И поймёт, может быть, меж нами,
Сжав в обиде свой пухленький рот,
Что не надо болеть годами.
Не одна она ведь живёт.

Пусть поймёт это гордое бедствие,
Что и радость живёт в человеке.
Что и горе и счастье соседствуют,
И любовь поселилась навеки.

Пред иконой её причащу,
И молитвой смиренной уважу.
И на время к тебе отпущу.
И сама с ней пойду я даже.

И с тобою я встречусь, тихонько
Отпуская из сердца боль.
Чтоб болеть начинала легонько,
По частичкам в тебе, исподволь.

Чтобы счастья тебе часть простого
Ещё дала она подарить.
Чтобы сил ты набрался немного,
Боль свою, скорбя, усмирить.

Знаю, время пройдёт невольно,
И судьбы все удары стерпя,
Примириться ты сможешь с болью,
И, быть может, прогонишь меня…

(с.)Тосенко
12.08.2007

На самом деле, на этом сайте не только Ванятко сидит. Есть там и более толковые авторы. Например: Родион Лонга. Который пишет совсем не плохие тексты.

Близняшки смотрели в дуло
Папиного пистолета.
- А зачем здесь вот эта штучка?..
Гроб один-
Положили
Валетом…

И еще:

Задыхаетесь, мадам? :)

Удушьем поедена, как саранчой
Дрожь твоих губ
Едкая
С корнЯми рвешь ветер испуганно из
Окна сквозняками
Мелкими…

Воздух пропитан, упитанный дым
Стелет туманом -
Ядом
И растекается мыслью философа
По губам алым
Помада…

4 строчки и больше не надо

тихо купается ласка в ночи
брожу в лесу ягоду ем.
с неба летят кирпичи
а на час семь.

последняя редакция от 28.08.2007
автор: Ваня

Твое сердце(эротика)

твое сердце мне по плечу
твои глаза меня торкнулись.
к тебе я зайка лечу
мечтаю чтоб на мосту очутились.

пусть пробежит твоя рука по мне
пускай глаза скажут сами.
ожила мужская ласка во мне
сначала хочу тебя ласкать стихами.

окунусь я в воду голышом
тебя раздену до гола.
я буду там под деревцом
я буду там где ты мечтала.

а под нами соловьи запоют
а любовью займемся мы.
и ледники между нами растают
и оживут эротические мечты.

последняя редакция от 01.09.2007
автор: Ваня

Особенно меня умилило, что ПОД НИМИ соловьи запоют.:)))))))

Сегодня звонил Барон. Он из потомственных и подлец. Таких как он показывали большевики в своих пиар-фильмах про революцию, дабы возбудить в народе отвращение к благородным господам. Отвращение пробуждалось без проблем, потому что такое любить невозможно: тонкие усики над верхней губой, нос «Гоголь отдыхает», тощий зад и маленькие хитрые глазки в предвкушении какой-нибудь гадости. Барона зовут Кирилл, ну, Кирчик, потому что его благородие выпить любит. С ним мы обмениваемся антиквариатом и грязными сплетнями. Вернее, Кирчик легко жертвует и то, и другое, а все из-за широты своей натуры, упрятанной в тщедушное тельце. У него потрясающая способность находить на развалинах домов, свалках и просто на улице старинные ключи, ломаные венские стулья, часы на цепочках и серебряные вилки. Правда, поговаривают, мелочи он может и запросто стырить в дружественных домах, но не суть. Грязные сплетни он тоже достает неведомым образом и сильно жалеет о моральном упадке человечества. Получается, что остались на этой земле лишь два безгрешных – он да я. Я – лишь потому, что сижу рядом и пью чай, а сплетничать в глаза – дурной тон и неинтересно.
Кирчика любят женщины, а он любит поесть. Он так и говорит: «Между женщиной и едой я выбираю еду. Это надежнее!» У нас с ним абсолютный паритет и взаимопонимание – не любим друг друга. Поэтому нам легко и радостно, и можно поговорить о старинных книгах и выпить чаю без ненужных любезностей. Болтать с ним очень интересно – Кирчик начитан, артистичен и остроумен. Правда, иногда он сворачивает на любимую тему жидомасонства. Это для него даже в чем-то интереснее еды – потому как они кругом, а еда – как получится. Сам он не относится к этому таинственному обществу, а очень даже наоборот – изобличает и борется. В чем, собственно, состоит борьба – не знает никто, но Кирчик намекает, что он политический и даже сидел в Сизо.
-Кир, - дразню я его, - а вот носик у тебя того! Не славянского типа и не римского!
- Это от предков, - важно отвечает он, - они у меня сплошь графья и князья были. Это признак породы!
Но злые языки поговаривают, что нос у нашего Барона от предка-грузина, который действительно был князем в Грузии, а там, говорят, все сплошные князья, даже пастухи.
Еще у Кира есть шпага, сестра и непонимание тонкостей быта. Шпага – так себе, шпажонка, такая коротенькая, тоненькая. Злые языки, вернее, женские злые языки утверждают, что у Барона все такое…ну…изящное… Сестра Аглая тоже субтильная барышня, и, по закону жанра, обожает крупных крепких парней пролетарской наружности и обхождения. А быт…
Ну что быт? Прислуги у них нет по бедности. Желания хозяйничать тоже. Иногда в квартире, наполненной книгами, старинными вещицами и пылью, поселяется неотесанный ухажер Аглаи. Он приносит еду и питье. Барон, чтобы завязать контакт с возможным родственником, садится пить водку, и тут классовые противоречия вспыхивают с необоримой силой. Сначала они просто орут друг на друга, и ухажер из деревни, по мнению Кирчика – жидомасон. Аглаиному поклоннику обидно очень, и он приводит контраргументы ненормативного толка. Барону тоже неприятно, но бить такую глыбу невозможно: Кирчик, сам битый неоднократно, признает некоторое физическое превосходство противника. Тогда он пускается на хитрость: «А не принесешь ли ты, дорогой друг, в знак нашего примирения картофель из сундука, что на площадке перед квартирой?» - и улыбается змеиной улыбкой. Простодушный селянин, желающий мира и любви, берет кастрюльку и идет за дверь. И вот тут наступает звездный час Барона. Он моментально захлопывает за ухажером проход и закрывается на замки. Потом он кричит, чтобы «разные жидомасоны катились к себе на родину! Чемодан, вокзал, Сосновка!» Селянин долбится кастрюлькой, но безрезультатно, а хитрый Кирчик метко плюет в дырку от недавно выбитого замка, стараясь попасть исключительно в живот супротивника. Ухажер ничего не замечает, а старательно обзывается и грозится прихлопнуть как муху ежели не откроет. Кирчик окончательно оскорбляется и бежит за шпагой. Как дворянин, он не может оставить все как есть и в мыслях вызывает оппонента на дуэль. Но сейчас 21 век, и правила дуэлирования, по мнению Киры, другие. Не долго думая, он тыкает шпагой через замочную скважину. Слышится грохот поверженного тела. Барон радуется и осторожно приоткрывает дверь, чтобы посмотреть на упавшего врага. Но неприятель, как бы из последних сил, приподнимается и кулаком бьет Кирчика в глаз.
- Не повезло мне опять! – сдержанно замечает Барон, прикладывая холодную ложку к фингалу.
Потом приезжает Скорая и, хохоча, увозит селянина и рыдающую Англаю в больницу со «шпажным ранением через дверь». Милиционеры уводят бледного от чувств Барона на допрос, изымают шпагу, и тоже немилосердно смеются.
Выпущенный на свободу Кирчик рассказывает всем о неравном поединке, тонко намекая на масонский заговор и преследование по политическим мотивам.
Селянин женится на Аглае, чинит дверь и спонсирует Барона на предмет выпивки и сигарет.
- Моя шпага попробовала кровь! Читать далее...

я просто плачу как дитя
минута тикает часов.
я ждал я ждал тебя
но потом был прогнат стаей волков.

бежал я плакал как дитя
спотакался об камень но встовал.
нет нет тебя
я просто тогда горевал.

последняя редакция от 16.09.2007
автор: Ваня

Всё, что не ты, -так суетно и ложно,
Всё, что не ты, - бесцветно и мертво.
А. К. Толстой.

Я навсегда остался в том парке. Там было темно: вечер. Красивый летний, но в юности некрасивых не бывает вечеров. Каштаны росли вокруг, темнели зеленью. Над ними не видно было неба, такие густые ветви.

больно












11-13 марта 2003г.

Я тебе расскажу о старости,
Как надумаешь - приходи.
О сухой,неизменной пакости,
Той,что ждёт тебя впереди.

Раз о старости - так о мерзостях,
Что в старухе с беззубым ртом
Как запрячутся в клетках-крепостях,
Что не выгонишь и крестом.

Об уродстве, морщинах, глупости,
О склерозе (нежданный гость),
И о стадиях разных "трупности",
Когда крошатся зуб и кость.

Расскажу о последних капельках
Слёз, которые до седин,
Между ними и гробом - трапики,
Ты взлетаешь всегда один.

Не белей, мой хороший, личиком,
Выпей, в зеркало погляди.
Напугала ребёнка speachиком.
Но всё к лучшему - ты пойди,

Радость-лёгкость ментола заместо
По своей разотри груди.
Восемнадцать в субботу старосте.
Как надумаешь - приходи .

Осенняя тоска

Анатомию нам, молодым художникам, преподавал великий Блимберг. Это такой очередной замечательный старик моей молодости. Яков Блимберг ходил в сугубо черном – пиджак, брюки и портфель с блестящими замками. В портфеле что-то побрякивало и постукивало. Это были бутылка водки и человеческие косточки.
- Товарищи студенты! – скрипел Блимберг, - Я принес вам сюрприз!
И он вываливал желтоватые позвонки из портфеля на первую парту.
- Смотрите, какие чудненькие косточки! – соловьем разливался Яков Карлыч, - Я только что из морга, товарищи студенты! Совсем свеженький материальчик! А ну, кто из вас расскажет, какой тут позвоночек с патологией?
И он поднимал останки в своей костлявой руке. Аудитория скорбно молчала. Тогда Карлыч ударялся в педагогические оскорбления: «Вам никогда не стать художниками! Вы не сможете отличить женский позвонок от мужского! Вы мазилы и халтурщики! Ваша вершина – это Красный уголок в пожарной части!»
Возмущенный нашим патологическим невежеством, он удалялся с водкой в "керамичку" обсудить методологию проведения занятий со своим другом, керамистом Никодимычем. Блимберг, кстати, был скульптором, хорошим скульптором, реалистом и бабником. Ваял он обнаженку, и, разумеется, с натуры.
О существовании Блимберга я узнала еще до начала занятий анатомией, на улице, во время учебного пленера. Мы стояли на этюдах и старательно не реагировали на волнующуюся толпу. Прохожие комментировала наши труды одобрительными криками: « Ой, бля, я тоже так умею!» и «Нарисуй мою морду гуашью!» Те, кто поинтеллигентнее, сыпали терминами: «Художники – они от слова худо! А гармония – от слова гармонь!» Это было первое крещение студентов-художников, после которого ты либо любишь натуру и свежий воздух навсегда, либо стараешься заниматься более камерными вещами, ну, как я, например.
Неожиданно, раздвигая поклонников живо-пИси (именно такую терминологию употребляли наиболее продвинутые наши зрители), появилась старушка-Божий-одуванчик. Ажурная шляпка, надетая на пуховой платок подчеркивала ее связь с искусством. Так и оказалось – старушка спросила кокетливо; «Художники? О! Как поживает Яшенька?» Из ее слов выходило, что Яшенька – это такой разбойник, который сначала рисует, а потом домогается. И отказать ему – выше сил человечьих. Потому что он – красавчик! А старушка эта – не просто старушка, а наипервейшая красавица по молодости и позировавшая исключительно ню, за что была подвергнута обструкции и поношению со стороны супруга своего, покойного Кантимира Ромуальдовича, ссыльного поляка и инженера. Сейчас она, временно, не у дел, но если нужна натура – то пожалуйте, не откажет. И привет Яшеньке Блимбергу, красавчику и разбойнику, просила всенепремейнеше передать.
Потом к нам подходило еще пяток различных бабушек. Они вибрировали насчет Яшеньки и одинаково поднимали подслеповатые глазки к небу, вспоминая его методы работы над натурой. По количеству дам выходило, что неизвестный нам скульптор Блимберг просто маньяк какой-то.
В реале, на лекциях, оказалось, что постоянная практика дала Якову Карлычу меткий глаз, блестящее знание предмета и привычку объяснения на живом материале.
- Леночка, выйдите к доске! – приманивал он нашу главную красотку группы своим скрюченным пальцем.
- И вот сейчас, на примере Леночки Музкиной мы посмотрим, как расположены ребрышки! – и твердой рукой задирал ей кофточку. После чего, немного помяв (сугубо для закрепления пройденного материала) Леночку, он ставил ей пятерку и обводил орлиным взором класс. С задней парты тянула руку Кирякина, она тоже хотела попасть в старческие лапки педагога и получить пятерку.
- Кирякина, руку не тяни, ты - толстая. На тебе ничего не видно! – осаживал ее Яков. Кирякина, не прошедшая суровый кастинг, злилась безрезультатно.
-Лиян, - спрашивал Блумберг, - У тебя дома есть настоящий человеческий череп?
- Нет, - отвечала я, - Я их боюсь. У меня только гипсовый.
- Лиян! Запомни – иметь дома гипсовый череп, это все равно, что пить теплую водку! Это – мерзость! И должен тебе сказать, у тебя самой развитый череп, но вот эта доля указывает на твою леность! Да! Леность! Это прискорбно, посмотри, как ты нарисовала кости стопы! Ты о чем думала? О чем ты думала, имея такой череп?
- Никто! Никто из вас не знает анатомии! Но я вас научу! Завтра, все вместе, мы пойдем в анатомичку! – и Блимберг возмущенно сгребал позвонки в портфель, - Великие мастера Возрождения сами препарировали трупы! И вы, мазилы, должны вкусить эту великую тайну строения человеческого тела! И если я увижу, что в череп учебного скелета опять засунута сигарета, то, клянусь, никто! Никто из вас не получит хорошей оценки на экзамене. Вам не дадут стипендии, вы бросите учебу от голода, сбичуетесь и будете рисовать в Красный уголок для пожарников!!! Или дембельские альбомчики! Да!! Именно их!!
И великий Блимберг царственно удалялся в булочную напротив.
На экзамене он меня все-таки подловил. Срезал на малоберцовой кости. "Четверка" у меня по анатомии, несмотря на долицефальный череп.

Даже в нашем открытом пространстве встречаются закрытые общества. Это как в “х-file” – “они где-то рядом”. Например, вы можете с легкостью прогуляться по коридорам заведения, которое готовит художников или архитекторов, но никогда не сможете проникнуть в суть процесса, постигнуть методику и почувствовать себя в шкуре творца. И никакой блат вам не поможет, если нет таланта. Хотя, возможно, блат и поможет, но способности все равно не купишь. Никогда не поймете вы особенности линейно-конструктивного рисования, или тайну лессировок, не поймете, чем все-таки пахнет масляная краска, не обольетесь пиненом и не почувствуете тяжесть этюдника на пленэре. И никогда не будете профессионально рисовать обнаженную натуру. “Как, прямо голых?” – ужасается обыватель. Да, голых людей на фоне драпировок.
Чтобы нарисовать человека, считающегося самой сложной и пластичной конструкцией, нужно приложить немало сил и умения. Студенты годами изучают анатомию, тщательно зарисовывают кости и мышцы. Педагог, увлеченный своим делом, спрашивает: “ А где, голубчик, ладьевидная кость?” И возмущенно кричит: “Ну как можно, ты ж на таранную показываешь! А ладьевидная лежит впереди таранной, но несколько во внутрь и образует с ней сустав! Да об этом каждый дошкольник знает!” Cтудент бледнеет и краснеет – он давно уже спит в обнимку с огромным фолиантом “Анатомия для художника” Ене Барчаи и человеческие кости сыплются в его снах из облаков. “А сейчас я вас порадую, я приготовил для вас сюрприз,” – растягивает свою мышцу смеха, идущую от фасции жевательной мышцы, неугомонный преподаватель. Он потряхивает черным портфелем, там что-то глухо побрякивает. “Вот я недавно в морге был и кое-что для вас принес!” И на стол со стуком выпадают коричневатые кости. “ Посмотрите, какие великолепные кольцеобразные позвонки! Какие экземпляры! Ну просто дрожь берет от восхищения!”
Но “теория мертва, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет!” И народ кропотливо зарисовывает скелет в разнообразных ракурсах и гипсового мужика со снятой кожей. Мужик разинул рот и беззвучно что-то кричит, и жаль его, но рисовать надо. Кости, мышцы, сухожилия, углы наклона, контрапост – все перемешивается в сознании художника, и вот он уже нежно шепчет своей подруге: “Ах, какая у тебя великолепная лопаточноподъязычная мышца!” А она отвечает ласково: “А твоя вертлужная впадина! Просто чудо!”
Но наступает великий миг. На дверь аудитории вывешивается зловещее предупреждение: “Обнаженка!!! Не входить!” Обогреватели втыкаются в розетку, постамент убирается тканями, устанавливается освещение. Наконец, появляется натура.
Натурой может быть кто угодно – бодрый и немытый мужик, уставшая домохозяйка, старичок, у которого “бес в ребро”, красавица-актриса, одинокий поэт, кокетливая толстуха. От натуры требуется – раздеться и стоять (сидеть, лежать), не двигаясь, и не засыпать. Добрые студенты всячески развлекают натурщика – рассказывают истории, угощают бутербродами, говорят комплименты или просто кричат: “Таня, не спать!!”, когда уморенная Таня медленно спадает со стула. Вздрогнув, натурщица выпрямляется, но ненадолго, и снова опадает как плохо замешенное тесто.
Некоторые, особо раскрепощенные натурщики, отказываются даже от небольшой набедренной повязки. Неподвижно стоят они, в чем мать родила, и солнечный свет бликует на теле в самых неожиданных местах. “ Только о сексе не говорите,” – строго предупреждает натурщик группу, “я ведь тоже человек, а шевелиться ничем нельзя!” Тут в дверях появляется всклоченная голова Клавдеича. Клавдеич – бич и большой друг художников, мужик с понятиями, обожающий позировать в исторических костюмах и отвергающий обнаженку по моральным соображениям.
- А, опять голым стоишь! – гневно орет он коллеге, - Вот тебя раком загнут, и стоять будешь! Вот я и за тыщу не разденусь! Да по мне лучше на танке Курск брать!
Рассказ о битва за Курск на танке – большой конек Клавдеича. Неспешно повествует он на сеансе живописи, как ворвался он на танке в город и всех гадов покоцал. И дали ему за то звезду героя, только потерял он ее, и документы потерял, а из дома злодейка-жена выгнала. И живет теперь доблестный Клавдеич где попало, может и в шкафу для этюдников переночевать, чай, не барин. Но все знают, что Клавдеич родился в пятидесятом, и что он там брал на танке – история темная и почти уголовная.
Но не все соглашаются позировать полную обнаженку. Есть и стыдливые, полные достоинства субъекты. Бывший летчик, списанный медкомиссией из ВВС, обладал статью, мускулатурой и пронзительным взглядом. Летчик снял куртку, пиджак, штаны и прочую одежду и встал в позу. Так и стоял он, под ослепительным светом “юпитеров”, чуть выставив левую ногу, красивый и обнаженный, как статуя Давида в Пушкинском музее. Вдруг встрепенулся, вытащил из пакета синюю летчицкую фуражку и водрузил на голову.
- А вы фуражечку-то снимите, - удивленно сказали ему.
- Что ж я по вашему, голым стоять должен? Что ж я, извращенец, что ли? – с достоинством ответил летун.
Так как сеансы рисунка или Читать далее...