Лети, моё лекарство от бессонниц,
Прошло каких-то жалких двести лет -
Ты неизменен, милый своеволец.
Что ж, мотылёк всегда летит на свет.
Надменны боги и пусты богини,
Моя отрада скомканных ночей.
Ты думаешь, что до сих пор ничей,
Хоть втихомолку поделён другими.
Когда мы отражались в зеркалах,
Нам злые зеркала жестоко лгали.
Мы этого совсем не замечали
И танцевали на больших балах.
Азартно собирая вороха
Улыбок, слов и взглядов - нежных, длинных,
Верша разврат под жёстким кринолином,
Друг другу улыбались свысока.
Мадонна, расстоянье сократи!
Увенчан шут бумажною короной;
Он, как паук, сидит на спинке трона
И подливает кровь в аперитив.
А я вдыхаю раскалённый запах
Асфальтово-бензиновых цветов
И знаю: каждый шут всегда готов
Игрушкой быть в твоих горячих лапах.
Но я, мой друг, совсем иного роду,
Хоть и причастна к племени шутов.
За сотни поцелуев жадных ртов
Я не смогу отдать свою свободу.
Властитель дум, маразма не тая,
Откроет тайну бытия земного:
В начале, это ясно, было слово.
А всё, что дальше - полная фигня.

Какого чёрта, расскажите мне,
Балбес - её папаша старый
Устроился на солнечном крыльце
Попыхивать вонючею сигарой?!
Пробраться в этот полдень через сад,
Дом залит светом и любовным потом.
В окошко тихо стукнуть наугад,
Открыв сезон отчаянной охоты.
Возможно, эта морочь и пройдёт,
Но, видимо, пройдёт она не скоро.
Бордовых юбок лоскутовый взлёт,
Что выбил из-под ног моих опору
И воздух вышиб из груди моей,
Меня опять калечит и врачует.
Ты схватишь меня за руку : "Скорей!
Пока отец чужого не почуял!"
Глоточек рома обожжет гортань,
Но обожгут сильнее твои губы.
Меня скорее мучить перестань,
Я нежный, но могу быть очень грубым!
Тебя я припечатаю к стене
И разорву помятый шелк зубами,
И тонкая преграда между нами
Повиснет паутиной на окне.
Уходит из-под ног, взлетает пол
И потолок безудержно кружится.
Я не смогу уже остановиться,
Мне скулы сводит наслажденья боль.
И сквозь неумолимый звон в ушах
Я уловлю твоё гортанное рычанье,
И сквозь туман твоё лицо в слезах,
И глаз твоих немое обещанье.
Не выпущу, не выпущу тебя,
Опять хочу сгореть в твоём огне!
В окно заглянет солнце посмотреть
На влажную дорожку на стене...

Томит природы ожиданье…
Грозы предвестник, бьётся гром.
С ветрами в противостоянье
Летает аист над гнездом.

На шум небесный дождь проснулся
Среди нахмурившихся туч.
Но подмигнул и улыбнулся
Сбежавший утром солнца луч.

Затих,приплясывая,дождик -
Неосторожный реже стук.
Согнулась радуга как мостик,
В сплетенье разноцветных дуг.

И дождь замрёт, вздыхая, каясь,
Под шёпот вымытой листвы.
Танцует белый танец аист
В обьятьях вымокшей весны.

Крапаней

За девять врат, за твоей Москвою
яростна-светлоока
живёт она.
Я же страдаю по ней и вою,
я в темноте по локоть,
хоть не одна.

Мне через день - инсулин и комы,
у ней же - здорОво вымя,
как и она сама.
Я с ней отчаянно не знакома,
всё, что узнала - имя.
Из твоего письма.


Где-то за лесом и за Сибирью
в центре ночного неба
мигал маяк.
"Голос твой, ангелок, тяжелее гири,
лучше б ты не был, не был", -
шептала я.

Апрель изобразил
.....два смутных силуэта
в оранжевом окне
........свеча, вино, фужер
история любви
.......от лета и до лета
принцесса - 30 лет
..........и скромный инженер
И вечер вколдовал
.........любовное заклятье
в хрустальный огонек,
.........горчинкою в бальзам:
немного милых слов,
......... улыбки и обьятья
и утренней луны
..........далекие глаза.

Ты куришь, сидя на окне,
Прижав колени к подбородку.
По телеку - реклама водки.
И лёд в стаканчике на дне.
Зуд меж лопаток нестерпим.
Попёрло в горние вершины?
День долог, зной неумолим.
До гланд раскалены машины.
Звонок, сулящий изученье
Околовсяческих наук.
Ах, голоса волшебный звук?
Что, не хватает приключений?
Давай, завязывай хандрить,
Апологет Добра и Света.
Что, неохота говорить?
Башка и сердце на диете?
К примеру, тот же самый Змей.
Мужчина, ясно, благородный.
Да, скользкий. Мерзкий и холодный.
Но теплокровных поумней.
Да, Искуситель. Смертный грех.
Да, плохо кончил. Некрасиво.
А ты у нас - пример для всех?
Ходячая альтернатива?
На зеркале осела пыль.
Там ты - похож на бабуина.
Ты - ангел, если позабыл.
И не издохнешь от ангины.
Давай, чувак, перезвони -
Из рук девчёнка уплывает!
Ах, грех? Парнишка, не гони.
Он вездесущ . И так всё знает.

Остывший кофе трупом на столе.
Его реанимировать нелепо.
Сегодня утро льёт чугунный свет,
Он - пасынок взъерошенного неба.
Проснись, проснись! И будет волшебство.
Полёт непостижим и счастье - суть движенья.
Совсем не сложно в сотне отражений
По стуку сердца отыскать того,
Кому не представляется возможным
Прожить тихонько маленький уют.
Нам просто так отраду не дают,
Для нас восторг и боль - одно и то же.
Не убоявшись горечи похмелья,
Рыча, ворваться в этот райский сад.
Пугаешь тем, что нет пути назад?
Ты тоже отхлебнул однажды зелья
И стал на час восторжен и крылат?
И ясно понял ближе к сорока -
Несовершенна плоть твоих прекрасных.
Ты тоже сдал. Пока ещё слегка.
Ты был и не был. И, возможно, счастлив?
И даже вызывал когда-то зависть
Бесстыжим блеском жадных пьяных глаз...
Земля вращенье к Солнцу приближает.
Остывший кофе вылит в унитаз.

[496x699]
Мой Ангел,
Я тебя люблю.
Тебя увидеть сердце просит.
Но как большому кораблю
Большое плавание прочат,
Так и тебе,
В пути, во тьме,
Своя звезда зажжётся в ночи…
Мой Ангел,
Я тебя храню
В огромном мире многоточий…

Крапаней

Натюрморт : на блюдечке селёдка,
Пиво выдыхается уже.
В стопочках - остатки тёплой водки.
Утро. Коммуналка в неглиже.
Нам не привыкать к совковым драмам,
Мы и не росли без этих драм.
Вечер. Кухня. Посиделки с мамой.
Чай с любовью горькой пополам.
Чахлою геранью на окошке
Мы перерастали наши сны.
Во дворе бульдог гоняет кошек.
В лужах - небо с запахом весны.

Опять дожди приходят в гости –
Небес холодные мосты.
Глядят усталые погосты
Сквозь деревянные кресты.

У жизни,дней последних,осень…
Где лет невечных круговерть ?
Душа покаяния просит,
Хотя грехов за нею нет.

За покосившей оградой
Добра и зла идёт война.
А здесь – нежданною наградой,
Погостов лечит тишина.

Дожди надгробия умоют.
Хранят молчание кресты.
Ветра безвременья развеют
Моё последнее прости.

Крапаней

В холодильнике - мышь, на арканчике - вошь,
Но любовь не продашь и талант не пропьёшь.
Пусть доска - два соска, пусть не в склад и не в лад,
Зато внутренний мир охуенно богат,
Охрененно глубок, невъебенно хорош.
Не имей сто рублей - пропадай ни за грош!
Ты не бойся, проснись; может, даже влюбись:
Будет всё хорошо, будет всё заебись.

А над этим над всем смотрит Бог с высоты:
Как склоняешь главу, как целуешь кресты,
Как касаешься лба - сердцевинки - плеча, -
Как по пальцам течёт, оплавляясь, свеча...
Так усердней молись, мухой надоедай:
"Боже, Боже, ну дай мне! Хоть что-нибудь дай"
Поскорби, порыдай, Богу душу продай
И тебе будет рай.

И тебе будет рай,
И тебе будет рай.

Голубок да горлица
Никогда не ссорятся.

Любятся-милуются, нежатся да гладятся,
Он такой заботливый, а она - красавица.
Голубок да горлица - ласковые, милые.
Он цветочки высадит над её могилою.

Голубок да горлица
Больше не поссорятся.

Один. Как есть – совсем один!
Нет водки. Но в башке есть каша.
Во тьме дружище Марвин Флинн
Гоняет гада Зе Краггаша.
Как пусто в Искажённом Мире!
Земля, прощай! Счастливый путь…
А, понял! Я в чужой квартире.
Эй, кто живой? Хоть кто-нибудь!
Ооо… Что мы пили-то вчерась?
Кто здесь?! Ползи сюда помалу…
Что говоришь? Чья ипостась?
Сейчас получишь по хлебалу!
Да я ж вчера почти не пил!
Меня соседка пригласила.
О, вспомнил! Я там руки мыл.
Бордовым земляничным мылом.
Потом сидели за столом
И что-то ели. Что-то пили.
Втроём… А после вчетвером…
Потом ещё троих впустили…
Что говоришь? В каком я виде?
Ну вот… Пропал мой лапсердак…
Ты это… Если я обидел…
Или сказал чего не так…
Потом – провал. Совсем не помню…
Пост… ой… какой-то там синдром…
Слышь, ипостась! Стакан наполни!
Вон там бутылка под столом…

Девчонка за чертёжною доской
Рейсфедером выщипывает бровки.
Начальник за стеклом глядит с тоской -
Как надоели женские уловки!
Сейчас подкрасит губки и начнёт:
- Иван Степаныч, тут такое дело...
В конструкторском сейчас переучёт,
А у меня бабуля заболела...
Начальник очень ценит свой покой.
И знает, что в покое не оставят.
Поэтому - усталый взмах рукой -
- Иди, мне тут покруче байки травят...
О, поскакала, горная коза!
Бабуля, понимаешь, заболела!
Да если б кто заранее сказал -
Он фиг бы стал начальником отдела!
Ну, кто быстрее примет эстафету?
Кто у кого нежданно заболел?
Ага, понятно... Новенький - вот этот,
Которым "уплотнили" наш отдел...
- Иван Степаныч! - ах, мы покраснели! -
Тут "техники" просили им помочь...
А Вы идти без спросу не велели...
И если Вы не против - я не прочь!
Я - против! Только фиг тебя удержишь...
- Иди, спасай технический отдел...
Линейкой не маши - меня зарежешь!
Ага, услышал... Птенчик! Улетел...
Две брошенных доски - как сиротинки.
Шуршат копиркой барышни в углу -
Там выкройки и модные картинки.
Да фикус чахнет в кадке на полу.
.................
Под лестницей темно и очень пыльно.
Но здесь их врядли кто-нибудь найдёт.
Он "техникам" помог. И очень сильно.
А у неё - вообще переучёт!

Недопитый,как абсент,потому,что - горько,
Недопетый - жалко вслух,-вся душа в заплатках,
Ты поёшь на "трам-пам-пам" наизусть ,- я -полька,
Такой танец, - всё без слов -потому,что сладко,-
Я - за полем,-/сразу зА город / -на востоке,
Восвоясях,за лесами ,а ты - в подъезде-
Моя лампочка ,
- до слёз -в потолок высокий,-
Как ты там горишь - вдали,-не звездой ,-созвездьем.
7 см - карандашом - в карту мира вдавленно
Я - масштабу 1 : к...- мчась - глаза все выколю,
По высотным головам - домов, времён Сталина,
Спецэффекты Бекмамбетова - в скорость циркуля,
Чтобы ты опознавал - так - часы весенние,
В тех,умаявшихся маем ,коротких платьецах,
Чтобы мне не забывать тебя воскресением,
Когда многмногмног времён убегут от пятницы,
Накопив побольше слов для своей прелюдии -
Недопитой,как абсент,потому,что - травная.
Говорю тебе - как здесь я - люблю-люблю тебя,
Не при чём - мои чужие
и твои явные

Что солнцу - лампы свет?!
Земле - листа просторы,
Развалинам - кювет,
И бойне - милых споры!

Что имени - лицо,
Покрытое позором,
Что шраму - подлецо,
Застывшему узором...!

Что грому - сердца стук
В нагруженные вены,
Лавине - сила рук,
Сметающей все стены!

Что хмЕлю - буйный нрав,
Когда в кармане свищет,
И кто из нас здесь прав,
Кто может, иль кто ищет?!

P.S. Дальше мат...

Тебе, хоть лети, хоть падай – различье невелико,
Нет смысла приклеивать крылья и прыгать с крыш.
Ты падаешь в пропасть, прижимая к себе рукой
Ее; а другим почему-то кажется, что летишь.
Ты землю ступнями ищешь, нащупываешь, дрожишь
Как будто бы в лихорадке; там, на самом краю,
Она то протянет руку, тебе прошептав: «Держись!»,
То прыгнет вслед за тобой: «Я тоже тебя люблю»…
А ты бы и рад удержать ее, не пустить,
Но после присмотришься: она не падает, а летит.

Тебе хоть спастись, хоть сдаться – разницы никакой,
Твой страх высоты проходит, когда она позовет.
Другим почему-то кажется: по воздуху бьешь рукой,
Срываешься в пропасть; а это такой полет.

…Крича, тормоша друг друга, стараясь не пропустить
Другие глядят на небо: «Смотри, летит!»…

«Ты!»

Этот громовой лай эхом разносится по притихшей, пахнущей страхом, улице.

«Ты!»

Все сводит немыслимая судорога, из-под высохших губ трясущимся ветром вырываются последние стоны жизни, которая в ужасе покидает и побледневшее лицо, и остановившиеся глаза, и это обреченное тело.

Холодная, бесчеловечностью обезумевшая, всепоглощающая волна «Ты!» приблизилась, притаилась и выстрелила в остановившееся сердце.

 Тебя, все еще надеющегося на счастливые и полноценные глотки жизни, выводят из большого строя таких же, полных надежд, глупцов. Заклейменные этим бесформенным и бестолковым «Ты», тяжело дышащие, обескураженные, усмиренные ужасом, делают шаг вперед, ложатся на живот, лицом к грязному и затхлому асфальту, роняя на него капли убегающего бытия. Рядом с ними ложится и все твое существо, дрожащее, притихшее и озверело вопящее внутри, в самой глубине, в той темнице смирения, где, вместе с ослепляющим отчаянием, обворовавшим глаза твои, заточена и завизжавшая душа.

«Ты!» - расплывающимся выкриком проносится последний приговор.

Перед тобой пробегает тяжелая поступь поскрипывающих сапог, милосердно отмеряя еще немного времени твоей долгой, полной событий, опустевшей жизни. Что ты пытаешься вспомнить, пока рядом, в паре метров, шуршат штаны и гневающийся асфальт? Семью, детство, родителей. Но ты не помнишь их образа, ты не помнишь ничего, кроме событий последних мгновений. То, что было до этой минуты, принадлежало не тебе, у тебя теперь своя жизнь, страшная и недолговечная, в которой место одному – этому треклятому шороху, этому аромату еще не пролитой крови, серому небу, безмолвной радостной стены тех, кто дырявит твой обнаженый затылок со всплеском онемевшего облегчения и запоздалого ужаса.

У тебя еще несколько секунд для раздумий.

Но их отнимает взрывная грубость выстрела, тонкий цокот веселой гильзы, чья-то с воем отнятая жизнь.

Ты уже мертв. Выстрел за выстрелом, звон за звоном подбирается к твоему горлу неотвратимо и приглушенно ползущая смерть, оскалившаяся, смрадная. Ты слышишь склизкий шаг ее смеха и уже не пытаешься вспомнить чуждость своего прошлого.

Выстрел. Ты услышал, с каким мелодичным стуком на крепко сомкнутые от страха руки упала продырявленная голова соседа. Ты услышал, как обеззвучило его тело, как заверещала его разрушенная жизнь, как страшное черное дуло взглянуло на тебя и щелкнуло: охрип.

Те 3-5 секунд, вовремя которых это ненасытное брюхо набивается пожарищами воплей, ты слегка поднимаешь голову и видишь свое отражение в начищенных сапогах, видишь давно забытые родные улыбки, пестроту обреченной жизни. Ты проживаешь ее заново. И она, многолетняя, сжимается до длительности твоего вздоха.

«Неужели это все?» - беспомощная и бесстрашная мысль режет прах сознания.

Щелк. Откашлялся.

Проскользнувшая мимо тебя смеющаяся тень, крик ресниц, последний, особенно громкий стук охлажденного сердца, безмолвие длиною в вечность.

 

- бах! -

Красивая и молодая
Ему попалась на глаза.
Я за тебя,моя родная.
Остынь,горячая слеза.

Предал,предательство,предатель –
Забудь отраву этих слов.
Ах эта жизнь,судьбы ваятель,
Не сохранившая любовь.

Сорвал,помял,забыл…и бросил…
Недолог женской доли цвет.
Душа израненная просит
Покоя…А… покоя нет.

Крапаней