Лето, бескрайнее лето, желтая лава песков,
Сине-зеленое небо, белый прибой облаков.
Ветром игривым, соленым море встречает меня,
Жду я, смешной и влюбленный, вечера жаркого дня.

Город – огни заливают, пестрый туман фонарей
Пряную мглу обнимает за день нагретых аллей.
Свежестью дышат фонтаны, губы и руки твои, -
Ты танцевала фанданго, я – замирал от любви.

Ритмы испанской гитары, голос твоих кастаньет –
Вечен он, юный и старый, этот кастильский напев.
Ждал тебя после концерта, и полусонный причал
Жаркой волною и терпкой нас до рассвета качал.

Ночь – быстротечна, и мало нам наступившего дня:
Пела ты и танцевала – мне, обо мне, для меня.
Что будет после, - неважно. И позабыть не смогу:
Я тебя встретил однажды здесь, на морском берегу.

Теплая ночь обнимает стволы кипарисов,
Звездный шатер, и раскрытые окна домов,
С берега моря повеяло ласковым бризом,
Южная ночь - эта вечная песня без слов.

Стать я хочу для тебя на одно лишь мгновенье
Ветром ночным, что касается кожи мельком,
С неба звездой, чье твой взгляд провожает паденье,
Роз ароматом, магнолии белым цветком…

Струны гитарные трону, и песня прольется
Тихой мелодией, твой не тревожа покой.
Может, когда-нибудь в сердце твоем отзовется
Тихою грустью на песню гитары другой…

/фантазия на известную картину/

- Чёт!
- Нечет!
- Сто на «Чет!»
- Сто сверху!
- Мои двести пятьдесят прибавьте!
- А я на нечет.
- Зря, Николай Павлович.
- А с чем черт не шутит, Александр Александрович…
- Ставки сделаны… Нечет, господа!
Пауза.
- Однако, у вас счастливая рука, Николай Павлович!
- Да-да, наверное, так, господа.
- Да, а мне сегодня что-то не повезло…
- Не волнуйтесь, Александр Александрович, голубчик! В следующий раз вам обязательно подфартит!
- Дожить бы до следующего раза-то…
***
Александр Александрович судорожно пытался думать, но алкоголь, еще не выведшийся из его крови, несомненно, мешал это делать.
«И что?» - эти два слова единственные, которые еще могли составиться из букв в его затуманенном мозгу.
Но через пару часов к нему пришло решение.
***
Сваху он выбирал чрезвычайно придирчиво, как крестьянин выбирает племенного быка, ибо именно этот человек должен будет послужить залогом его финансового успеха. А что же, скажете вы, он решил сделать? Друзья мои, на помощь ему пришло самое простое и выгодное народное средство – женитьба! Да, именно женитьба могла решить все его проблемы с деньгами. Но, конечно, не просто женитьба, а женитьба на дочери состоятельного купца. Дворяне сразу же исключались – проигравшийся офицер совсем не тот жених, который нужен их утонченным и избалованным дочкам. Наиболее подходящими для этого кандидатурами были купцы. Они, как и сам майор, получали от этого немалую выгоду – родство с дворянином, да еще и офицером!
***
Александр Александрович ехал в своей карете, направлявшейся в имение очередного купца-собственника. Он уже объехал трех своих возможных невест, но удовлетворен до сих пор не был.
Одна из них была такой толстой уродиной, что он едва сам не высказал это, когда увидел, с позволения сказать, девушку. Она была самой первой в списке кандидатур, который он получил от свахи, и в доме том он задержался менее всего времени.
Второй шла некая Елизавета Пафнутьевна. Когда он увидел почти что царские хоромы этой семьи, то изумился тому, что они еще носят звание купцов. По его мнению, отец семейства уже мог себе позволить купить дворянский титул, не потратив на это большую часть своих средств. Но ответил он на свой вопрос, едва познакомился с хозяевами. Да… Таких скупцов он не видел никогда ранее. Пафнутий Петрович из-за копейки лишне истраченной удавился бы, что уж говорить о тех деньгах, которые могли бы быть издержаны на титул. Вероятнее всего, он сам шел на этот возможный брак лишь из-за титула. Названная выше Елизавета была избалованней и невыносимей многих дворянок, что уж говорить о купчихах! Она требовала к своей персоне необычайного внимания: даже, когда Александр Александрович вышел обсудить финансовые вопросы наедине с ее отцом, она, не просидев и минуты в неполном одиночестве – вокруг сновали стаи слуг – не замедлила явиться и влезть в чисто мужской разговор.
Закончив там все свои дела, он отправился к дому третьей кандидатуры, но так до него и не доехал. Еще издали он увидал полуразвалившийся, заросший бурьяном каменно-металлический забор, покосившийся деревянный дом и принял решение даже не поворачивать в ту сторону.
И вот, из-за холма показался красивый, статный, если можно такое сказать о жилище, дом, с дорическими колоннами, что выдавало его возраст, уже тридцать лет в моде был коринфский стиль, высокими окнами, в которых виднелись белоснежные занавеси, и множеством других примечательных деталей.
***
Анна Петровна, или Аннушка, как звали ее дома, сидела перед одним из окон в девичьей и созерцала окружавший дом пейзаж: лесистые холмы, пруд, где она купалась и бегала со знакомыми девчушками из семей, проживавших в соседних имениях… Скоро ей придется проситься со всем этим. Неделю назад в дверь дома постучалась старая женщина в темном платье, вышедшая из дорогой кареты, представилась свахой и сообщила отцу, что на его дочери хочет жениться статный офицер, в чине майора, потомственный дворянин, имеющий, как она выразилась: «Некоторые сбережения». Папенька не стал долго раздумывать и дал согласие на смотрины. Сваха назначила их на первый день следующей недели, то есть на сегодня.
И сейчас на девушке было изумительное белое платье, на плечи накидывалась полупрозрачная, почти невесомая шаль, прическа ее была просто безупречна. Если бы ее увидели в данный момент в высшем обществе, отовсюду начали бы раздаваться возгласы:
- Chic!
- La jeune fille à le bon goût!
- Sur oui, cela tellement!
Но ее это мало интересовало. Больше всего ей было любопытно узнать, как на самом деле выглядит ее предполагаемый жених. Сваха в красках расписывала его внешность, в частности, его лихо подкрученные усы, его боевые заслуги, его различные умения. Аннушка понимала, что более чем

Читать далее...

Равнодушно, бесстрастно просматривая страницы -
Раздел, где все подряд вывешивают свои портреты -
Листаешь глазами чужие, нафиг не нужные лица -
И вдруг - ожогом! - лицо: роднее всех-всех на свете.

Смотришь на фотографию, сделанную давно, и
Сердце отзывается вымученной тишиною,
И в груди безысходно и страшно ноет,
В голове - навязчиво, как паранойя:
«Господи, как же так? Да ведь она должна быть - со мною!»

Вспоминаешь о ней только ранней весною;
Пусть другие твердят, мол, - идиотская мода, -
Но наслаждение, узнанное лишь с нею,
Не снилось даже этому кобелю Одиссею
С его навсикаями, кирками, прочим сбродом, -
Просто так вышло, что вы одного и того же рода,
Оттого теперь по разным постелям -
И в чужих объятьях встречать восходы.

И ревёшь, сжимаешь рукою пластмассу мыши,
Смотришь в глаза (и ныне всех прочих ближе),
Думаешь: «Да как же так получилось, Боже,
Да ведь мы по-прежнему - одно и то же!» -
Задыхаешься, болью давишься… Невозможно,
Но уже понимаешь: сейчас вот ты ей напишешь…

А потом глянешь на подпись к фотке - и словно ножик
Повернули в сердце и выдернули неосторожно:

Не она. Не та.
Просто очень похожа.

Так как тут личностные аспекты, выставляю  стих кандидата в ПА  Икс и требую вашего мнения :)

Раздумывала, а Иероним глазами щупал ливневые всходы,
И если попадались нам огни, мы вспоминали прожитые годы.

И с нами говорили боги –
То пестрые, то на лицо – один, единственный, но спутник мой не слушал,
Мы поворачивали вправо, и огни светили в спину нам... И черной тушью
Размазывался город – перед ним склоняли фонари свои колени.
Тверской бульвар, как престарелый мим, молчал. И выставлял ступени

Театр, что напомнил нам о том, как мы за сутки промотали сбереженья,
Пытаясь с шиком шествовать в тот дом: войти, поставить под сомнение
Все линии, что говорили о другом, но, не попав туда, мой спутник думал
Про грустный сад и про воздушный сон,
Про шепот крон и про молчанье пруда.

Наверное, Иероним, ты не на то играл. И я играла не на то и даже –
Не раз мы попадали под обвал,
И ты в беспамятстве, любимый мой, кричал,
Но и тогда не замечал пропажи.

автор -

nostra_guna

Карлсон с сигарой,
хулиган-любитель.
Он тебе не пара-
чертов истребитель.
Не ходи по крыше;
Эй, летун, полегче!
Ему лишь бы выше,
ему лишь бы крепче...
Можешь лучше спеть, но,
не нарушь молчанья,
под луною ведьмы
лязгают ключами.
Разогрей моторы,
заведи скорее,
улетай в просторы
дикой атмосферы.
Видишь, хулиганам
в старину и нынче
посылать в нокдаун
легче, чем талдычить:
"...Утро доброе, все скверно
Я к тебе приеду скоро…"
Может быть, наверно,
не хотел бы спорить.
А с меня довольно,
мне не нужно драки.
Мне давно не больно
падать на лопатки.
Постелил соломку
и не интересно...
Лучше спой девчонка
про денек воскресный

IMAGINATION

У меня в голове есть тихое, уютное убежище. И имя ему - ВООБРАЖЕНИЕ. Каждый раз, когда хочется плюнуть в глаз всему миру и просто удалить самого себя в корзину, исчезнув в пространстве, я убегаю в эту маленькую комнатку. Вы когда-нибудь видели кенгуру, которая могла бы забраться полностью в собственную сумку? Если ваш ответ "да", то, возможно, вы поймете, о чем я. Хотя, это все слишком просто для понимания. Итак, одев свой лучший костюм, я тихонечко открываю дверь в этот уютный мирок. И что же вы думаете? Я вижу вырезанную из картона пару. Он и она. Красивая, очень красивая пара. Я беру в руки карандаш и рисую табуретку. Просто я не люблю наблюдать за картонными парами стоя. Чертовски интересно, что же будет дальше? Замысловатая кривая не в полной мере здорового сознания порой выписывает такие головокружительные кренделя, что дух захватывает! Итак, питерские крыши из фанеры, бумажные голуби и картонная пара под неаккуратно, будто пальцами, намалеванным солнцем. Ну иддилия же! Хотя нет, не иддилия. Тут не хватает ветра. Обыкновенного веселого ветра, который так любит играть с волосами людей. Даже если они из картона. Я хлопаю в ладоши и медленно начинаю разводить руки, между которыми появляется вентилятор. А вы что ждали? Я еще все-таки не совсем волшебник, а учусь! К тому же, ветер, он довольно капризный и упрямый, его так просто не дозовешься, а тут раз, нажал на кнопку... И вот тебе весь ветер! Вентилятор достигает нужного мне размера и я ставлю его рядом с парой. Я даже специально встаю с табуретки и серьезно, с видом знатока, оцениваю, хорошо ли стоит вентилятор? Нет, не хорошо. Он вообще не вписывается в композицию. Ну не нравится мне вентилятор, висящий в воздухе рядом с питерской крышей, на которой, словно пара влюбленных воробьев на проводах, уютно расположилась УДИВИТЕЛЬНО красивая картонная пара. Ладно, черт с ним, с ветром. В конце концов, сам придет, если надо будет! Комкаю вентилятор и выбрасываю в пластилиновую корзину. Щелкнув пальцами, оживляю всю эту картину. Между прочим, очень сложно удержать себя в такой ситуации от того, чтобы не крикнуть:"Камера! Мотор! Начали!"
-Ну вот мы и пришли!
-Можно открывать глаза?
-Открывай!
...Жму на паузу и наслаждаюсь моментом. Ни на одном человеческом лице никогда не было столько искренности, сколько сейчас на картонном лице счастливой девушки. Если бы можно было остаться здесь навсегда и смотреть, смотреть, смотреть на эти глаза и улыбку, я бы так и сделал. Жаль, что нельзя. Впрочем, я смогу сюда еще вернуться. Наверное. Беру губку, стираю. Уже стер почти все. Ну почти... Вот только эти глаза и улыбку не могу стереть. Рука не поднимается. Ладно, черт с ним. Стираю, берусь за верхние уголки и опускаю штору. Новая картина радует глаз ни чуть не меньше, чем предыдущая. Раннее утро, еще не проснувшееся до конца солнце касается своими сонными лучами крыши, стены, окна, землю, одежду, лица... И еще одну пару, на этот раз нарисованную карандашами. Я как раз сейчас нахожусь в их спальне и смотрю на то, как парень держит пока еще спящую девушку за руку, смотрит на ее светлое лицо, светлое не от солнца, а от радости... Если бы меня было двое, то один я наверняка подколол бы другого меня на тему вуайеризма... Но, к счастью, я слишком заворожен этой картиной сливочным и подсолнечным маслами, чтобы вот так вот взять и разделиться. Ведь юноша только что назвал девушку своей красавицей... Это ведь действительно очаровательно, когда человек может назвать другого человека с утра красивым... Это, как бы цинично не звучало, любовь! Я беру стакан и, собрав все пережитые сейчас эмоции в кулак, выжимаю их. Тоненькой струйкой льется любовь, радость, смех, ожидание, восхищение... Стакан заполнен, но только лишь на половину... А что дальше? А дальше то, чему здесь нет места: боль, слезы, разочарование... Я смотрю на это сквозь стекло, толстое стекло. Там, за ним, люди ссорятся, плачут, кричат, сходят с ума... А я смотрю. Смотрю... А потом беру стакан и выплескиваю его содержимое на это стекло. Разноцветная радужная масса разбивает его на миллионы мелких житейских проблем, которые, не коснувшись земли, исчезают, а люди, настоящие люди из костей и мяса, вопреки всем законам и азбукам, начинают превращатся в разноцветных, картонных, бумажных... ЖИВЫХ! И я смеюсь... И следом смеются все они...
...И в тот момент, когда я открываю глаза, я слышу стихающий звонкий смех... И чувствую на спине и в волосах легкое дуновение теплого, приветливого ветра из моего убежища... И тревога уходит... И мне сладко, сверхестественно сладко от осознания того, что я еще вернусь в маленький уютный мирок, имя которому ВООБРАЖЕНИЕ...

Была такая классная детская игра: брался листок бумаги, на нём первый участник что-либо рисовал и загибал лист. Второй, не видя того, что нарисовал первый, пририсовывал своё и т.д. Помните? Сейчас предлагаю вариацию на тему. Я пишу в комментарии строчку. Неважно, свою или чужую, из прозы или стихотвоорения. Главное - ОДНО предложение. ГЛАВНОЕ УСЛОВИЕ ПРИ ЭТОМ - НЕ ВИДЕТЬ ПРЕДЫДУЩИХ КОММЕНТАРИЕВ. То есть,заходить не в "комментарии", а в "комментировать". Соблазн велик, но неожиданность результатов стоит свеч.

Начнём -с? Даю первое предложение, вы вслепую кидаете в комменты следующие, в субботу днём я кидаю последнее "Вот так всегда", соединяю всё воедино, и получившееся повестование выкладываю отдельным постом. Ещё раз попрошу кидать фразы вслепую. В этом весь финт игры.

Который февраль прошу прощенья - и ты прощаешь.
Который февраль ты врёшь мне,что я сильнее,
Чем может казаться.My darling,такими вещами
Не шутят.Согласна.Тебе-конечно-виднее-
Оттуда,-
где край земли совмещается с раем,
Где cry небес-просто ,выпущенный на волю,
Мой сон.-My darling,ты думаешь, я играю?
Ты думаешь,-мне не больно.
И мне не больно.
Мне пусто и стыло.Глаза закрываю оффлайном,
Как в пробке застряла между тобой и мартом.
Я больше не девочка-призрак,не девочка-тайна.
Ты думаешь,я не живу,а тасую карты,
На каждый твой шах/г ,отвечающий матом-гроссмейстер...
Ты б встретил меня и понял,что всё-ерунда.
Я так же не знаю всех правил игры,как лет двести
Назад...
Ты думаешь,мне легко? Да.

Дли молчанье своё,- нить разматывай,-пусть проходят дни!
Я люблю и сама к пустоте на правах родни
И не помнить тебя,так ,как будто ты чей - то миф.
Запечатай себя в сургуч,придумай секретный гриф,
И я тоже буду молчать,как распятье окна,как стол,
Ещё будут другие - один на руках,один на престол...
Я сама - не дурак - сочинять на любовь - табу.
Ещё будет праздник Кларочки Цеткин и Розочки Люксембург:
Март.Большая 8-мёрка.Саммит./Я - революционер,
С красным бАнтом и в красном платье,представляешь?,последний нерв
Одолжу у кого - нибудь,прибегу и скажу : твоя/
Что тогда ты придумаешь?Как отмолчишься ,- что я - не я...
Я ж законченный шантажист по части любовных вопросов в лоб.
У меня же так мало времени...Мне маячит хрустальный гроб
И семь гномов,да хоть бы, и принцев,---нечего баловАть...
Я совсем не ко всем приду на прощанье поцеловать.

Мне и надо - то:горстка слов,чтобы ночи греть,
И чужое сердце взамен своего,- не распахнутое тире.
...Не пытайся меня запутать и с толку сбить.
Я сама - Война.Мне виднее,убить тебя или любить.

В тот вечер мы еще не знали,
Что небеса за нас решили.
Мы жили, словно на вокзале,
И потихонечку грешили.

Укрыта пледом полумрака,
По-детски ты устав уснула.
Лохматой, черною собакой
Ночь у камина прикорнула.

А дирижер-огонь был страстен.
Нам пели о любви поленья.
И сожалел я, что не властен,
На миг замедлить их горенье

Лучом луны прозрачно-тонким
Судьбы венчали нас мгновенья
Смешным, беспомощным котенком -
Уткнулась ты в мои колени.

Спит старый дом, спит время на весах,
Спит ветер в занавесках парусах.
И если золушкою ты исчезнешь вдруг,
Я башмачок не выпущу из рук

И если это был всего лишь сон
То нам двоим, приснился он.

Любовь….

Была поздняя осень. Сильный жестокий ветер обрывал с деревьев последние листочки и уносил их куда-то далеко, где они смогли бы спокойно лежать, дожидаясь нового порыва ветра. Волны постепенно стачивали камни, забирали собой и снова возвращали мелкий, уже никому кроме них не нужный песок. На скалистом выступе у берега моря в маленьком сыром деревянном домике они сидели, прижавшись, друг к другу. Он читал вслух уже в сотый раз её любимую книгу, а она слушала, затаив дыхание, как будто впервые, лишь иногда вздрагивая от сквозняка, который просачивался сквозь щели деревянного домика.

Они познакомились летом, на пляже. Нет, это не была любовь с первого взгляда, они в неё не верили. Но от простой влюблённости они довольно быстро перешли к более высокому чувству. Им было хорошо вместе. Они купались в море, считали песчинки на пляже, читали книги, она рисовала для него картины, он посвящал ей стихи. Но, внезапно всё кончилось. И это лето. И это море. И этот пляж. Остались только они, вдвоём. Говорят, кто больше любит, тот отпустит, но они любили друг друга одинаково сильно, так сильно, что готовы были умереть ради любви…

И вот они решили остаться здесь, на этом пляже. Они построили маленький деревянный домик и стали жить там. И они пообещали друг другу, что пока они не сосчитают все песчинки на этом пляже, пока он миллион раз не прочитает ей любимую книгу, пока волны окончательно не сточат утёс, на котором стоит их маленький деревянный домик, они будут любить друг друга….

Неважно сколько песчинок они уже сосчитали, неважно, сколько лет они уже вместе, неважно, как называется её любимая книга… важно лишь их чувство.
Jane 718

Стало легко и пусто, как перешли 'на ты'. Милый, сыграй на чувствах девочки-сироты; ласковым будь и нежным, на ночь читай стихи, чудо твори небрежно, взмахом одним руки; мне же слова простые - что колокольный звон. Сердце моё - пустыня, вспаханный стадион; сей, пожинай, валяйся, выхоли, истопчи, майся да забавляйся - лист бесконечно чист; не удивляйся - буду имя шептать во сне. Станет забытый Будда - что прошлогодний снег; станет безмерно нужен голос твой с хрипотцой: "я тебе стану мужем, любовником и отцом"; скоро заспорят ветры и загудит молва: "стал ей невзрачно-смертный символом божества; значит, пора прощаться и из зимы - на юг. Как же тревожит пальцы пошлое "I love you".

Как-то вечером Оля решила навестить свою старую верную подругу Свету. У Оли была на это веская причина. Она рассталась с человеком, с которым собиралась жить долго и счастливо. Но не получилсь.
-Я не хочу больше жить. Всё мне надоело. Зачем жить, скажи?
Света задумалась.
-Не знаю, Оль. Вот я иногда просыпаюсь и думаю, могла бы ещё поспать...
Девушки замолчали. Чай заканчивался. Разговор исчерпывался с каждым глотком.
- Мы живём в мире неограниченных возможностей,-рассуждала Оля- в этом наша трагедия. я при желании могу стать даже президентом, но на хрена? не хочу больше жить. Не хочу!!!


с такими вот печальными мыслями Оля шла по улице. проходя мимо какого-то нового дома, она решила присесть, чтобы ещё раз хорошенько обдумать всё."Почему я не родилась в крепостное право? Была бы себе крестьянкой и не парилась. А теперь вот думай. не хочу так больше!" Оля даже не подозревала о разговоре происходящем в квартире на двадцать пятом этаже дома, около которого она сидела. А там было так:

Два закадычных друга Кирилл и Игорь разговаривали о высоких материях
-Чувак, я хочу кого-нибудь убить!
- Гарик, ты ёбнутый! Дай лучше пивка!
-Не, я серьёзно. Живу себе живу...
- Раскольников хренов, пива дай!
Гарика обидело непонимание лучшего друга, брата можно сказать. он не знал как прореагировать на такую холодность Кирилла. разозлённый взгляд упал на бутылку пива. мысль мелькнула в глазах Гарика. он схватил бутылку и вышвырнул её в открытое окно.
Бутылка летела попсово и неинтересно, т.е. медленно, для того, чтобы посмотреть, что же творится на двадцати четырёх этажах. Так как бутылка была сравнительно молодая, она задержалась у окна пятого этажа. там дети смотрели порнуху двадцатых годов, проникая в стиль эпохи и сложные отношения между полами. Проникнувшись и тем и другим бутылка полетела дальше. На встречу с Олей, сидящей внизу. что было потом рассказывать не имеет смысла. и так всё понятно. могу только пояснить, что Оля умерла в твёрдой убеждённости, что весь мир дерьмо и жить не стоит. так что её не жалко.